Введение

Особую сложность в правоприменительной практике традиционно вызывают вопросы отграничения убийства от иных деяний, связанных с лишением человека жизни, поскольку внешняя картина содеянного и наступивший результат нередко совпадают [3, с. 114; 21, с. 8]. Среди подобных составов особое место по праву занимает именно доведение до самоубийства (ст. 110 УК РФ). Виновный не совершает действий, непосредственно направленных на лишение жизни, но создаёт для потерпевшего условия, при которых тот сам принимает решение уйти из жизни. Именно поэтому разграничение убийства и доведения до самоубийства относится к числу наиболее спорных вопросов уголовного права [4, с. 52], а его актуальность возрастает в связи с распространением форм вовлечения несовершеннолетних в опасное для жизни поведение [9, с. 349].

Сложность проблемы обусловлена тем, что объективные признаки убийства и доведения до самоубийства могут внешне совпадать: в обоих случаях закономерным итогом выступает смерть потерпевшего. Ни последствие, ни способ причинения вреда жизни сами по себе не разграничивают эти деяния, поскольку описывают лишь внешнюю сторону посягательства [16, с. 91]. Определяющими поэтому становятся признаки того, как именно наступила смерть, — чьи действия прямо оборвали жизнь потерпевшего, свободно ли и добровольно он принял решение и какова субъективная сторона деяния [5, с. 91].

Серьёзное обновление законодательства произошло в 2017 г.: Позднее, Федеральным законом от 07.06.2017 № 120-ФЗ, Уголовный кодекс Российской Федерации пополнился двумя статьями — 110.1 и 110.2. Первая предусматривает наказание за склонение к самоубийству или помощь в его совершении, вторая — за организацию деятельности, цель которой состоит в побуждении людей к совершению самоубийства [2].

Цель настоящей статьи — на основе анализа уголовного закона, материалов судебной практики и положений доктрины определить критерии разграничения убийства и доведения до самоубийства, а также смежных составов, связанных с лишением жизни и с самоубийством. Используются формально-юридический метод, системный анализ норм уголовного закона, обобщение публикаций и практики.

Убийство и доведение до самоубийства (ст. 105 и ст. 110 УК РФ): критерии разграничения

Убийство определяется в ч. 1 ст. 105 УК РФ как умышленное причинение смерти другому человеку [1]. Доведение до самоубийства в ч. 1 ст. 110 УК РФ сформулировано как доведение лица до самоубийства или до покушения на самоубийство путём угроз, жестокого обращения или систематического унижения человеческого достоинства потерпевшего [1]. Уже сопоставление формулировок показывает различие механизмов причинения смерти: при убийстве виновный сам лишает потерпевшего жизни, тогда как при доведении до самоубийства смерть причиняет себе сам потерпевший [4, с. 53].

Первая, наиболее очевидная линия разграничения проходит по субъекту непосредственного причинения смерти. При убийстве смерть наступает в результате действий (бездействия) виновного; при доведении до самоубийства замыкающий звено механизма причинения акт — лишение себя жизни — совершает сам потерпевший [20, с. 88]. Различие это принципиально, ведь смерть потерпевшего неизменно отделена от поведения виновного собственным волевым актом погибшего [22, с. 120].

Второе направление разграничения касается способа преступления. Законодатель описал доведение до самоубийства как формальный состав, объективная сторона которого сводится к закрытому перечню альтернативных способов, то есть к угрозам, жестокому обращению или систематическому унижению человеческого достоинства потерпевшего [1]. При отсутствии хотя бы одного из названных признаков вменить ст. 110 УК РФ нельзя. Как раз способ и выделяет это деяние среди смежных, поскольку одно лишь возникновение у потерпевшего тяжёлой жизненной ситуации рассматриваемого состава не образует [18, с. 112].

Третье направление связано с решением самого потерпевшего. Для доведения до самоубийства требуется, чтобы намерение уйти из жизни было принято добровольно и свободно, пусть и под воздействием противоправных действий виновного. Такая свобода не разрывает причинной связи, поскольку виновный формирует обстановку, в которой самоубийство становится для потерпевшего субъективно закономерным исходом [7, с. 241]. Тем не менее лишает себя жизни сам потерпевший, и как раз этот признак отделяет доведение до самоубийства от убийства [5, с. 92].

