Введение
Сведения о событии преступления следствие и суд получают прежде всего из показаний потерпевшего, свидетеля, подозреваемого и обвиняемого, поэтому в доказательственной системе уголовного дела им принадлежит ключевая роль. Однако любое показание рождается в ходе непростой психической работы: человек воспринимает событие, удерживает его в памяти и затем пересказывает. На любой из этих стадий возможны и невольные ошибки, и намеренные искажения, а значит, показания обоснованно считаются одним из самых ненадёжных источников доказательственной информации [10, С. 46].
Значимость темы определяется тем, что заведомо ложные показания остаются одной из частых форм противодействия расследованию. Говорят неправду не только те, кто стремится избежать ответственности: искажают сведения и свидетели с потерпевшими — из страха, мести, корысти, ложно понятой солидарности либо из-за зависимости от других лиц. Чтобы установить обстоятельства, подлежащие доказыванию (ст. 73 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации; далее — УПК РФ), и оценить доказательства (ст. 74, 87, 88 УПК РФ), следователь должен видеть признаки неискренности и подбирать подходящие способы её преодоления [2, ст. 73, 74, 87, 88]. Промах здесь оборачивается либо недоверием к правдивым показаниям, либо закреплением ложной версии и судебной ошибкой.
Степень разработанности темы. Изучение лжи давно ведётся в криминалистике, уголовно-процессуальной науке и юридической психологии. Понятие ложных показаний и их строение анализировали Р. С. Белкин, А. Р. Ратинов, А. В. Дулов, В. А. Образцов, Н. И. Порубов, О. Я. Баев [7; 10; 12; 13; 17; 18]; тактике следственных действий посвящены труды Е. П. Ищенко, Н. П. Яблокова, С. А. Шейфера [15; 16; 20]; психологию правды и лжи изучали В. В. Знаков, А. М. Столяренко, П. Экман [22; 23; 25]; инструментальные методы описаны Ю. И. Холодным [26, С. 31]; признаки обмана исследуют за рубежом А. Врий, Б. ДеПауло, К. Бонд, Д. Мацумото [27; 28; 29]. При этом до сих пор нет целостной классификации, в которой процессуальные, тактические и организационно-технические средства изобличения лжи рассматривались бы во взаимной связи, что и определяет актуальность работы.
Цель исследования — опираясь на нормы уголовно-процессуального закона и положения криминалистической науки, упорядочить средства и способы изобличения лжи в показаниях и наметить пути дальнейшего развития этой деятельности.
Задачи исследования:
– определить, что представляет собой ложь в показаниях, каковы её виды, мотивы, вербальные и невербальные признаки и структура ложных показаний;
– дать характеристику процессуальным средствам изобличения лжи, предусмотренным Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации;
– упорядочить тактические (непроцессуальные) приёмы и организационно-технические средства, позволяющие обнаружить и преодолеть ложные показания;
– установить, какие трудности связаны с доказательственным значением психофизиологических исследований, допустимостью тактических приёмов и ответственностью за заведомо ложные показания, и предложить пути их преодоления.
Методология исследования опирается на общенаучные способы познания (диалектический, логический, системно-структурный методы, анализ и синтез) и частнонаучные приёмы юридической науки: формально-юридический и сравнительно-правовой методы, обобщение следственной практики. Нормативной базой послужили Конституция Российской Федерации, Уголовно-процессуальный и Уголовный кодексы Российской Федерации, федеральные законы, регулирующие экспертную и оперативно-розыскную деятельность [1; 2; 3; 4; 5].
1. Понятие, виды, признаки и структура лжи в показаниях
Криминалистика определяет ложь в показаниях как намеренную передачу участником процесса сведений, не отвечающих действительности, или как сознательное сокрытие, искажение либо подмену значимых для дела обстоятельств [7, С. 82; 10, С. 30]. Решающим признаком, отделяющим ложь от добросовестного заблуждения, служит умысел. Само по себе расхождение показаний с действительностью ещё не говорит о неискренности: оно может объясняться ошибками восприятия, пробелами памяти или субъективной оценкой [12, С. 120]. По мысли Р. С. Белкина, лгущий осознаёт характер сообщаемого, и для установления лжи нужно доказать намеренность сообщения; А. Р. Ратинов видел в лжи часть защитного поведения, подчинённую целям лица в конфликтной ситуации расследования [9, С. 131; 10, С. 33].
