Отправьте статью сегодня! Журнал выйдет ..., печатный экземпляр отправим ...
Опубликовать статью

Молодой учёный

Квалификация цифровых убийств: когда насилие реализуется через цифровую среду

10.11.2026
Поделиться
Аннотация
В статье исследуется проблема квалификации насильственных преступлений против жизни, совершаемых с использованием цифровой среды. Показано, что термин «цифровое убийство» объединяет две структурно различные модели — дистанционное причинение смерти и цифровое воздействие на суицидальное поведение. На основе анализа ст. 105 и 110–110.2 УК РФ, доктринальных позиций и приговоров 2017–2026 гг. выявлены источники ошибок квалификации и предложен критерий контроля над смертельным актом. Сформулированы практические рекомендации по актуализации Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.01.1999 № 1.
Библиографическое описание
Бесаева, М. М. Квалификация цифровых убийств: когда насилие реализуется через цифровую среду / М. М. Бесаева. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2026. — № 46 (649). — С. 400-404. — URL: https://moluch.ru/archive/649/142087.


Введение

Цифровая среда стала полноценным инструментом совершения преступлений против личности: через неё осуществляются кибербуллинг, сталкинг, шантаж, раскрытие персональных данных, ложные вызовы силовых служб, навязывание «заданий» и ультиматумов. Главная проблема современной правоприменительной практики — отсутствие чётких критериев для разграничения убийства (ст. 105 УК РФ) и доведения до самоубийства (ст. 110, 110.1, 110.2 УК РФ) [1] в тех случаях, когда травля в сети приводит к смерти потерпевшего. Закон создал специальные нормы [2], но не ответил на главный вопрос: по какому признаку отличать убийство, совершённое через цифровую среду, от доведения человека до самоубийства. Поскольку наказание за эти преступления несоизмеримо, квалификационная ошибка критически меняет судьбу осуждённого.

Отсутствие физического контакта, растянутость во времени и анонимность в цифровой среде усложняют определение роли преступника при совершении онлайн-преступлений, приведших к смерти: воздействие складывается из десятков сообщений, в нём могут участвовать несколько лиц под псевдонимами, а смертельное действие совершает сам потерпевший либо третье лицо, не осознающее последствий. Цель исследования — предложить чёткий критерий разграничения убийства и доведения до самоубийства (ст. 105 и ст. 110–110.2 УК РФ) в сети «Интернет», основываясь на судебной практике 2017–2026 гг. Исследовательский вопрос: достаточно ли признака использования сети «Интернет», чтобы определить вид преступления, или решающим должен быть иной признак? Практическая острота темы подтверждается свежими делами: приговор сентября 2026 г. касается многомесячного преследования школьницы через социальную сеть.

1. Понятие и признаки «цифрового убийства»

Термин «цифровое убийство» не закреплён в законодательстве и разъяснениях Верховного Суда РФ. В публицистике он используется для обозначения разнородных феноменов, поэтому в рамках юридического исследования данное понятие необходимо очистить от метафоричности. В настоящей статье под «цифровым убийством» предлагается понимать умышленное причинение смерти другому человеку, при котором решающее воздействие на потерпевшего либо на источник опасности для его жизни осуществляется с помощью информационно-телекоммуникационных технологий. Ключевой признак здесь — не сама сеть как пространство, а детерминирующий характер цифрового воздействия, приводящего к летальному исходу. Для цифрового убийства характерны четыре признака: умышленность и направленность на лишение жизни; опосредованность воздействия технологией; отсутствие физического контакта виновного с потерпевшим; наличие цифровых следов (переписка, журналы доступа, метаданные), позволяющих реконструировать воздействие с помощью осмотра и компьютерно-технической экспертизы.

Такое определение охватывает две структурно разные модели.

Первая — цифровая среда как способ совершения преступления. Технология служит инструментом запуска смертельной причинной цепи, а смерть наступает не по решению потерпевшего. Примеры: дистанционное вмешательство в работу медицинского оборудования или систем жизнеобеспечения; ложный вызов силовых служб в расчёте на то, что при задержании будет применено оружие («сваттинг»); передача заведомо ложной информации, побуждающей третье лицо, не осознающее опасность, совершить смертельное действие. Это модель опосредованного причинения смерти: она, как правило, укладывается в ст. 105 УК РФ, а при использовании невиновного лица — в ч. 2 ст. 33 УК РФ [3]. Позиция Верховного Суда РФ последовательна: использование сети «Интернет» рассматривается как способ, который сам по себе не меняет вид преступления, если закон не придал ему значения специального признака [4].