Четвёртое направление относится к причинности. Если совершено убийство, смерть прямо вытекает из действий виновного, тогда как при доведении до самоубийства между ними находится самостоятельное волевое решение потерпевшего [22, с. 118]. Установление такой связи требует выяснения, находилось ли самоубийство в закономерной, а не случайной связи с поведением виновного, явилось ли оно результатом именно тех угроз, жестокого обращения или унижения достоинства, которые ему вменяются [4, с. 56].

Пятое направление связано с субъективной стороной деяния. Убийство предполагает умысел, направленный на лишение потерпевшего жизни: виновный предвидит возможность или неизбежность смерти другого человека и желает её наступления либо сознательно допускает её или относится к ней безразлично [1]. Психическое отношение виновного при доведении до самоубийства по сей день трактуется в науке по-разному, хотя преобладает мнение, что вина здесь возможна и умышленная, и неосторожная, ведь закон её форму прямо не называет, а значит, ни одну из них не исключает [8, с. 13]. Вместе с тем умысел виновного направлен не на лишение потерпевшего жизни, а на само противоправное воздействие на его психику и волю; отношение к наступившей смерти может выражаться в неосторожности или в косвенном умысле [6, с. 24].

Особо следует остановиться на наиболее сложном случае — убийстве, замаскированном под самоубийство. Внешне такое деяние может выглядеть как самоубийство, однако по существу убийство остаётся убийством. Граница здесь определяется тем, был у потерпевшего добровольный и свободный волевой акт или он отсутствовал [3, с. 116]. Если воля потерпевшего была подавлена, если он действовал под влиянием физического или психического принуждения, в состоянии беспомощности, вызванной действиями виновного, либо будучи введённым в заблуждение относительно характера своих действий и их последствий, — содеянное квалифицируется как убийство [5, с. 93]. В таких ситуациях потерпевший фактически выступает в роли орудия лишения себя жизни, а подлинным причинителем смерти остаётся виновный [7, с. 243]. Если виновный, зная о неспособности малолетнего или невменяемого лица осознавать значение своих действий, склоняет его к действиям, влекущим смерть, содеянное образует убийство путём использования лица, не подлежащего уголовной ответственности, в качестве орудия преступления [9, с. 353].

Соотношение ст. 110, 110.1 и 110.2 УК РФ

Названным Федеральным законом от 07.06.2017 № 120-ФЗ в кодекс включены ст. 110.1 «Склонение к совершению самоубийства или содействие совершению самоубийства» и ст. 110.2 «Организация деятельности, направленной на побуждение к совершению самоубийства» [2]. Необходимость новелл была обусловлена тем, что ст. 110 УК РФ связывала ответственность со строго определённым способом доведения и не охватывала многие формы причастности к самоубийству другого лица [12, с. 76].

Отграничение ст. 110 от ст. 110.1 УК РФ проводится прежде всего по объективной стороне. Доведение требует особого способа, который закон называет исчерпывающе, — угроз, жестокого обращения или систематического унижения человеческого достоинства, а кроме того, причинной связи подобного поведения с последовавшим самоубийством [1]. Склонение к совершению самоубийства (ч. 1 ст. 110.1 УК РФ) характеризуется иными способами: уговоры, предложения, подкуп, обман; содействие совершению самоубийства (ч. 2 ст. 110.1 УК РФ) выражается в даче советов, указаний, предоставлении информации, средств или устранении препятствий к совершению самоубийства [1]. По ст. 110 УК РФ ответственность наступает лишь при условии, что человек доведён до самоубийства определённым способом, тогда как для ст. 110.1 УК РФ сам суицид обязательным признаком не выступает, а приёмы воздействия законом не конкретизированы [10, с. 182].

От доведения содействие самоубийству отличается и по характеру воздействия. Содействующий не порождает у потерпевшего намерения умереть, а только помогает реализовать уже принятое им решение, доводящий же создаёт ту ситуацию, которая и приводит человека к мысли о самоубийстве [11, с. 104]. Когда виновный сначала уговорами сформировал намерение, а потом предоставил средства, налицо совокупность склонения и содействия, но не доведение до самоубийства [11, с. 105].

