Введение

Правильная квалификация посягательств на жизнь рассматривается как одна из главных гарантий законного и справедливого правосудия, ведь именно эти деяния традиционно считаются самыми опасными, а защита жизни и здоровья человека составляет приоритет уголовно-правовой политики российского государства [1]. Однако на практике как раз здесь чаще всего возникают трудности, поскольку смежные составы почти не различаются ни по совершаемым действиям, ни по их результату.

В центре таких трудностей находится отграничение убийства от тех преступлений, при которых смерть человека тоже наступает. Таких преступлений прежде всего два. В ч. 4 ст. 111 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК) описан случай, когда намеренно причинённый тяжкий вред здоровью по неосторожности обернулся гибелью человека, а ст. 109 УК посвящена неосторожному лишению жизни. Примыкает к ним и ст. 118 УК, касающаяся тяжкого вреда здоровью, причинённого неосторожно, поскольку вместе с ч. 4 ст. 111 УК она, по оценке исследователей, образует своего рода «пограничную» пару, объединённую неосторожным отношением виновного к последствиям [16].

Решение этой задачи лежит в субъективной стороне, то есть в том, на что был направлен умысел виновного и в какой форме выражалась его вина применительно к смерти [10, с. 87]. Внешние признаки здесь мало что дают, поскольку у названных деяний они способны совпадать полностью, ведь исход во всех случаях одинаков — гибель человека, а способ, орудие, число и расположение ранений зачастую идентичны. В литературе справедливо подчёркивается, что объект, объективная сторона и последствие отражают лишь внешнюю картину деяния и потому сами по себе не отделяют убийство от смежных составов [4, с. 5].

О том, что тема актуальна, свидетельствует и противоречивость правоприменения. Ошибки при выборе между убийством и умышленным причинением тяжкого вреда здоровью, повлёкшим по неосторожности смерть, встречаются особенно часто, а исправить их трудно, так как суду приходится устанавливать внутренние психические процессы, которые нельзя наблюдать непосредственно [5, с. 40]. От неверной квалификации заметно меняются объём ответственности и вид наказания, а следовательно, и то, насколько справедливой окажется оценка содеянного [6, с. 145].

Задача статьи состоит в том, чтобы, опираясь на текст УК, позицию высшей судебной инстанции и доктринальные взгляды, выявить критерии, по которым убийство отделяется от смежных с ним деяний, повлёкших гибель человека, и предложить приёмы, помогающие суду и следствию установить, на что было направлено намерение виновного. Исследование выполнено с применением формально-юридического метода и системного анализа норм УК, кроме того, обобщены опубликованные судебные решения и труды учёных-правоведов.

Убийство и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлёкшее смерть по неосторожности: субъективная сторона как определяющий критерий разграничения

Под убийством ч. 1 ст. 105 УК понимает умышленное лишение жизни другого человека [1]. Ст. 25 УК различает два вида умысла, и оба совместимы с этим составом. Прямой умысел предполагает, что лицо осознаёт общественную опасность своего поведения (действия или бездействия), видит возможность либо неизбежность гибели потерпевшего и стремится к ней. При косвенном умысле гибель представляется виновному лишь возможной, желания её наступления нет, но лицо сознательно мирится с таким исходом или безразлично к нему [1].

Ориентиром для судов служит постановление Пленума Верховного Суда РФ № 1 от 27.01.1999, посвящённое практике по делам об убийстве [2]. Согласно его п. 3, убивающий стремится к гибели жертвы, а при деянии, предусмотренном ч. 4 ст. 111 УК, гибель человека не входит в намерения виновного и связана с ним лишь неосторожностью [2, п. 3]. Иначе говоря, высшая судебная инстанция прямо признала разграничительным признаком психическое отношение лица к последствию.

Квалифицированный состав ч. 4 ст. 111 УК образуют деяния, перечисленные в предыдущих частях той же статьи, если намеренно причинённый тяжкий вред здоровью неосторожно привёл к гибели пострадавшего [1]. В основе этой нормы лежит двойная (смешанная) форма вины, при которой тяжкий вред здоровью охватывается умыслом, тогда как гибель — легкомыслием либо небрежностью [12, с. 4]. Юридический смысл подобного построения в том, что намерение причинить тяжкий вред не превращается в намерение лишить жизни. Гибель здесь не выступает ни целью, ни сознательно допускаемым исходом и вменяется лишь как результат неосторожности [3, с. 133].