Вторая — цифровая среда как пространство психологического воздействия. Технология не причиняет смерть, а формирует условия, в которых потерпевший сам принимает решение о самоубийстве: травля, угрозы, требования «выполнить задание», создание привлекательного образа смерти. Смертельный акт совершает потерпевший. Именно эту модель законодатель описал в ст. 110, 110.1 и 110.2 УК РФ, и именно она порождает основную часть сложностей, поскольку внешне выглядит как убийство «руками жертвы».

Термин требует уточнения по трём причинам. Во-первых, он объединяет модели с разной причинной структурой и разными санкциями, из-за чего выводы по одной модели незаконно переносятся на другую. Во-вторых, он создаёт иллюзию, что цифровая форма сама повышает опасность деяния до уровня убийства, тогда как для закона существенна степень контроля виновного над смертельным исходом. В-третьих, он подталкивает к идее самостоятельной нормы, хотя цифровая среда описывает способ, а не объект посягательства. Далее предлагается различать «дистанционное причинение смерти» (первая модель) и «цифровое воздействие на суицидальное поведение» (вторая), а разговорный термин сохранять лишь как зонтичный.

2. Проблемы квалификации

Нормы. Статья 105 УК РФ охватывает умышленное причинение смерти другому человеку; Пленум Верховного Суда РФ требует установить умысел и причинную связь деяния со смертью [5]. Статья 110 устанавливает ответственность за доведение до самоубийства или покушения на него путём угроз, жестокого обращения или систематического унижения человеческого достоинства; ст. 110.1 — за склонение к самоубийству уговорами, предложениями, подкупом, обманом или иным способом «при отсутствии признаков доведения», а также за содействие; ст. 110.2 — за организацию деятельности, направленной на побуждение к самоубийству. Использование информационно-телекоммуникационных сетей в этой группе норм выступает квалифицирующим признаком, а в ст. 105 такого признака нет — и это не пробел: убийство определяется не средой, а характером причинения смерти.

Причинная связь. Классическое условие ответственности — то, что смерть является результатом деяния виновного [6]. Но свободное и осознанное поведение другого лица обычно рассматривается как обстоятельство, прерывающее причинную цепь [7]. Применительно к самоубийству это означает, что решение потерпевшего — автономный фактор, способный «разорвать» связь между словами виновного и смертью. Условие «без деяния виновного смерть не наступила бы» необходимо, но недостаточно: воздействие должно быть достаточным, чтобы сформировать решение потерпевшего, а не быть одним из фоновых факторов. Статья 110 — исключение, признающее причинение самоубийства через психику, но лишь определёнными способами. В цифровой среде доказывание осложняется: воздействие многоканально и длительно, аккаунты анонимны, на решение потерпевшего влияют и иные факторы (семья, расстройства), которые приходится отсекать комплексной посмертной психолого-психиатрической экспертизой. Следствием становится доказательный разрыв: по сообщению следствия, с «группами смерти» Будейкина связывали 15 самоубийств подростков [8], однако осуждение последовало лишь за эпизоды в отношении двух потерпевших, которые остались живы [9].

Умысел. В литературе по существу сложились две позиции. Расширительная исходит из того, что если виновный желал смерти, а психическое воздействие избрал как средство, содеянное — убийство. Ограничительная рассматривает самоубийство как акт, который, даже будучи вынужденным, остаётся актом потерпевшего, поэтому убийство возможно лишь тогда, когда потерпевший утратил способность руководить своими действиями (обман относительно сущности действия, беспомощность, непосредственное насилие). Для убийства характерна направленность умысла на лишение жизни [10], тогда как состав доведения построен на воздействии на психику потерпевшего; законодательные новеллы 2017 г. в научных работах оцениваются неоднозначно [11, с. 11–12; 12, с. 81–82]. Эти позиции дают разные результаты именно там, где виновный желал смерти, но формально воздействовал словом. Отдельная проблема — косвенный умысел: убийство возможно и при сознательном допущении смерти, поэтому в «сваттинге» виновный, рассчитывающий на применение оружия при задержании, не обязательно желает гибели жертвы, но допускает её. Правомерные действия сотрудников полиции при этом не исключают ответственность инициатора: он причиняет смерть через невиновных исполнителей. Норма ст. 110.1 УК РФ по своей законодательной конструкции субсидиарна («при отсутствии признаков доведения до самоубийства»). Это обязывает правоприменителя первоначально проверять наличие жёстких признаков ст. 110 УК РФ (угрозы, жестокое обращение, систематическое унижение) и лишь при их отсутствии переходить к оценке действий на предмет склонения или содействия суициду.

