The article examines the outcomes of the reform of arbitration (third-party dispute resolution) in the Russian Federation initiated by the adoption of Federal Law No. 382-FL of 29 December 2015 “On Arbitration in the Russian Federation”. Based on a historical-legal analysis, the article traces the evolution of arbitration regulation — from the 1992 Interim Statute and the 2002 Federal Law to the current legislation. It is shown that the principal motivation behind the reform was the elimination of risks generated by the excessive freedom: the activities of “pocket” arbitral tribunals, abuses in the issuance of writs of execution, and the erosion of trust in the institution. The key innovations of the law are examined: the licensing (permit-based) procedure for establishing permanent arbitral institutions (PAIs), state oversight by the Russian Ministry of Justice, the narrowing of the range of arbitrable disputes, restrictions on the competence of ad hoc arbitration, and the unification of the regulation of domestic and international arbitral proceedings. Special attention is given to court practice concerning Article 239 of the Arbitration Procedure Code of the Russian Federation and to the Russian Supreme Court Review No. 2 (2020), which illustrate the consequences of losing PAI status. It is concluded that the reform ensured transparency and quality of arbitration, but resulted in its excessive formalization, a reduction in the number of institutions and disputes, and the substantive dependence of arbitration on the state courts. Prospects for the development of the institution are outlined: the formation of regional arbitration centers in the context of the deglobalization of supply chains, as well as proposals for the digitalization of arbitral procedures.
Keywords: arbitration, third-party dispute resolution, arbitral proceedings, permanent arbitral institution, 2015 reform, arbitral award, writ of execution, international commercial arbitration, judicial (state court) control, party autonomy, ad hoc arbitration.
Исторический анализ развития третейского разбирательства в России демонстрирует устойчивую тенденцию к развитию институционализации арбитража, последовательно трансформируется его юрисдикция, совершенствуются механизмы разрешения споров. Изменения в регулировании арбитража на разных этапах оказывали влияние как на внутриэкономические отношения, так и на позиции российских организаций в международной деловой среде.
Важной вехой в регулировании арбитража стал Федеральный закон от 24.07.2002 № 102‑ФЗ [1], который определял правила работы арбитражей вплоть до реформы, а именно, принятия Федерального закона от 29.12.2015 № 382‑ФЗ «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации» [2].
Подробнее остановимся на ключевом этапе в эволюции законодательства о третейском разбирательстве, а именно принятии в 2002 году Федерального закона № 102‑ФЗ «О третейских судах в Российской Федерации» (далее — реформа 2002 года), который заменил Временное положение 1992 года. Отражение его законодательных положений поможет более четко раскрыть законодательную реформу арбитража, а именно, принятие Федерального закона от 29.12.2015 № 382-ФЗ «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации» (вступил в силу с 2016 года) (реформа 2015 года) как закономерный итог правоотношений, устоявшихся посредством реформирования законодательства в 2002 году.
Реформа 2002 года по сравнению с Временным положением 1992 года закрепила базовые правила работы третейских судов: порядок заключения третейского соглашения, формирования состава суда, несения расходов, проведения разбирательства, вынесения и оспаривания арбитражного решения, а также его исполнения. До этого институт существовал скорее в «переходном» режиме.
В отношении международного коммерческого арбитража кардинального реформирования не происходило, международный коммерческий арбитраж с 1993 года регулируется отдельным законом, а его процессуальные аспекты дополнительно уточняются нормами ГПК РФ [3] и АПК РФ [4]. Поскольку арбитражные решения не обладают самостоятельной исполнительной силой, процессуальные кодексы установили правила их легитимации, а также процедуру оспаривания, регулируя взаимодействие третейского разбирательства и государственного правосудия.
Принятие специального федерального закона стало сигналом признания арбитража государством не как конкурирующего с судами механизма, а как легального способа разрешения споров. Это был важный шаг в становлении альтернативных форм судебного разбирательства в России.