Формы проявления лжи многообразны: лжесвидетельство (сообщение заведомо ложных сведений о фактах); сокрытие, или умолчание (несообщение значимых обстоятельств без прямого утверждения о них); искажение (частичное изменение фактов, их перестановка, преувеличение или преуменьшение); ложное алиби (утверждение о нахождении лица в ином месте в момент преступления); самооговор (принятие вины за деяние, которого лицо не совершало); оговор (указание на непричастное лицо как на соучастника) [10, С. 35; 12, С. 129]. Наибольшую опасность представляют самооговор и оговор, способные привести к привлечению невиновных и к судебным ошибкам; их причины связаны не только с умыслом, но и с повышенной внушаемостью, психическим состоянием, давлением соучастников, стремлением защитить близкого человека [14, С. 210].
Мотивы ложных показаний дифференцируются по процессуальному положению лица. Для подозреваемого и обвиняемого характерны защитная позиция, стремление избежать наказания или смягчить ответственность, переложить вину на других, создать алиби; для потерпевшего типичны преувеличение вреда, желание усилить ответственность виновного, месть, страх или зависимость от преступника; для свидетеля — нежелание быть вовлечённым в процесс, боязнь мести, родственные или дружеские связи, материальная заинтересованность [6; 10, С. 42; 12, С. 133]. Классификация мотивов важна для практики: зная мотив, следователь может прицельно проверять версии и выбирать тактику, рассчитанную именно на него [8, С. 210; 17, С. 27].
Признаки лжи подразделяются на вербальные и невербальные. Вербальными считаются противоречия внутри показаний, их расхождение с установленными обстоятельствами, смена позиции без объективных оснований, избыточная либо неоправданно размытая детализация, уход от конкретных ответов, логические разрывы, скудость пространственно-временных характеристик [10, С. 50]. К невербальным относят изменения мимики, жестов, позы, тембра и темпа речи, вегетативные реакции; эти проявления изучали П. Экман (микровыражения) и В. В. Знаков, показавший, что понимание правды и лжи опосредовано личностными и ситуативными факторами [24, С. 9; 25, С. 60]. Доказательством лжи такие признаки не служат: по данным А. Врий, Б. ДеПауло и К. Бонда, распознать обман по поведению удаётся редко, а напряжение человека может объясняться страхом, стрессом или нездоровьем [27, С. 100; 28, С. 92; 29, С. 225]. Поэтому признаки неискренности лишь ориентируют следователя и должны проверяться процессуальными средствами.
Р. С. Белкин и А. Р. Ратинов описывали структуру ложных показаний как совокупность связанных элементов: предмет искажения, мотив ложного поведения, цель лица, способ искажения, степень подготовленности сообщения и его соотношение с другими доказательствами [9, С. 140; 10, С. 55]. В логико-психологической модели лжи, на которую указывали А. Р. Ратинов и Н. И. Гаврилова, первым звеном служит решение исказить действительность, а последним — выстраивание версии, внешне свободной от противоречий [11, С. 28]. Тактический анализ направлен как раз на согласованность и устойчивость этой версии при детализации: чем тщательнее продумана ложь, тем сложнее сохранить её при уточнении второстепенных деталей и пространственно-временных связей, и в этом заключается основа для изобличения [17, С. 60].
2. Процессуальные средства изобличения лжи
Под процессуальными средствами изобличения лжи понимаются следственные и иные процессуальные действия, предусмотренные уголовно-процессуальным законом, результаты которых имеют доказательственное значение и позволяют проверить достоверность показаний [20, С. 15]. Общие правила их производства установлены ст. 164 УПК РФ, а ход и результаты отражаются в протоколе следственного действия (ст. 166 УПК РФ) [2, ст. 164, 166]. На все без исключения средства изобличения лжи распространяются требования законности, добровольности и запрета принуждения.
