В статье рассматривается проблема отграничения преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 108 и ч. 1 ст. 114 УК РФ, от преступлений, совершённых в состоянии аффекта (ст. 107 и 113 УК РФ), в том числе при предшествующем систематическом семейно-бытовом насилии. В качестве альтернативы критерию «цели» предлагается критерий «направленности действий», оцениваемый по совокупности проверяемых индикаторов. Обосновывается тезис о том, что ссылка защиты на состояние аффекта в делах о самообороне может ухудшить положение обвиняемого ввиду асимметрии санкций и объёма наказуемых последствий. Формулируются предложения по совершенствованию разъяснений Пленума Верховного Суда РФ.
Ключевые слова: необходимая оборона, превышение пределов необходимой обороны, аффект, убийство в состоянии аффекта, ст. 108 УК РФ, ст. 107 УК РФ, ст. 114 УК РФ, ст. 113 УК РФ, направленность действий, систематическое насилие, квалификация преступлений.
This article examines the problem of distinguishing crimes under Part 1 of Article 108 and Part 1 of Article 114 of the Criminal Code of the Russian Federation from crimes committed in a state of affect (Articles 107 and 113 of the Criminal Code of the Russian Federation), particularly in cases involving prior systematic domestic violence. As an alternative to the «purpose-based» criterion, the article proposes the «direction of conduct» criterion, which is evaluated through a set of verifiable indicators. The author substantiates the thesis that a defense strategy relying on a state of affect in self-defense cases may worsen the accused's position due to the asymmetry of sanctions and the scope of punishable consequences. Finally, specific proposals are formulated to improve the guidelines of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation.
Keywords: necessary defense, excess of necessary defense, state of affect, murder in a state of affect, Article 108 of the Criminal Code of the Russian Federation, Article 107 of the Criminal Code of the Russian Federation, Article 114 of the Criminal Code of the Russian Federation, Article 113 of the Criminal Code of the Russian Federation, direction of conduct, systematic violence, qualification of crimes.
Необходимая оборона и причинение вреда в состоянии сильного душевного волнения относятся к числу тех институтов уголовного права, в которых поведение потерпевшего выступает непосредственным основанием как правомерности, так и привилегированной ответственности. Объективная сторона данных составов в делах о превышении пределов необходимой обороны (ст. 108 и 114 УК РФ) и в делах об убийстве или причинении тяжкого вреда здоровью в состоянии аффекта (ст. 107 и 113 УК РФ) имеет значительное фактическое сходство: в обоих случаях имеет место предшествующее противоправное или аморальное поведение потерпевшего, в обоих случаях виновный действует на фоне сильного эмоционального возбуждения, в обоих случаях причиняется смерть или тяжкий вред здоровью. Различие между этими группами составов имеет не только догматическое, но и прямое практическое значение для обвиняемого, причём значение это обратное интуитивному. Санкция ч. 1 ст. 107 УК РФ (до трёх лет лишения свободы) строже санкции ч. 1 ст. 108 УК РФ (до двух лет): законодатель оценивает убийство при превышении обороны как менее опасное, чем убийство в состоянии аффекта. Менее заметна, но не менее значима асимметрия в объёме наказуемых последствий: ст. 113 УК РФ охватывает причинение как тяжкого, так и средней тяжести вреда, тогда как ч. 1 ст. 114 УК РФ — только тяжкий, а умышленное причинение вреда средней тяжести при отражении посягательства уголовной ответственности не влечёт вовсе (п. 11 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 № 19) [1] . Выходит, что лицо, причинившее вред средней тяжести под влиянием аффекта, отвечает по ст. 113 УК РФ, а лицо, причинившее такой же вред при той же внешней ситуации, но с целью защиты, не отвечает вовсе. Ссылка защиты на состояние аффекта в делах о самообороне способна тем самым не улучшить, а ухудшить положение обвиняемого, и при наличии сомнений приоритет должен отдаваться оборонительной норме.
Особую остроту проблема приобретает в ситуациях систематического семейно-бытового насилия, когда закон обращается к длительной психотравмирующей ситуации дважды, но в разных нормах и без связи между ними: ст. 107 и 113 УК РФ включают её в основание аффекта, а п. 5 и 8 Постановления Пленума № 19 допускают оборону против длящегося посягательства и сохраняют её, когда обороняющемуся неясен момент окончания нападения. Как соотносятся эти нормы, если человек, годами подвергавшийся побоям, причиняет смерть или тяжкий вред нападающему в момент «затишья», судебная практика ответа не даёт. Между тем действующее разъяснение высшего суда содержит единственный формальный критерий разграничения — п. 15 Постановления Пленума № 19, согласно которому для преступлений в состоянии сильного душевного волнения характерно причинение вреда не с целью защиты и, следовательно, не в состоянии необходимой обороны, а для превышения пределов обороны наличие аффекта не обязательно. Слабое место этого разъяснения — критерий цели. Цель является составообразующим признаком убийства при превышении обороны и именно ею оно отграничивается от иных видов убийства, однако цель — категория внутренняя, субъективная, а Пленум не называет объективных признаков, по которым о ней можно судить [3] . На практике суд либо принимает цель из показаний обвиняемого, и тогда они подвергаются критической оценке, либо выводит её из внешней картины события, что чревато произвольностью квалификации [4] .