Разрешение создавать постоянно действующие арбитражные учреждения при любых юридических лицах, не считая государственных органов, привело к активному росту числа частных арбитражей. Бизнес получил альтернативу государственному судопроизводству, отличающуюся скоростью, конфиденциальностью и гибкостью. Реформа 2002 года закрепила письменное третейское соглашение как основание компетенции третейского суда, подчеркнув автономию воли сторон, что соответствовало международной практике и идеологии арбитража как института, основанного на договоре.
Недостатки реформы 2002 года, такие как излишняя диспозитивность в механизме урегулирования споров и «карманные» арбитражи, указали на области законодательства, нуждающиеся в дополнительном урегулировании.
Тем не менее, реформа 2002 года демонстрировала значительное доверие государства к институту третейского разбирательства: позволялась передача в третейские суды практически любых споров из гражданско‑правовых отношений, а постоянно действующие арбитражные учреждения могли создаваться при любых юридических лицах, за исключением государственных органов. При этом регулирование внутреннего арбитража осуществлялось отдельно от международного коммерческого арбитража, который в основном опирался на международные договоры. Основанием для передачи спора в третейский суд служило письменное соглашение сторон, которое при соблюдении установленных требований исключало подсудность государственному суду. Вместе с тем, широкая свобода, предоставленная участникам оборота по закону 2002 года, создала определённые риски.
Парадокс реформы в том, что её главное достоинство, а именно свобода в разрешении споров коммерческими субъектами, со временем превратилось в главную проблему. Отсутствие контроля за качеством учреждений и избыточная арбитрабельность споров породили злоупотребления и подорвали доверие к институту.
Первые предложения о реформе прозвучали в 2011 году в журнале «Третейский суд», затем по поручению Президента была разработана «Концепция мер по развитию третейского судопроизводства», трансформировавшаяся в действующий Закон «Об арбитраже». Целью нового закона стало исключение злоупотреблений: существующие учреждения упразднялись, право арбитрирования получали только новые, допущенные Минюстом [5].
Ужесточение регулирования началось ещё в 2006 году, так как из компетенции третейских судов исключили споры о недвижимости, корпоративные, закупочные, инвестиционные и лесные споры. ВАС РФ запросил проверку конституционности регламентации третейских судов, но Конституционный Суд в Постановлении от 26.05.2011 № 10-П указал, что третейское разбирательство остаётся альтернативной формой защиты права, так как решение принимается третейским судом от своего имени и исполняется добровольно, а принудительное исполнение — задача государственных судов. Тем не менее, ВАС РФ продолжал выводить споры с публичными элементами из подсудности третейских судов, и именно на этих подходах строилась последующая реформа [6].
Реформа ввела специфические требования: разрешительный порядок создания ПДАУ; уравнивание процессуальных прав прокурора в третейских и государственных судах с правом самостоятельного иска о недействительности сделок с участием РФ; передачу контроля Минюсту, который при грубых нарушениях может предписать прекращение деятельности ПДАУ. Возможности ad hoc существенно урезаны, а передача споров между резидентами в зарубежные учреждения без разрешения Минюста запрещена. Высокие требования к квалификации арбитров и ресурсам учреждений повышают порог входа на рынок урегулирования споров, поскольку арбитрирование не признаётся услугой в традиционном смысле, антимонопольное законодательство здесь не действует, а реклама арбитража без статуса ПДАУ запрещена — отсюда риск монополизации [7].
Целью принятия Федерального закона от 29.12.2015 № 382-ФЗ «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации» стало повышение качества третейского разбирательства, укрепление доверия к институту арбитража и достижение баланса между свободой сторон и защитой прав участников процесса. Для этого законодатель ограничил круг споров, допустимых к передаче в арбитраж, ввёл более строгие требования к созданию и функционированию арбитражных учреждений, закрепил механизмы содействия государственных судов и распространил действие закона на международные арбитражные разбирательства, проводимые на территории России.