Норма ст. 110.2 УК РФ карает организацию деятельности, побуждающей к совершению самоубийства, то есть распространение сведений, призывающих к самоубийству, либо склонение к нему или содействие ему [1]. Признаком данного состава выступает организационная активность, рассчитанная на неопределённый круг адресатов, а наступление конкретного суицида к обязательным признакам не относится [14, с. 18]. Отличие ст. 110 от ст. 110.2 УК РФ видится в том, что доводящий воздействует на конкретного, индивидуально определённого человека, тогда как организатор обращается ко множеству лиц, заранее не определённых [14, с. 20]. Когда же такая деятельность закончилась самоубийством определённого потерпевшего, вменяется совокупность ст. 110.2 и ст. 110 (или ст. 110.1) УК РФ, выбор между которыми зависит от способа воздействия [13, с. 81].

Все три нормы объединяет то, что они не охватывают случаи умышленного лишения жизни другого человека: если воздействие на волю потерпевшего сопровождается причинением смерти действиями самого виновного либо используется как способ убийства, содеянное образует убийство, а не преступление, предусмотренное ст. 110, 110.1 или 110.2 УК РФ [4, с. 58]. Эти нормы предполагают самостоятельный акт лишения жизни со стороны потерпевшего [16, с. 95].

Доведение до самоубийства и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлёкшее по неосторожности смерть потерпевшего (ч. 4 ст. 111 УК РФ)

Особую трудность вызывает соотношение доведения до самоубийства с ч. 4 ст. 111 УК РФ, где тяжкий вред здоровью нанесён умышленно, а гибель человека наступила по неосторожности. Оба состава предполагают смерть потерпевшего, но различаются по механизму причинения вреда жизни и по содержанию субъективной стороны [16, с. 92].

Состав ч. 4 ст. 111 УК РФ охватывает деяния, описанные в частях первой — третьей данной статьи, если они повлекли по неосторожности смерть потерпевшего [1]. Этот состав сконструирован с использованием двойной (смешанной) формы вины: умысел виновного направлен на причинение тяжкого вреда здоровью, а по отношению к наступлению смерти имеет место неосторожность в виде легкомыслия или небрежности [1]. При доведении до самоубийства, в отличие от этого, ни умысел на тяжкий вред здоровью не выступает обязательным признаком, ни смерть не причиняется непосредственно действиями виновного. Гибель наступает от действий самого потерпевшего, а потому ч. 4 ст. 111 УК РФ не применяется, если состав иного преступления против здоровья отсутствует [7, с. 242].

На практике рассматриваемые составы нередко конкурируют, когда противоправное поведение виновного сочетает насилие с унижением человеческого достоинства. Нередко насильственное поведение само по себе уже образует отдельный состав (побои, причинение вреда здоровью, истязание, изнасилование и т. п.), после чего потерпевший доводится до самоубийства. В такой ситуации деяние оценивается по двум нормам сразу, а именно по соответствующей статье Особенной части УК РФ и по ст. 110 УК РФ [3, с. 117]. Иначе квалифицировать нельзя, поскольку ни одна из этих статей не охватывает одновременно и насилие над человеком, и его собственное решение уйти из жизни, ставшее причиной гибели [11, с. 104].

Отдельно встаёт вопрос, можно ли считать самоубийство потерпевшего «иным тяжким последствием». Когда к нему привело умышленное причинение тяжкого вреда здоровью или другое тяжкое преступление, такой исход вправе расцениваться как особо тяжкое последствие, влияющее и на степень общественной опасности, и на размер наказания [6, с. 25]. Вводить же самоубийство в объективную сторону основного состава нельзя: собственное решение человека невозможно приписать виновному как прямой результат его действий, ведь между его поведением и смертью находится самостоятельный выбор погибшего [22, с. 122]. Вот почему суицид, спровоцированный насилием, принимается во внимание двояко — либо как квалифицирующий признак соответствующего состава, либо через совокупность со ст. 110 УК РФ [16, с. 96].

Доведение до самоубийства и тяжкий вред здоровью, повлёкший смерть по неосторожности, различаются также по субъективной стороне. Часть 4 ст. 111 УК РФ построена на двойной форме вины, при которой к вреду здоровью у лица умысел, а к гибели потерпевшего — неосторожность. При доведении до самоубийства (ст. 110 УК РФ) смерть тоже может охватываться неосторожностью, однако умысла на вред здоровью нет, а давление на человека преимущественно психическое [6, с. 24]. Решающим же оказывается то, что доводящий до самоубийства не посягает непосредственно на телесную неприкосновенность потерпевшего, вызывая расстройство его здоровья [5, с. 93].