Соучастие. Самоубийство не является преступлением, а потому подстрекательство или пособничество самоубийству по ст. 33 УК РФ невозможно: нет преступления, к которому можно причаститься. Именно это объясняет появление ст. 110.1 УК РФ [13, с. 104–107]. Показательна эволюция обвинения Будейкину: дело было возбуждено по ч. 4 ст. 33, ст. 110 УК РФ, затем обвинение предъявили только по ст. 110 без ссылки на подстрекательство [8]. В групповых сценариях куратор, администратор и «исполнитель заданий» оказываются либо исполнителями доведения, либо организаторами по ст. 110.2; для ст. 105 соучастие применимо полностью, в том числе когда один выполняет технический акт, а другой направляет его.

Источники ошибок. Выделяются четыре. Первая — подмена критерия: цифровой способ ошибочно считается основанием для «усиленной» квалификации по ст. 105 либо, напротив, для автоматического применения ст. 110. Вторая — смешение способов: угроза убийством близким (дело Сидорова) формально относится к способам доведения, но по интенсивности приближается к принуждению. Третья — игнорирование отношения виновного к смерти: оно не влияет на выбор нормы, если смертельный акт совершил сам потерпевший. Четвёртая — двойной учёт неоконченности: ст. 110 уже включает покушение на самоубийство как последствие, а суды применяют ещё и ч. 3 ст. 30 УК РФ (в деле Будейкина — ст. 110 и ч. 3 ст. 30, ст. 110). Граница между оконченным доведением до попытки самоубийства и покушением на доведение остаётся неопределённой.

3. Судебная практика и авторские предложения

В открытых источниках, доступных автору, приговоров по ст. 105 УК РФ, в которых смерть наступила от самостоятельного действия потерпевшего под цифровым воздействием, обнаружено не было: ст. 105 применяется при физическом исполнении смертельного акта виновным. Показательны четыре дела о преступлениях в цифровой среде; сведения о них получены из судебных пресс-релизов и публикаций СМИ, поэтому формулировки приговоров нуждаются в проверке по текстам актов.

По делу Будейкина Тобольский районный суд в июле 2017 г. осудил администратора «группы смерти» по ст. 110 и ч. 3 ст. 30, ст. 110 УК РФ к 3 годам 4 месяцам колонии-поселения [9]. Смерти потерпевших в приговоре не вменялись, несмотря на масштаб расследования. По делу Сидорова Еткульский районный суд Челябинской области в 2018 г. назначил 3 года по ч. 1 ст. 110 и ст. 163 УК РФ: он склонял 14-летнюю школьницу к самоубийству, угрожая убить её родителей, и требовал деньги [14]. Угроза убийством близким рассматривалась как способ доведения, а не как отдельный состав. По делу Погиблова Ленинский районный суд Новосибирска 15 апреля 2025 г. назначил 9 лет по ч. 2 ст. 110.2, ч. 3 ст. 110.1 и ч. 4 ст. 150 УК РФ; умысел не был доведён до конца из-за задержания [15]. По делу Шалимова Новгородский районный суд Новгородской области в сентябре 2026 г. назначил 12 лет по ч. 2 ст. 110 и ч. 2 ст. 207 УК РФ: полугодовое преследование школьницы, раскрытие её данных, ложные сообщения о минировании от её имени и требование покончить с собой завершились попыткой самоубийства [16].

Сопоставление обнаруживает закономерность: суды квалифицируют по способу воздействия и по последствию, а не по отношению виновного к смерти; ни в одном из четырёх дел, по имеющимся сведениям, смерть не наступила. Ограничительная позиция подтверждается практикой, расширительная отражения не находит. Но если бы потерпевший погиб, вопрос об умысле на убийство встал бы остро, а критерия, позволяющего его решить, практика не выработала.