В результате проведённых реформ удалось повысить прозрачность деятельности арбитражных учреждений и укрепить доверие к постоянно действующим арбитражным институтам, не зависимым от коммерческих субъектов. Однако усиление формализации привело к сокращению перечня споров, которые могут рассматриваться в третейском суде, и количества третейских судов.
Важной чертой отечественного арбитража является то, что несмотря на свою диспозитивность, как в прошлом веке, так и в наши дни, оно требует поддержки государственных судов и не может функционировать как полностью самостоятельная система отправления правосудия.
Главной задачей реформы было устранить риски, порождённые избыточной свободой, а именно зависимые от отдельных юридических лиц «карманные» арбитражи, злоупотребления при выдаче исполнительных листов, а также подрыв доверия к институту. Реформа сохранила саму идею арбитража, но перестроила его институциональную основу [8].
Создание постоянно действующих арбитражей перестало быть доступным всем желающим. Законодатель целенаправленно исключил возможность рассмотрения споров в зависимых и не учтенных в Минюсте арбитражных учреждениях, сделав ставку на независимые от бизнеса арбитражи.
Федеральный закон от 29.12.2015 № 382-ФЗ «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации» впервые охватил и внутренние, и международные разбирательства на территории России, сократил круг споров, которые можно передавать в третейский суд, что унифицировало регулирование, усилило контроль за третейским разбирательством и упростило правоприменение. Реформа закрепила механизмы содействия государственных судов, а именно: обеспечительные меры, содействие в получении доказательств, порядок оспаривания и исполнения решений. Арбитраж встроился в общую судебную систему, но без признания за ним роли самостоятельного правосудия. Закон привел российское регулирование ближе к международным стандартам (в частности, к подходам типового закона ЮНСИТРАЛ), что улучшило репутацию российского арбитража в глазах иностранных контрагентов и способствовало его использованию во внешнеэкономических сделках [9].
Несмотря на очевидные положительные стороны реформы 2015 года, создание ПДАУ стало затрудненным, а перечень и количество арбитрабельных споров кратно уменьшились. В итоге третейское разбирательство окончательно утвердилось как механизм, зависимый от государственных судов. Сокращение свободы сторон в разрешении споров стало закономерным этапом повышения качества и надёжности института арбитража.
Реформа 2016 года так же усилила разрыв между институциональным и не институциональным арбитражем. Так, арбитраж ad hoc , создаваемый сторонами для конкретного спора, утратил право рассматривать корпоративные споры, обращаться за содействием в государственный суд и признавать решения окончательными. Это минимизировало случаи, когда под видом арбитража ad hoc действовали полноценные учреждения, а для ПДАУ были установлены правила создания и функционирования.
ПДАУ представляет собой подразделение некоммерческой организации, на постоянной основе администрирующее арбитраж. Ключевым последствием стал факт того, что по ст. 239 АПК РФ на решения, администрированные учреждением без статуса ПДАУ, исполнительные листы перестали выдаваться, поскольку такой арбитраж считается сформированным с нарушением процедуры и противоречащий публичному порядку РФ. ПДАУ не является самостоятельным юридическим лицом, его создание при государственных органах, нотариальных и адвокатских палатах запрещено. Права на осуществление функций ПДАУ выдаются решением Минюста России, после чего учреждения публикуются в официальном перечне Минюста. Исключение сделано для МКАС и МАК при ТПП, которым отдельное разрешение не требуется. Наименование ПДАУ не должно содержать слов «арбитражный суд» и «третейский суд» или быть сходным с названиями государственных судов. Признаны могут быть и иностранные арбитражные учреждения, для иностранного ПДАУ требуется широкая зарубежная известность и обособленное подразделение в России, прошедшие соответствующую процедуру. Споры, разрешаемые таким учреждением без статуса ПДАУ, признаются решениями, но приравниваются к решениям ad hoc . Решение Совета по совершенствованию третейского разбирательства принимается в течение 15 дней, отказ может быть обжалован в суд.