Отсюда выводится главный разграничительный критерий, который сводится к вопросу о направленности умысла. Суду предстоит выяснить, желал ли виновный смерти, сознательно ли её допускал, был ли к ней безразличен или же стремился только к причинению вреда здоровью [4, с. 6]. В первых трёх вариантах смерть охватывается умыслом, прямым или косвенным, и содеянное является убийством. В последнем умысел ограничен вредом здоровью, гибель потерпевшего в его содержание не входит и вменяется лишь как неосторожное последствие, что характерно для ч. 4 ст. 111 УК [11, с. 45].

Отдельно следует оценивать случаи, когда лицо, причиняя тяжкий вред здоровью, предвидело возможную смерть потерпевшего и было к ней безразлично. Безразличное отношение к возможной гибели и есть косвенный умысел на убийство, поэтому квалификация по ч. 4 ст. 111 УК здесь неприменима и содеянное следует признать убийством [10, с. 88]. Неверная оценка умысла здесь ведёт к необоснованному смягчению ответственности, ведь санкция ч. 4 ст. 111 УК значительно мягче, чем санкция ч. 1 ст. 105 УК [13].

Из этого следует, что сходство телесных повреждений ещё не определяет квалификацию. Суды исходят из решающей роли направленности умысла, которую выясняют, анализируя всю совокупность обстоятельств дела [8]. Поэтому отграничение убийства от деяния, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК, может служить классическим примером того, как субъективная сторона берёт верх над объективными признаками [14, с. 12].

Отграничение умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, повлёкшего смерть по неосторожности (ч. 4 ст. 111 УК РФ), от причинения смерти по неосторожности (ст. 109 УК РФ)

Ст. 109 УК устанавливает самостоятельный состав преступления против жизни, в котором вина существует только в неосторожной форме [1]. Неосторожность может выражаться в легкомыслии, когда лицо предвидит возможность смерти, но рассчитывает избежать её, не имея для этого достаточных оснований, или в небрежности, когда смерть не предвиделась, хотя, проявив необходимую внимательность и предусмотрительность, лицо должно было и могло это сделать [1].

Общее у ч. 4 ст. 111 и ст. 109 УК то, что гибель человека в обоих составах наступает по неосторожности, и потому отношение лица именно к смерти разграничить их не позволяет [10, с. 88]. Граница проходит по тому, как лицо относилось к причинению вреда здоровью. Квалифицированный состав ст. 111 УК требует, чтобы тяжкий вред здоровью был причинён умышленно, а неосторожно наступившая гибель лишь «присоединяется» к нему. Если же неосторожным был сам вред, этот состав отсутствует, и деяние оценивается по ст. 109 УК как причинение смерти по неосторожности [16].

Наглядно различие видно на типичном бытовом конфликте. Если в ссоре один участник толкнул другого, тот упал, ударился головой о твёрдое покрытие и скончался от закрытой черепно-мозговой травмы, то при отсутствии у толкнувшего намерения убить или причинить тяжкий вред здоровью ответственность наступает по ст. 109 УК [9, с. 331]. Иначе решается дело, когда лицо умышленно наносило удары по жизненно важным органам и сознавало, чем они грозят здоровью, но гибели пострадавшего не желало и не допускало, ведь тогда содеянное подпадает под ч. 4 ст. 111 УК [5, с. 41].

Особого квалифицированного состава на случай, когда неосторожно причинённый тяжкий вред здоровью повлёк гибель, УК не предусматривает, и такие деяния охватываются ст. 109 УК. Соответственно, совокупность преступлений не образуется, а содеянное в целом признаётся неосторожным лишением жизни [16]. Вменять дополнительно ст. 118 УК не нужно, так как вред здоровью полностью поглощается составом неосторожного причинения смерти [10, с. 89].

Итак, при сопоставлении ч. 4 ст. 111 и ст. 109 УК вновь обнаруживается, что решающим оказывается не то, насколько тяжёлым был наступивший исход, а то, имелся ли у лица умысел повредить здоровью потерпевшего, то есть признак субъективной стороны [14, с. 14].

Причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности (ст. 118 УК РФ) и иные смежные ситуации

Состав ст. 118 УК описывает неосторожное посягательство на здоровье, совершаемое по легкомыслию или небрежности [1]. С квалифицированным составом ст. 111 УК его роднит тяжесть вреда, а разделяет психическое отношение к этому вреду, которое в ст. 118 УК неосторожно, а в ч. 4 ст. 111 УК умышленно.