Проблемы квалификации и правоприменения, спорные вопросы доктрины

Среди ключевых проблем по-прежнему остаётся установление причинной связи между поведением виновного и самоубийством потерпевшего. Связь эта опосредована, так как её обязательным звеном служит самостоятельное волевое решение потерпевшего [22, с. 119]. Отсюда трудность отделения ситуаций, где самоубийство закономерно вытекает из противоправных действий виновного, от ситуаций, где его вызвали иные обстоятельства, с этими действиями не связанные [4, с. 55]. Устанавливать причинную связь следует с учётом психического состояния и индивидуальных особенностей потерпевшего, а также всей совокупности предшествующих событий [19, с. 70].

Вторая дискуссионная проблема касается субъективной стороны доведения до самоубийства. Закон форму вины не называет, поэтому в доктрине существуют противоположные взгляды, и одни авторы признают только умышленное совершение этого преступления, тогда как другие допускают и неосторожность [8, с. 14]. Такая неоднозначность усложняет отграничение ст. 110 УК РФ от причинения смерти по неосторожности и заставляет дополнительно обосновывать вывод о психическом отношении виновного к своим действиям и их последствиям [15, с. 23].

Третья спорная проблема связана с тем, как отделить доведение до самоубийства от составов, появившихся в 2017 г. Нормы ст. 110.1 и 110.2 УК РФ сконструированы не безупречно, ведь часть их признаков носит оценочный характер, и потому границу между ними, а также между ними и ст. 110 УК РФ провести нелегко [12, с. 81]. Сложнее всего бывает, когда виновный и уговаривает человека, и снабжает его средствами для лишения жизни, — тогда содействие трудно отличить и от посредственного причинения смерти, и от доведения [10, с. 185].

Заключение

Итоги анализа сводятся к нескольким положениям. Внешние признаки деяния не позволяют отделить убийство (ст. 105 УК РФ) от доведения до самоубийства (ст. 110 УК РФ), поскольку и там и там итогом становится гибель человека, а значит, решать вопрос приходится по тому, как именно наступила смерть и каково психическое отношение лица к случившемуся [3, с. 118].

Первый критерий касается того, чьи действия непосредственно оборвали жизнь. Убивая, виновный лишает потерпевшего жизни сам, при доведении же это совершает погибший, и наличие его самостоятельного волевого акта как раз и позволяет отличить одно деяние от другого [4, с. 53]. Второй критерий — способ. Статья 110 УК РФ требует угроз, жестокого обращения или систематического унижения человеческого достоинства, и если хотя бы один из этих признаков не установлен, квалифицировать содеянное по ст. 110 УК РФ нельзя [18, с. 112]. Третий критерий — характер причинной связи. Убийство связывает деяние со смертью напрямую, тогда как при доведении до самоубийства между ними встаёт самостоятельное решение потерпевшего [22, с. 120].

Самый трудный случай представляет убийство, замаскированное под самоубийство. Граница здесь проходит по тому, был ли волевой акт потерпевшего добровольным и свободным. Если воля подавлена, применено физическое или психическое принуждение, использовано беспомощное состояние, допущены обман и введение в заблуждение, деяние квалифицируется как убийство, а потерпевший служит лишь орудием лишения себя жизни [5, с. 93].

Статьи 110, 110.1 и 110.2 УК РФ соотносятся между собой в зависимости от способа воздействия и от того, какую деятельность ведёт виновный. Склонение и содействие (ст. 110.1) охватывают те приёмы, которых ст. 110 не называет, а организация деятельности по побуждению к самоубийству (ст. 110.2) обращена к неопределённому кругу лиц. Если же жизнь умышленно отнята действиями самого виновного, ни одна из этих норм не применяется и содеянное квалифицируется как убийство [10, с. 186].

Бывает, что виновный сначала совершает самостоятельное преступление (побои, причинение вреда здоровью, истязание, изнасилование и т. п.), а затем этим же поведением доводит человека до самоубийства. Тогда вменяется совокупность преступлений, и оценку получают оба элемента, то есть и насилие, и свободное решение потерпевшего уйти из жизни [16, с. 97].

Ориентиры для установления направленности умысла и добровольности решения потерпевшего выработаны судебной практикой. К ним относятся характер отношений между сторонами, то, чем угрожал и как оскорблял виновный, личность и психическое состояние погибшего, а также поведение виновного до и после его смерти [6, с. 25]. В перспективе и законодатель, и суды, обобщающие практику, должны стремиться к тому, чтобы признаки составов, связанных с самоубийством, стали более определёнными [17, с. 97].