Процедура создания арбитража ad hoc сравнительно проще, но его компетенция ограничена тем, что из его компетенции исключаются споры о создании и управлении юридическим лицом. Однако такие споры разрешаются через ПДАУ в случаях, когда это предусмотрено его правилами. Арбитраж ad hoc также лишён права на содействие государственного суда и признания решения окончательным, но по п. 19 ст. 44 может поручить ПДАУ отдельные функции администрирования, что не порождает у него статуса спора, администрируемого ПДАУ.
Российские ПДАУ действуют по правилам, утверждённым Минюстом и опубликованным на их сайтах. Правила могут охватывать международный коммерческий арбитраж, ускоренное производство и специальные виды дел и должны содержать сведения о категориях споров, порядке назначения и отвода арбитров, структуре учреждения, сборах, распределении расходов и порядке изменения правил, так же проходящих проверку в Минюстt РФ, с размещением на сайте. К арбитрам в ПДАУ предъявляются требования к опыту и учёным степеням. При прекращении деятельности ПДАУ начатые споры рассматриваются без администрирования, а не начатые в порядке ad hoc [10].
Решение третейского суда также не имеет возможности прямого исполнения, для взыскания материальной компенсации с проигравшей стороны в недобровольном порядке необходимо получение исполнительного листа государственного суда. Итогом реформы стало упразднение нескольких тысяч третейских судов; статус сохранили лишь шесть российских учреждений и четыре зарубежных. С 01.11.2016 по 31.10.2017 действовал переходный период, когда третейские суды могли продолжать работу независимо от соответствия новым требованиям [11].
Судебная практика иллюстрирует эти подходы. Постановлением АС Московского округа от 06.06.2024 по делу № А40–232404/2023 отказано в исполнительном листе: учреждение без статуса ПДАУ формально рассматривало спор как ad hoc , фактически же продолжало администрирование, что признано злоупотреблением правом по ст. 10 ГК и нарушением публичного порядка [12].
Аналогично, в деле № А40–1444455/2020 (постановление АС МО от 16.12.2020) отказано в исполнении решения Арбитражного третейского суда г. Москвы: спор по оговорке 2020 года между российским и казахстанским контрагентами рассматривался «в порядке иностранного арбитража», но учреждение не получило статус ПДАУ в установленном с 2017 года порядке. Постановлением АС Уральского округа от 17.01.2024 № Ф09–9636/2023 третейская оговорка о Межрегиональном арбитражном суде при Центре правовой практики признана неисполнимой из-за отсутствия сведений о нём на сайте Минюста. П. 46 Обзора ВС № 2 (2020) также подтверждает: учреждение, не имеющее статуса ПДАУ и признаков иностранного, не обладает компетенцией на рассмотрение спора (п. 2 ч. 4 ст. 239 АПК) [13].
ПДАУ прекращает деятельность по решению своей некоммерческой организации или арбитражного суда, или Минюст России при наличии грубых нарушений может выдать предписание о прекращении после предупреждения с месячным сроком устранения. Решения по незавершённым спорам считаются принятыми ad hoc .
Подводя итоги нашего исторического анализа, мы можем сделать следующе выводы. Недоверие государства к арбитражу продиктовано историей: контроль и разрешительный порядок нужны для защиты от злоупотреблений, однако существенные требования сужают востребованность и применимость третейского разбирательства в России, несмотря на его очевидные преимущества. Международный коммерческий арбитраж, прежде эффективный благодаря нейтральности, гибкости и исполнимости решений, ныне сталкивается с вызовами: санкции, заморозка активов, визовые и платёжные барьеры усложняют разбирательства и исполнение. Из перспектив дальнейшего развития механизма арбитража возможна дальнейшая деглобализация цепочек поставок, смещение споров в «дружественные» юрисдикции и формирование региональных арбитражных центров. Д. Ю. Яковлев предлагает создать региональную арбитражную инфраструктуру (ЕАЭС, БРИКС+, ШОС) с использованием blockchain, ИИ-ассистентов и смарт-контрактов посредством консорциума арбитражных учреждений МКАС и МАК [14].