Своеобразно соотносятся эти нормы в ситуации, когда тяжкий вред здоровью и последовавшая за ним гибель человека причинены неосторожно. Тогда не применяются ни ч. 4 ст. 111 УК, ни совокупность ст. 118 и ст. 109 УК, а содеянное оценивается только по последней из них [16]. Смерть представляет собой более тяжкое последствие и «поглощает» вред здоровью, поэтому вменять ещё и ст. 118 УК излишне [15].

Помимо названных, к убийству примыкают привилегированные составы, в которых виновный тоже стремится лишить человека жизни. К их числу относятся лишение жизни в состоянии аффекта (ст. 107 УК), а также убийство, совершённое с превышением пределов необходимой обороны или мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление (ч. 1 ст. 108 УК) [1]. Иную квалификацию здесь обусловливают особое психофизиологическое состояние лица или особая обстановка, в которой совершено посягательство. Тем самым и в этих случаях разграничение определяется признаками субъективной стороны и их правовой оценкой, тогда как сам по себе результат деяния решающим не является [11, с. 47].

Объективные признаки деяния, их доказательственное значение и ориентиры установления направленности умысла

Объективная сторона каждого из рассматриваемых составов складывается из трёх элементов — общественно опасного деяния, последствия (гибели человека либо тяжкого вреда его здоровью) и причинной связи, соединяющей их [1]. Устанавливать причинную связь необходимо в любом деле, однако отделить один состав от другого она не помогает. Если потерпевший погиб от действий виновного, связь эта присутствует как при убийстве, так и при деянии по ч. 4 ст. 111 УК [3, с. 140]. Отсюда объективные признаки служат доказыванию, а не разграничению [5, с. 42].

Поскольку намерение лица скрыто от непосредственного восприятия, о нём приходится судить по внешним обстоятельствам содеянного, оценивая их в совокупности. Для этого теория и практика выработали набор ориентиров [2, п. 3]. Первый из них связан с тем, куда и какие ранения нанесены, ведь удары в голову, шею, грудь или живот, то есть в жизненно важные органы, свидетельствуют о стремлении лишить человека жизни. Второй касается средства посягательства, поскольку нож, топор, огнестрельное оружие и иные заведомо опасные для жизни предметы обычно указывают на намерение убить. Третий ориентир — интенсивность посягательства, о которой судят по числу ударов, их силе и локализации, по тому, насколько систематично и последовательно они наносились. Четвёртый охватывает поведение лица до и после содеянного, будь то высказанные угрозы и характер ссоры либо, напротив, помощь пострадавшему, вызов скорой помощи или попытки скрыть следы преступления. Наконец, во внимание принимаются отношения между виновным и потерпевшим, а также мотив и цель деяния.

Решающим ни один из названных ориентиров в отдельности не служит, и вывод о квалификации делается из их совокупности с учётом внутренней логики произошедшего [7]. Так, удар по голове сам по себе ещё не доказывает намерения убить, если обстановка и сила воздействия говорят о том, что лицо собиралось лишь причинить вред здоровью. Возможна и обратная ситуация, ведь если лицо избрало способ, заведомо опасный для жизни, умысел на убийство не исключён, даже когда жизненно важные органы остались целыми [8].

Больше сложностей вызывает неопределённый (неконкретизированный) умысел, при котором виновный заранее согласен на любой результат, будь то тяжкий вред здоровью или гибель человека. Содеянное в этом случае оценивается по фактически наступившему результату, и при гибели потерпевшего квалификация склоняется к убийству с косвенным умыслом [10, с. 89]. Правило имеет принципиальное значение, так как ошибки нередко возникают именно из-за того, что неопределённый умысел смешивают с неосторожным отношением к смерти [14, с. 14].

Точность в определении направленности умысла важна ещё и потому, что от неё зависит наказание. Как видно из судебной практики, по ч. 4 ст. 111 УК назначаются в среднем заметно более мягкие наказания, чем по ч. 1 ст. 105 УК, поэтому ошибка в форме вины оборачивается нарушением принципа справедливости [6, с. 147]. Вот почему Верховный Суд Российской Федерации требует от нижестоящих судов всесторонне исследовать психическое отношение виновного к содеянному и не ограничиваться оценкой одной лишь тяжести последствия [2, п. 3].

Заключение

По итогам исследования можно сделать ряд выводов.

Ключевым для отграничения убийства от смежных деяний, повлёкших гибель человека, служит субъективная сторона. Внешние же признаки, такие как способ и орудие, место нанесения повреждений, характер исхода, в этих составах нередко одинаковы и потому разграничительной роли не играют.