Ключевым средством остаётся допрос [17, С. 12]. Общие правила допроса закреплены в ст. 189 УПК РФ, составление протокола регламентирует ст. 190 УПК РФ: тактику следователь выбирает самостоятельно, однако наводящие вопросы задавать запрещено, а показания по возможности фиксируются дословно [2, ст. 189, 190]. Допрос несовершеннолетних потерпевшего и свидетеля имеет особенности, указанные в ст. 191 УПК РФ, а несовершеннолетних подозреваемого и обвиняемого — в ст. 425 УПК РФ; эти нормы предписывают участие педагога или психолога, законного представителя и защитника и ограничивают длительность допроса [2, ст. 191, 425]. Ввиду внушаемости несовершеннолетних особенно важно отделять умышленную ложь от фантазий, навязанного рассказа или желания оправдать ожидания взрослого [21, С. 300].
Устранять противоречия и проверять показания позволяют очная ставка (ст. 192 УПК РФ), предъявление для опознания (ст. 193 УПК РФ), следственный эксперимент (ст. 181 УПК РФ) и проверка показаний на месте (ст. 194 УПК РФ) [2, ст. 181, 192, 193, 194]. Очная ставка проводится при существенных противоречиях между показаниями двух лиц и ценна тем, что расхождения выясняются у каждого участника последовательно, что затрудняет удержание согласованной ложной версии [17, С. 95]. Предъявление для опознания проверяет правдивость утверждений о знакомстве с лицом, предметом или трупом [19, С. 130]. Следственный эксперимент и проверка показаний на месте воспроизводят действия и обстановку события: невозможность воспроизвести реальные пространственные, временные и причинно-следственные связи прямо свидетельствует о ложности показаний [18, С. 120]. Недопустимо унижать достоинство участников и создавать опасность для их жизни и здоровья.
Самостоятельную группу образуют судебные экспертизы. Порядок их назначения регламентирован ст. 195 УПК РФ, случаи обязательного назначения — ст. 196 УПК РФ, порядок направления материалов дела эксперту, комиссионная и комплексная экспертизы — ст. 199–201 УПК РФ [2, ст. 195, 196, 199–201; 4]. По делам о преступлениях против жизни и здоровья, половой неприкосновенности, а также в отношении несовершеннолетних широко применяются судебно-медицинские, судебно-психиатрические и судебно-психологические экспертизы; последняя устанавливает особенности познавательной и эмоционально-волевой сферы, внушаемости лица, что значимо для оценки вероятности добросовестного заблуждения, самооговора или оговора [21, С. 320]. К специальным знаниям прибегают и при исследовании психофизиологических реакций, но полученные данные лишь ориентируют следствие и не заменяют доказывание [26, С. 32]. Образцы для сравнительного исследования получают по правилам ст. 202 УПК РФ [2, ст. 202].
Ложь изобличается и непосредственно в ходе доказывания. Согласно ст. 17 УПК РФ, закрепляющей свободу оценки доказательств, они оцениваются по внутреннему убеждению, складывающемуся из всей их совокупности, с руководством законом и совестью [2, ст. 17]. Перечень обстоятельств, подлежащих доказыванию, дан в ст. 73 УПК РФ, а понятие и виды доказательств раскрыты в ст. 74 УПК РФ [2, ст. 73, 74]. При проверке доказательств (ст. 87 УПК РФ) показания сопоставляются друг с другом и с иными доказательствами, устанавливаются их источники и добываются новые; порядок оценки, включая признание доказательства недопустимым, определён ст. 88 УПК РФ [2, ст. 87, 88; 30]. Именно сопоставление показаний с протоколами следственных действий, заключениями экспертиз, вещественными доказательствами, записями камер видеонаблюдения и иными сведениями составляет объективную основу изобличения лжи [20, С. 62].
3. Тактические приёмы и организационно-технические средства изобличения лжи
Тактические (непроцессуальные по происхождению) приёмы — выработанные криминалистикой и апробированные практикой способы действий, применяемые в рамках процессуальной формы и направленные на получение достоверных показаний [15, С. 200; 16, С. 100]. Сами доказательства они не порождают, но помогают их собирать и проверять [20, С. 30]. Подготовка к допросу — важнейшее условие изобличения лжи: следователь изучает материалы дела, выявляет имеющиеся противоречия, анализирует личность допрашиваемого, его процессуальное положение и возможные мотивы сообщения ложных сведений [17, С. 30; 19, С. 95].