Вместе с тем, эффективность признания иностранных решений в России ставится под вопрос в контексте экономического суверенитета. По п. 51 Постановления Пленума ВС РФ противоречие решения публичному порядку РФ — безусловное основание для отказа в исполнительном листе или отмены, проверяемое судом по собственной инициативе.
Реформа привела к формализации и снижению конкуренции, а усиление контроля государства — к снижению использования арбитража, несмотря на его достоинства. Поскольку государство заинтересовано в снижении нагрузки на государственные суды, одним из возможных решений могло быть стать продвижение третейских оговорок в типовых договорах. Что касается международного коммерческого арбитража, где исполнение решений затруднено, создание соответствующих союзов и международных договоров остается вопросом времени.
Сегодня законодательство в сфере международного коммерческого арбитража отличается высокой степенью соответствия международным стандартам: оно позволяет сторонам разрешать споры в нейтральной юрисдикции, а также предусматривает чёткие механизмы исполнения и обжалования решений. При этом внутреннее третейское разбирательство сохраняет диспозитивный характер, но на практике конечно же не способно полностью заменить государственное судопроизводство.
Литература:
- О третейских судах в Российской Федерации: Федеральный закон от 24.07.2002 № 102-ФЗ (утратил силу) // СПС «КонсультантПлюс». — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_37831/.
- Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Феде-рации: Федеральный закон от 29.12.2015 № 382-ФЗ (ред. от 08.08.2024) // СПС «Консультант-Плюс». — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_191301/.
- Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14 ноября 2002 г. № 138-ФЗ (ред. от 23.03.2026) // СПС «КонсультантПлюс». — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_39570/.
- Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24.07.2002 № 95-ФЗ (в ред. от 15.12.2025) // СПС «КонсультантПлюс». — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_37800/.
- Мусин В. А. Постатейный научно-практический комментарий к Федеральному закону «О третейских судах в Российской Федерации // Третейский суд. 2003 № 2 (26).
- По делу о проверке конституционности положений пункта 1 статьи 11 Гражданского кодекса Российской Федерации, пункта 2 статьи 1 Федерального закона «О третейских судах в Российской Федерации», статьи 28 Федерального закона «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним», пункта 1 статьи 33 и статьи 51 Федерального закона «Об ипотеке (залоге недвижимости)» в связи с запросом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации: Постановление Конституционного Суда РФ от 26.05.2011 № 10-П // ИПС «Гарант». — URL: https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/58101671/.
- Об утверждении Положения о порядке создания и деятельности Совета по совершенствованию третейского разбирательства: приказ Минюста России от 20.03.2019 № 45 // СПС «Консультант-Плюс». — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_191301/.
- Курносов А. А. Риски «карманного арбитража» ad hoc: промежуточные итоги реформы третейского разбирательства в России // Вестник кемеровского государственного университета. 2022. № 4 (24).
- Давыдов Р. Х. Правовой анализ источников правового регулирования международного коммерческого арбитража // Скиф. Вопросы студенческой науки. 2018 № 3 (19).
- Евсеева Е. А. Правовой статус постоянно действующих арбитражных учреждений // Вестник науки и образования. 2018. № 6 (42).
- Обзор судебной практики Верховного суда Российской Федерации № 2 (2020): утв. Президиумом Верховного суда Российской Федерации от 22.07.2020 // СПС «КонсультантПлюс». — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_358150/.
- Решение Арбитражного суда города Москвы от 23.08.2022 по делу № А40–76295/2022 // СудАкт. — URL: https://sudact.ru/arbitral/doc/KCHysQDLfgVg/.
- Постановление Арбитражного суда Московского округа от 16.12.2020 № Ф05–21472/2020 по делу № А40–144455/2020 // СПС «КонсультантПлюс». — URL: https://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=AMS&n=368549#lUjUCNVRSqPvG2HU.
- Яковлев Д. Ю. Развитие международного коммерческого арбитража в России: конкурентный и геополитический аспекты // Арбитражный и гражданский процесс. 2026. № 6.