Показательно дело Зарецкой А. А. (определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 24.12.2025 № 66-УД25–26-А5 [5] ). Осуждённая заявляла о защите от попытки изнасилования и ходатайствовала о переквалификации с п. «д» ч. 2 ст. 105 УК РФ на ч. 1 ст. 108 или ст. 107 УК РФ. Верховный Суд отказал, согласившись с отсутствием состояния обороны: доводы о защите были опровергнуты экспертизами, обнаруженные на теле осуждённой повреждения не соответствовали заявленному сроку, после причинения потерпевшему множественных повреждений она не пыталась оказать ему помощь и устроила поджог, а по заключению судебно- психиатрической экспертизы основных диагностических признаков физиологического аффекта в её поведении не усматривалось, при том что она находилась в состоянии алкогольного и наркотического опьянения. Дело демонстрирует, что для отграничения составов недостаточно слов обвиняемого о цели: необходимы объективные индикаторы, поддающиеся проверке по материалам дела, и экспертная опора, требование которой было сформулировано ещё определением Верховного Суда РФ от 30.05.1997 по делу Дьякова, где приговор по ст. 107 УК РФ отменён именно потому, что вывод о состоянии аффекта построен исключительно на противоречивых показаниях подсудимого [6] .
Для устранения произвольности квалификации предлагается оценивать не абстрактную цель, а объективную направленность действий — связь способа и момента причинения вреда с реальной динамикой посягательства. Она поддаётся проверке по материалам дела и потому точнее простого указания на цель. Направленность оценивается по совокупности индикаторов, каждый из которых работает только в системе. По времени причинения вреда защитная направленность проявляется в действиях во время посягательства, непосредственно за ним либо при реальной угрозе его продолжения, в том числе когда окончание посягательства было неясно (п. 8 Постановления Пленума № 19); расправа или эмоциональная разрядка — в действиях после того, как посягательство предотвращено, пресечено или окончено, необходимость в защите явно отпала и это осознавалось (п. 7). По поведению потерпевшего защитная направленность устанавливается, когда он продолжает агрессию либо готов к ней (оружие, удушение, угрозы); расправа — когда он не угрожает, не может сопротивляться либо отступил. По соотношению действий с динамикой угрозы защитные действия вызваны конкретными действиями посягающего и прекращаются с нейтрализацией угрозы, пусть и чрезмерны; при расправе они не обусловлены необходимостью пресечь угрозу и имеют самостоятельную цель. По поведению после содеянного о защите свидетельствуют оказание помощи, вызов скорой, сообщение близким; о расправе — сокрытие следов и оставление потерпевшего без помощи. Наконец, заключение комплексной психолого-психиатрической экспертизы: отсутствие помощи после содеянного может объясняться самим страхом, а не расправой, и именно экспертиза призвана развести эти состояния, установив, влияло ли психическое состояние, сформированное хроническим насилием, на способность оценить момент окончания посягательства (п. 8 и 14 Постановления Пленума № 19).
Механизм систематического насилия описывается в литературе как циклический: периоды нарастающего напряжения сменяются острым эпизодом, за которым следует фаза раскаяния и примирения, после чего цикл повторяется [ 7 ]. Для уголовного права существенны два следствия: паузы между эпизодами не означают прекращения угрозы, а фаза примирения затрудняет и обращение за помощью, и уход. Очевидно, что при систематическом насилии неясность момента окончания имеет объективную природу: «затишье» не означает окончания, если такие паузы были характерны для прежних эпизодов, если потерпевший высказывал угрозы, а орудие осталось доступным. Систематичность посягательства влияет, таким образом, на восприятие обороняющимся момента его окончания, и п. 8 Постановления Пленума № 19 следует применять к таким ситуациям с учётом этого обстоятельства. Труднее всего граница проходит там, где нападения в момент деяния нет. Так обстоят дела с Кузнецовой Ю. Э., Гончаровой О. В., Судаковой Л. Р., осужденных по ст. 105 УК РФ на 8 лет и 2 месяца и 7 лет лишения свободы соответственно [8, 9, 10]. Объединяет эти эпизоды не сходство орудий и не сходство назначенных наказаний, а способ оценки обстановки: конкретный удар рассматривается как автономное событие, отделённое от истории отношений. Между тем при систематическом насилии и кумулятивной угрозе такая изоляция методологически некорректна.
Зарубежный опыт решает ту же проблему иными средствами, и это подтверждает правильность избранного пути. В Канаде дело R. v. Lavallee признало правомерность обороны даже при отсутствии немедленной атаки, обосновав это спецификой восприятия угрозы жертвой хронического насилия, а экспертные показания о характере, продолжительности и истории отношений вошли в оценку как фактор [ 11 ]. В Англии и Уэльсе закон 2009 г. о коронерах и правосудии сохранил «потерю контроля» как частичное основание смягчения, прямо указав, что она не обязана быть внезапной (ст. 54, ч. 2), и назвав среди квалифицирующих оснований страх перед серьёзным насилием со стороны потерпевшего (ст. 55, ч. 3) [ 12 ]. Для российского законодательства вероятен путь разъяснений, не затрагивающий диспозицию ст. 37 УК РФ.