Решающим для отделения убийства (ст. 105 УК) от квалифицированного состава ч. 4 ст. 111 УК служит то, куда был направлен умысел. Убивающий желает гибели потерпевшего или сознательно её допускает, тогда как при ч. 4 ст. 111 УК намерение лица ограничено вредом здоровью, а к гибели оно относится неосторожно. На этом прямо настаивает Пленум Верховного Суда РФ в п. 3 постановления № 1 от 27.01.1999.

Ч. 4 ст. 111 УК и ст. 109 УК разводятся по психическому отношению к вреду здоровью. Умышленный тяжкий вред, неосторожно повлёкший гибель, квалифицируется по ч. 4 ст. 111 УК, а когда неосторожен и сам вред, применяется ст. 109 УК.

Неосторожный тяжкий вред, закончившийся гибелью человека, отдельно по ст. 118 УК не оценивается, потому что полностью поглощается ст. 109 УК.

О том, куда был направлен умысел, судят по совокупности внешних обстоятельств, среди которых расположение ранений, вид орудия, сила и частота ударов, отношения между участниками конфликта, а также поведение лица до содеянного и после него. Ни одно из этих обстоятельств не является самодовлеющим.

Единообразию квалификации в значительной мере способствует судебное толкование, где ведущая роль принадлежит позициям высшей судебной инстанции. Они служат ориентиром для следователей и судов и помогают не подменять субъективный критерий оценкой того, насколько тяжким оказался исход.

Наконец, от того, насколько точно отграничены друг от друга рассмотренные составы, зависит, будет ли уголовная ответственность законной, справедливой и соразмерной содеянному, а значит, вопрос этот имеет не только теоретическую, но и сугубо прикладную значимость.

Литература:

1. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ: принят Государственной Думой Федерального Собрания РФ 24.05.1996 // Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954.
2. О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ): постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27.01.1999 № 1 // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1999. № 3.
3. Тищенко Е. В. Уголовно-правовая и криминологическая характеристика умышленного причинения тяжкого вреда здоровью: дис. … канд. юрид. наук. Ростов-на-Дону, 2008. 214 с.
4. Кузьмин И. П., Павлова А. А. К вопросу отграничения преступлений, предусмотренных ч. 4 ст. 111 УК РФ и ст. 105 УК РФ // Вестник Северо-Восточного федерального университета им. М. К. Аммосова. Серия «Общественные науки». 2022. № 2. С. 5–8.
5. Заказчиков В. В. Отграничение преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК РФ, от смежных составов преступлений: проблемы судебной практики // Отечественная юриспруденция. 2016. № 10. С. 40–43.
6. Плаксина Т. А. Практика назначения наказания за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлёкшее по неосторожности смерть потерпевшего (ч. 4 ст. 111 УК РФ) // Уголовная юстиция. 2018. № 11. С. 145–148.
7. Кусакин А. А. Отграничение убийства от причинения тяжкого вреда здоровью, повлёкшего причинение смерти по неосторожности. 2021.
8. Скляров С. Разграничение убийства и умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, повлёкшего по неосторожности смерть потерпевшего // Уголовное право. 2022.
9. Немтинов Д. В. Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Проблемы квалификации // Вестник Тамбовского государственного университета. 2013. № 1. С. 331–337.
10. Сапожникова К. А. Проблемы отграничения умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, повлёкшего по неосторожности смерть потерпевшего, от убийства // Отечественная юриспруденция. 2017. № 5 (19). С. 87–89.
11. Балашов С. К. Проблемы квалификации умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, повлёкшего по неосторожности смерть потерпевшего (ч. 4 ст. 111 УК РФ) // Адвокатская практика. 2014. № 4. С. 45–50.
12. Адельханян Р. Субъективная сторона особо тяжкого преступления против здоровья (ч. 4 ст. 111 УК РФ) // Уголовное право. 2000. № 1. С. 4–6.
13. Калинин М. В. Разграничение убийства и умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, повлёкшего по неосторожности смерть потерпевшего // Концепт. 2015. ART 85541.
14. Исаева В. П. Отграничение убийства от причинения тяжкого вреда здоровью, повлёкшего причинение смерти по неосторожности // Актуальные проблемы деятельности правоохранительных органов РФ: сборник материалов II Всероссийской научно-практической конференции. 2025. С. 12–15.
15. Титов Б. Н. Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью: субъективные признаки преступления // Журнал российского права. 2001. № 12.
16. Кондратьева И. О. Причинение смерти по неосторожности и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлёкшего по неосторожности смерть потерпевшего: разграничение составов // Вопросы современной юриспруденции: сборник статей по материалам VI международной научно-практической конференции. Ч. II. Новосибирск: СибАК, 2011.