Предлагается критерий контроля над смертельным актом. Деяние, совершённое с использованием цифровой среды, квалифицируется как убийство (ст. 105 УК РФ, при использовании невиновного — с учётом ч. 2 ст. 33), если одновременно соблюдены два условия. Первое — объективное: смертельное действие совершено не потерпевшим либо совершено им при утрате способности руководить действиями (заблуждение относительно смертельности действия, беспомощность) или совершено третьим лицом либо технической системой, запущенными виновным. Второе — субъективное: виновный осознавал, что его воздействие приведёт к смерти, и желал её либо сознательно допускал. Если первое условие отсутствует, а потерпевший сохранял, пусть и под давлением, возможность выбора, деяние квалифицируется по ст. 110, 110.1 или 110.2 УК РФ независимо от желания виновного. Пример: сваттинг, рассчитанный на применение оружия сотрудниками полиции, — убийство через невиновных исполнителей; многомесячная травля с требованием самоубийства (дело Шалимова) — доведение.

Критерий не обесценивает желание смерти: если оно было у виновного, но смертельный акт совершил потерпевший, сохранявший выбор, это обстоятельство должно учитываться при назначении наказания в пределах ст. 110–110.2, а не расширять ст. 105. Модельная ситуация для проверки: лицо, получив доступ к управляющему приложению инсулиновой помпы, задаёт опасную дозу — потерпевший не руководит смертельным актом, условия критерия соблюдены, налицо убийство.

Из критерия вытекают практические рекомендации для правоприменения и предложения по совершенствованию регулирования. Во-первых, не вводить самостоятельную норму о «цифровом убийстве»: цифровая среда описывает способ, а не объект посягательства. Во-вторых, актуализировать Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. № 1 «О судебной практике по делам об убийстве», закрепив в нём критерий контроля и разъяснение о посредственном причинении смерти через информационно-телекоммуникационные сети. В-третьих, разъяснить, что ч. 3 ст. 30 УК РФ применима к ст. 110 лишь при отсутствии самоубийства и покушения на него. В-четвёртых, рассмотреть дифференциацию санкций ст. 110 по тяжести последствия — оконченное самоубийство и покушение, поскольку диспозиция базового состава объединяет их.

Заключение

Проведённое исследование позволяет сформулировать четыре вывода. Первый: термин «цифровое убийство» объединяет две модели — дистанционное причинение смерти и цифровое воздействие на суицидальное поведение; без их разделения квалификация неизбежно ошибочна. Второй: сама по себе цифровая среда не определяет вид преступления — как в ст. 105, так и в ст. 110–110.2 УК РФ она является способом, а не основанием выбора нормы, что согласуется с подходом Пленума Верховного Суда РФ. Третий: основные ошибки связаны с подменой критерия, двойным учётом неоконченности и доказательным разрывом в причинной связи.

Четвёртый вывод отвечает на исследовательский вопрос: решающим является не признак использования сети «Интернет», а контроль виновного над смертельным актом в сочетании с отношением к смерти. Если смертельное действие выполнено потерпевшим, сохранявшим возможность выбора, применяются ст. 110–110.2; если оно выполнено помимо его осознанной воли, третьим лицом или технической системой, — ст. 105 УК РФ.

Практическая значимость разработанного подхода заключается в формировании для органов следствия и суда верифицируемой последовательности алгоритмических вопросов. Это минимизирует риски необоснованно расширительного толкования ст. 105 УК РФ применительно к суицидам и обеспечивает единообразие судебной практики в условиях лавинообразного роста числа преступлений, связанных с цифровым насилием.

Сформулированные в работе предложения открывают перспективу для дальнейших прикладных исследований на материалах уголовных дел, по которым наступила смерть потерпевших. Именно детальный эмпирический анализ подобных прецедентов позволит окончательно подтвердить универсальность и достаточность предложенного критерия контроля для разграничения ст. 105 и ст. 110–110.2 УК РФ.