Проведённый анализ позволяет сформулировать конкретные предложения. Пункт 13 Постановления Пленума № 19 целесообразно дополнить указанием на «характер, продолжительность и историю отношений между посягавшим и обороняющимся, в том числе прежнее применение насилия либо угроз его применения», что позволит судам последовательно учитывать систематичность при оценке соразмерности. В пункте 8 следует закрепить положение о том, что при посягательстве, являющемся эпизодом систематического насилия, ясность момента его окончания оценивается с учётом прежних эпизодов. Необходимо разъяснить, что применение предмета при превышении пределов обороны не образует квалифицирующего признака п. «з» ч. 2 ст. 111 УК РФ: это следует из ч. 3 ст. 17 УК РФ, поскольку ст. 114 УК РФ является специальной нормой по отношению к ст. 111 УК РФ, и при ином подходе привилегированная норма фактически опустеет, так как почти любое бытовое превышение совершается с использованием ножа или иного подручного предмета — довод, легший в основу пересмотра дела Воробьевой (№ 16-УД21–14-К4), где квалификация прошла путь от п. «з» ч. 2 ст. 111 УК РФ через ч. 1 ст. 114 УК РФ к ч. 1 ст. 37 УК РФ [ 13 ]. Наконец, следует определить круг вопросов, ставящихся перед экспертами, если лицо длительно подвергалось насилию: влияло ли сформированное им психическое состояние на способность оценить момент окончания посягательства и степень его опасности и имеются ли признаки аффекта, от которых зависит применение ст. 107 и 113 УК РФ. Предлагаемый алгоритм при этом задаёт порядок проверки: состояние обороны и его режим устанавливаются до оценки соразмерности, соразмерность — до отграничения от ст. 107 и 113 УК РФ, а квалифицирующие признаки основного состава оцениваются лишь после установления отсутствия состояния обороны.
Реализация предложенных подходов не требует изменения диспозиции ст. 37 УК РФ и может быть осуществлена путём актуализации разъяснений Пленума Верховного Суда РФ, что повысит предсказуемость судебной практики и обеспечит соразмерность уголовной ответственности в ситуациях, связанных с систематическим насилием. При этом следует помнить, что корректировка квалификации не автоматична и идёт в обе стороны: там, где объективные индикаторы свидетельствуют о расправе, а не о защите, ссылка на аффект не должна вести к необоснованному применению привилегированных норм.
Литература:
- Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 24.12.2024) // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.
- О практике применения судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 № 19 (ред. от 29.06.2023) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2012. № 11.
- Иванов Н. Г. Превышение пределов необходимой обороны // Российский следователь. — 2022. — № 4. — С. 44–48.
- Усачева А. П. Привилегированные виды причинения вреда здоровью: понятие, признаки и обстоятельства // Научный вестник Омской академии МВД России. — 2019. — № 2 (73). — С. 11–15.
- Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 24.12.2025 № 66-УД25–26-А5 // Верховный Суд Российской Федерации: офиц. сайт. — URL: https://vsrf.ru/lk/practice/stor_pdf/2511554 (дата обращения: 02.10.2026).
- Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 30 мая 1997 г. по делу Дьякова: извлечение // Верховный Суд Российской Федерации: офиц. сайт. — URL: https://vsrf.ru/files/11577/ (дата обращения: 02.10.2026).
- Walker L. The Battered Woman Syndrome. — New York: Springer, 1984. — 208 p.
- Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 10 декабря 2025 г. № 45-УД25–33-К7 // Верховный Суд Российской Федерации: офиц.сайт. – URL: https://www.vsrf.ru/lk/practice/stor_pdf/2514162 (дата обращения: 14.10.2026).
- Определение Московского областного суда от 19 декабря 2024 года по делу № 22–10750/2024// Московский областной суд: офиц. сайт. — URL: https://oblsud.mo.sudrf.ru/ (дата обращения: 14.10.2026).
- Определение Санкт-Петербургского городского суда от 25.10.2024 по делу № 1–15/2024// Санкт-Петербургский городской суд: офиц. сайт. — URL: https:// sankt-peterburgsky.spb.sudrf.ru/modules (дата обращения: 14.10.2026).
- R. v. Lavallee [1990] 1 S. C. R. 852 (Supreme Court of Canada) [Электронный ресурс] // URL: https://recordoflaw.in/r-v-lavallee-1990–1-s-c-r- 852/ (дата обращения: 14.10.2026).
- Coroners and Justice Act 2009, c. 25, ss. 54–56. — URL: https://www.legislation.gov.uk/ukpga/2009/25/contents (date of access: 03.10.2026).
- Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 2 сентября 2021 г. № 16-УД21–14-К4. — Электронный ресурс. URL: https://sudact.ru/vsrf/doc/RuLBovEPYqYJ/ (дата обращения: 14.10.2026).