Ядром тактического арсенала является система вопросов. Уточняющие восполняют пробелы и конкретизируют сказанное; детализирующие выясняют второстепенные обстоятельства, в которых ложное сообщение чаще всего теряет устойчивость; контрольные позволяют перепроверить сведения в иной формулировке; уличающие прямо направлены на опровержение ложного утверждения доказательствами [17, С. 45; 18, С. 60]. Традиционным приёмом считается «допущение легенды»: на время следователь воздерживается от опровержения ложной версии и даёт изложить её во всех подробностях, а затем детализация и предъявление доказательств обнажают её надуманность [17, С. 70].
Высокую результативность даёт предъявление доказательств — последовательное, начиная с наиболее значимого, всей совокупностью или с опорой на противоречия между показаниями; сильнее всего оно действует, когда допрашиваемый уверен, что его версию проверить невозможно [15, С. 320; 19, С. 140]. Под запретом находятся угрозы, обман в отношении процессуального положения и прав лица, шантаж, использование тяжёлого состояния допрашиваемого; О. Я. Баев указывал, что тактический приём обязан быть законным, этичным и избирательным [18, С. 15].
Существенную роль играют тактические комбинации и повторный допрос. Комбинация представляет собой систему согласованных следственных действий и приёмов, подчинённых общему замыслу и нацеленных на преодоление установки на ложь [16, С. 210; 18, С. 150]. Повторный допрос даёт возможность сравнить прежние и новые показания, отметить смену позиции и обратить возникшие противоречия на пользу следствию; при совместном применении детализации, контрольных вопросов и повторного допроса заученность ложной версии зачастую становится очевидной [17, С. 110].
Немаловажно наблюдение за невербальным поведением и речью: согласованность сказанного с выразительными реакциями, темп и тембр речи, паузы, оговорки, жесты и мимика; однако такой анализ лишь вспомогателен и самостоятельным доказательством быть не может [14, С. 250]. К тому же ряду относятся привлечение специальных знаний (педагога, психолога, криминалиста) и полиграф. Последний не обнаруживает ложь напрямую, а фиксирует психофизиологические реакции на значимые стимулы, и его данные применимы только как ориентирующая информация при добровольном согласии проверяемого [26, С. 33].
Полноту и достоверность фиксации обеспечивают организационно-технические средства. Применяемые по решению следователя аудио- и видеозапись и киносъёмка (ч. 8 ст. 166 УПК РФ) сохраняют дословное содержание показаний, интонацию и поведение допрашиваемого, что значимо и для последующего анализа, и для предотвращения заявлений о незаконном воздействии [2, ст. 166]. Дополнительные возможности открывает Федеральный закон от 12.08.1995 № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности»: оперативно-розыскные мероприятия позволяют выявить согласование версий, факты воздействия на свидетелей и потерпевших, следы, опровергающие ложное алиби [5]. Сами по себе результаты оперативно-розыскной деятельности доказательствами не являются: их необходимо легализовать в уголовно-процессуальном порядке [5].
4. Проблемы и предложения
Первая группа проблем связана с доказательственным значением психофизиологических исследований, прежде всего полиграфных проверок. Полиграф оценивает не ложь как таковую, а эмоциональную значимость стимулов, поэтому результат принципиально вероятностен и зависит от методики, квалификации специалиста и состояния проверяемого лица [26, С. 31]. В российской процессуальной доктрине преобладает подход, по которому такие результаты самостоятельным доказательством не являются и носят ориентирующий характер [26, С. 33]. Обоснованным видится введение в УПК РФ рамочной нормы, по которой психофизиологические исследования проводятся только добровольно, лицу разъясняется право отказа, а использовать их как единственное или решающее доказательство запрещено.
Вторая группа проблем связана с допустимостью тактических приёмов. Правомерное тактическое воздействие отделяется от недопустимого принуждения по критериям законности, этичности и избирательности: если приём подавляет свободу воли и нацелен на заранее нужный результат, он перестаёт быть тактикой [18, С. 15]. Уголовный закон предусматривает ответственность за принуждение к даче показаний (ст. 302 Уголовного кодекса Российской Федерации; далее — УК РФ), заведомо ложный донос (ст. 306 УК РФ) и заведомо ложные показание, заключение эксперта, специалиста или неправильный перевод (ст. 307 УК РФ) [3, ст. 302, 306, 307].