Литература:

  1. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.
  2. О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и статью 151 УПК РФ в части установления дополнительных механизмов противодействия деятельности, направленной на побуждение детей к суицидальному поведению: Федеральный закон от 07.06.2017 № 120-ФЗ. Доступ из СПС «КонсультантПлюс».
  3. Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть: курс лекций. 3-е изд. М.: Волтерс Клувер, 2004. 736 с.
  4. О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях в сфере компьютерной информации, а также иных преступлениях, совершенных с использованием электронных или информационно-телекоммуникационных сетей, включая сеть «Интернет»: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15.12.2022 № 37. Доступ из СПС «КонсультантПлюс».
  5. О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ): Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27.01.1999 № 1 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. № 3.
  6. Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления. М.: Госюриздат, 1960. 244 с.
  7. Hart H. L. A., Honoré T. Causation in the Law. 2nd ed. Oxford: Clarendon Press, 1985. 516 p.
  8. Администратору «группы смерти» во «ВКонтакте» предъявили обвинение (сообщение ГСУ СК России по Санкт-Петербургу) // Zakon.kz. 23.11.2016. URL: https://www.zakon.kz/redaktsiia-zakonkz/4830529-administratoru-gruppy-smerti-vo.html (дата обращения: 09.11.2026).
  9. Приговор Тобольского районного суда Тюменской области в отношении Ф. Будейкина (июль 2017 г.); см.: Филиппа Лиса приговорили к трём годам колонии за доведение до самоубийства // Lenta.ru. 18.07.2017. URL: https://lenta.ru/news/2017/07/18/lis/ (дата обращения: 09.11.2026).
  10. Бородин С. В. Преступления против жизни. М.: Юрист, 1999. 356 с.
  11. Егорова Н. А. Новое в уголовно-правовой охране жизни человека // Уголовное право. 2017. № 6. С. 11–12.
  12. Крылова Н. Е. Ответственность за доведение до самоубийства и причастность к самоубийству другого лица по уголовному праву РФ: оценка законодательных новелл // Уголовное право. 2018. № 1. С. 81–82.
  13. Боровиков В. Б., Боровикова В. В. О некоторых вопросах применения статьи 110.1 УК РФ // Пробелы в российском законодательстве. 2020. Т. 13. № 7. С. 104–107. URL: https://journals.eco-vector.com/2072–3164/article/view/531033 (дата обращения: 09.11.2026).
  14. Приговор Еткульского районного суда Челябинской области в отношении И. Сидорова (2018 г.); см.: На Урале московского почтальона осудили за попытку довести школьницу до суицида через интернет // Медиазона. 05.09.2018. URL: https://zona.media/news/2018/09/05/whale (дата обращения: 09.11.2026).
  15. Приговор Ленинского районного суда г. Новосибирска от 15.04.2025 в отношении И. Погиблова; см.: Создателя канала «Синий кит» приговорили к девяти годам колонии // Новая газета Европа. 15.04.2025. URL: https://novayagazeta.eu/articles/2025/04/15/sozdatelia-kanala-sinii-kit-prigovorili-k-deviati-godam-kolonii-po-delu-o-sklonenii-detei-k-suitsidu-news (дата обращения: 09.11.2026).
  16. Приговор Новгородского районного суда Новгородской области в отношении М. Шалимова (сентябрь 2026 г.); см.: пресс-релиз Новгородского районного суда Новгородской области. URL: https://novgorodski.nvg.sudrf.ru/modules.php?name=press_dep&op=1&did=606; Жителя Новгородской области признали виновным в онлайн-травле школьницы // Meduza. 14.09.2026. URL: https://meduza.io/news/2026/09/14/zhitelya-novgorodskoy-oblasti-priznali-vinovnym-v-onlayn-travle-shkolnitsy-emu-dali-12-let-kolonii-za-dovedenie-do-popytki-suitsida (дата обращения: 09.11.2026).
Можно быстро и просто опубликовать свою научную статью в журнале «Молодой Ученый». Сразу предоставляем препринт и справку о публикации.
Опубликовать статью
Похожие статьи
Доведение до самоубийства и сопряженные с ним преступления в сети Интернет
Разграничение убийства и доведения до самоубийства в уголовном праве России: вопросы квалификации смежных составов
Доведение до самоубийства: комплексный анализ понятия и состава преступления
Преступления, связанные с самоубийством: уголовно-правовая характеристика и проблемы квалификации
Уголовно-правовая характеристика доведения до самоубийства: проблемы квалификации
Доведение до самоубийства несовершеннолетних и беспомощных: проблемы правоприменения
Доведение до самоубийства несовершеннолетнего лица путем жестокого обращения
Проблемы квалификации преступлений, совершаемых с публичной демонстрацией в информационно-телекоммуникационных сетях
Разграничение доведения до самоубийства и смежных составов преступления
Состав преступления, предусмотренного статьей 110.2 УК РФ: проблемы определения объективных и субъективных признаков

Молодой учёный