Литература:

1. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ: принят Государственной Думой Федерального Собрания РФ 24.05.1996 // Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954.
2. О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и статью 151 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации: Федеральный закон от 07.06.2017 № 120-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. 2017. № 24. Ст. 3489.
3. Ярмыш Н. Н. Проблемы отграничения убийства от некоторых смежных преступлений // Вестник Национального университета внутренних дел. 2005. № 29. С. 114–118.
4. Сирик М. С., Сирик С. Н. Отграничение доведения до самоубийства от убийства // Закон и жизнь. 2018. Т. 2. № 4. С. 52–60.
5. Мальцева Н. Н. Теоретические аспекты разграничения доведения до самоубийства от убийства // Современные тенденции развития науки и технологий. 2015. № 7–6. С. 91–93.
6. Воробьёва Е. Е. Проблема определения субъективной стороны состава преступления «доведение до самоубийства» (ст. 110 УК РФ) и отграничение его от убийства (ст. 105 УК РФ) // Региональные аспекты управления, экономики и права Северо-Западного федерального округа России. 2023. № 2 (58). С. 22–26.
7. Синюков Е. М. Доведение до самоубийства как непрямое убийство // Вестник науки. 2024. № 7 (76). Т. 2. С. 240–245.
8. Аюпов В. Ш. Содержание субъективной стороны доведения до самоубийства (ст. 110 УК РФ) // Вестник Томского государственного университета. Право. 2012. № 2. С. 12–16.
9. Шарапов Р. Д., Смахтин Е. В. Новые основания уголовной ответственности за вовлечение в самоубийство и иное опасное для жизни поведение // Всероссийский криминологический журнал. 2018. Т. 12. № 3. С. 349–357.
10. Филиппова С. В. Разграничение склонения к совершению самоубийства и доведения до него (статьи 110.1 и 110 УК РФ) // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. 2019. № 9. С. 180–186.
11. Боровиков В. Б., Боровикова В. В. Разграничение склонения к совершению самоубийства или содействия совершению самоубийства с другими преступлениями // Пробелы в российском законодательстве. 2020. Т. 13. № 6. С. 103–106.
12. Крылова Н. Е. Ответственность за доведение до самоубийства и причастность к самоубийству другого лица по уголовному праву Российской Федерации: оценка законодательных новелл // Уголовное право. 2018. № 1. С. 75–82.
13. Шарапов Р. Д. Квалификация преступлений, связанных с вовлечением в самоубийство и иное опасное для жизни поведение // Уголовное право. 2017. № 6. С. 78–83.
14. Нуркаева Т. Н., Артамонова М. А. Спорные вопросы толкования нормы об организации деятельности, направленной на побуждение к совершению самоубийства // Научный портал МВД России. 2020. № 2 (50). С. 16–22.
15. Данилина Н. Ж., Ангипова Н. Ф. Проблемы толкования отдельных признаков объективной и субъективной стороны состава доведения до самоубийства (ст. 110 УК РФ) // Вектор науки Тольяттинского государственного университета. Серия: Юридические науки. 2021. № 2. С. 20–27.
16. Тюнин В. И., Огарь Т. А. Доведение до самоубийства и сопряжённые с ним преступления // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2018. № 1 (77). С. 91–97.
17. Сидоров Б. В. Доведение до самоубийства: социально-правовая оценка и вопросы совершенствования уголовного законодательства // Вестник экономики, права и социологии. 2010. № 1. С. 94–98.
18. Сараева Ю. В. Доведение до самоубийства: особенности объективной стороны // Юридический вестник Самарского университета. 2017. Т. 3. № 2. С. 112–118.
19. Буряковская Е. В. Некоторые проблемы при квалификации доведения до самоубийства по объективным признакам // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. 2019. № 2. С. 68–72.
20. Хатуев В. Б. Уголовная ответственность за доведение до самоубийства или до покушения на самоубийство. М.: Юрлитинформ, 2015. 446 с.
21. Бородин С. В. Преступления против жизни. СПб.: Юридический центр-Пресс, 2003. 467 с.
22. Соктоев З. Б. Причинность и объективная сторона преступления. М.: Норма, 2018. 247 с.