Третья группа проблем вызвана недостаточной разработанностью критериев распознавания добросовестного заблуждения. Исследования В. В. Знакова и зарубежных учёных показывают, что человек не всегда сам отчётливо отделяет правду от лжи, а уверенность в своей правоте ещё не означает достоверности показаний [23, С. 100; 24, С. 12; 28, С. 90]. Следовательно, к поведенческим признакам неискренности нужно подходить осторожно, избегая и чрезмерного доверия, и обвинительного уклона; полезно шире назначать судебно-психологическую экспертизу и вести аудио- и видеозапись следственных действий [19, С. 160].
Подводя итог, можно предложить следующие меры: установить в УПК РФ рамочные требования к психофизиологическим исследованиям, гарантирующие их добровольность и исключающие их использование как единственного доказательства; нацеливать практику на совместное применение средств изобличения лжи, при котором ни один признак не оценивается сам по себе; ужесточить требования к технической фиксации следственных действий. Эти меры позволят изобличать ложь эффективнее при соблюдении прав и свобод человека и гражданина.
Заключение
По итогам проведённого анализа можно сформулировать ряд выводов. Ложью в показаниях является умышленное искажение, сокрытие или подмена значимых для дела обстоятельств; от добросовестного заблуждения её отличает обязательный признак — осознанное отношение лица к сообщаемым сведениям [7, С. 82; 10, С. 30]. К основным видам лжи относятся лжесвидетельство, сокрытие, искажение, ложное алиби, самооговор и оговор, а строение ложного сообщения описывается через предмет искажения, мотив, цель, способ, степень подготовленности версии и её соотношение с иными доказательствами [11, С. 30; 12, С. 129].
Все средства и способы изобличения лжи складываются в единую систему. Доказательственную основу формируют процессуальные средства (допрос, очная ставка, предъявление для опознания, следственный эксперимент, проверка показаний на месте, судебные экспертизы, получение образцов, проверка и оценка доказательств); эффективно получить и проверить её позволяют тактические приёмы (система вопросов, предъявление доказательств, «допущение легенды», детализация, использование противоречий, тактические комбинации, повторный допрос); полноту фиксации повышают организационно-технические средства. Данные психофизиологических исследований и полиграфа выполняют лишь вспомогательную, ориентирующую функцию [26, С. 33].
Ложь удаётся изобличить эффективно лишь тогда, когда эти средства используются совместно, выводы строятся на совокупности доказательств, а законность, этичность и запрет принуждения к даче показаний соблюдаются неукоснительно [3, ст. 302; 18, С. 15]. Дальнейшее развитие этой деятельности видится в уточнении процессуального статуса психофизиологических исследований, расширении судебно-психологической экспертизы и более активном применении технических средств фиксации.
Литература:
- Конституция Российской Федерации: принята всенародным голосованием 12.12.1993 (с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020). — Текст: электронный // Официальный интернет-портал правовой информации. — URL: http://www.pravo.gov.ru (дата обращения: 01.10.2026).
- Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: Федеральный закон от 18.12.2001 № 174-ФЗ: (ред. от 2024 г.). — Текст: непосредственный // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2001. — № 52 (ч. I). — Ст. 4921.
- Уголовный кодекс Российской Федерации: Федеральный закон от 13.06.1996 № 63-ФЗ: (ред. от 2024 г.). — Текст: непосредственный // Собрание законодательства Российской Федерации. — 1996. — № 25. — Ст. 2954.
- О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации: Федеральный закон от 31.05.2001 № 73-ФЗ. — Текст: непосредственный // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2001. — № 23. — Ст. 2291.
- Об оперативно-розыскной деятельности: Федеральный закон от 12.08.1995 № 144-ФЗ. — Текст: непосредственный // Собрание законодательства Российской Федерации. — 1995. — № 33. — Ст. 3349.
- О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства: Федеральный закон от 20.08.2004 № 119-ФЗ. — Текст: непосредственный // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2004. — № 34. — Ст. 3534.
- Белкин, Р. С. Курс криминалистики: в 3 т. Т. 1. Общая теория криминалистики / Р. С. Белкин. — Москва: Юристъ, 1997. — 408 с. — Текст: непосредственный.
- Белкин, Р. С. Криминалистическая энциклопедия / Р. С. Белкин. — Москва: БЕК, 1997. — 342 с. — Текст: непосредственный.
- Белкин, Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. Злободневные вопросы российской криминалистики / Р. С. Белкин. — Москва: НОРМА, 2001. — 240 с. — Текст: непосредственный.
- Ратинов, А. Р. Судебная психология для следователей / А. Р. Ратинов. — Москва: Юрлитинформ, 2001. — 352 с. — Текст: непосредственный.
- Ратинов, А. Р. Логико-психологическая структура лжи / А. Р. Ратинов, Н. И. Гаврилова. — Текст: непосредственный // Вопросы борьбы с преступностью. — Москва: Юридическая литература, 1984. — Вып. 40. — С. 25–37.
- Дулов, А. В. Судебная психология / А. В. Дулов. — Минск: Вышэйшая школа, 1975. — 464 с. — Текст: непосредственный.
- Образцов, В. А. Криминалистика: курс лекций / В. А. Образцов. — Москва: Право и Закон, 1996. — 448 с. — Текст: непосредственный.
- Образцов, В. А. Криминалистическая психология / В. А. Образцов, С. Н. Богомолова. — Москва: ЮНИТИ-ДАНА: Закон и право, 2002. — 448 с. — Текст: непосредственный.
- Ищенко, Е. П. Криминалистика: учебник / Е. П. Ищенко, А. А. Топорков; под ред. Е. П. Ищенко. — 2-е изд. — Москва: КОНТРАКТ: ИНФРА-М, 2010. — 784 с. — Текст: непосредственный.
- Криминалистика: учебник / под ред. Н. П. Яблокова. — 4-е изд. — Москва: Юристъ, 2010. — 752 с. — Текст: непосредственный.
- Порубов, Н. И. Тактика допроса на предварительном следствии / Н. И. Порубов. — Москва: БЕК, 1998. — 208 с. — Текст: непосредственный.
- Баев, О. Я. Тактика следственных действий / О. Я. Баев. — Воронеж: Изд-во Воронежского университета, 1995. — 224 с. — Текст: непосредственный.
- Еникеев, М. И. Следственные действия: психология, тактика, технология / М. И. Еникеев, В. А. Образцов, В. Е. Эминов. — Москва: Проспект, 2007. — 216 с. — Текст: непосредственный.
- Шейфер, С. А. Следственные действия. Система и процессуальная форма / С. А. Шейфер. — Москва: Юрлитинформ, 2001. — 208 с. — Текст: непосредственный.
- Васильев, В. Л. Юридическая психология: учебник / В. Л. Васильев. — 6-е изд. — Санкт-Петербург: Питер, 2009. — 608 с. — Текст: непосредственный.
- Столяренко, А. М. Психология и педагогика: учебное пособие / А. М. Столяренко. — 3-е изд. — Москва: ЮНИТИ-ДАНА, 2010. — 543 с. — Текст: непосредственный.
- Знаков, В. В. Психология понимания правды / В. В. Знаков. — Санкт-Петербург: Алетейя, 1999. — 281 с. — Текст: непосредственный.
- Знаков, В. В. Проблема понимания правды и лжи в психологии / В. В. Знаков. — Текст: непосредственный // Вопросы психологии. — 1997. — № 4. — С. 3–18.
- Экман, П. Психология лжи / П. Экман. — Санкт-Петербург: Питер, 2010. — 304 с. — Текст: непосредственный.
- Холодный, Ю. И. О правовой основе применения полиграфа в России / Ю. И. Холодный. — Текст: непосредственный // Закон и право. — 2000. — № 4. — С. 30–34.
- Vrij, A. Detecting Lies and Deceit: Pitfalls and Opportunities / A. Vrij. — 2nd ed. — Chichester: Wiley, 2008. — 336 p. — Text: direct.
- DePaulo, B. M. Cues to deception / B. M. DePaulo, J. J. Lindsay, B. E. Malone [et al.]. — Text: direct // Psychological Bulletin. — 2003. — Vol. 129, № 1. — P. 74–118.
- Bond, C. F. Accuracy of Deception Judgments / C. F. Bond, B. M. DePaulo. — Text: direct // Personality and Social Psychology Review. — 2006. — Vol. 10, № 3. — P. 214–234.
- Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29.11.2016 № 55 «О судебном приговоре». — Текст: непосредственный // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. — 2017. — № 1.

