Some problems of qualification of murder in a state of passion

The article examines contemporary issues involved in the legal qualification of murder committed in a state of affect, taking into account the current wording of Article 107 of the Criminal Code of the Russian Federation, relevant judicial practice, and the latest interdisciplinary approaches developed at the intersection of criminal law, forensic psychology, and psychiatry. Special attention is paid to the terminological uncertainty in the correlation between the categories of «sudden intense emotional disturbance» and «affect».

Keywords: murder committed in a state of affect, affect, sudden intense emotional disturbance, Article 107 of the Criminal Code of the Russian Federation, qualification of crimes.

В системе преступлений против жизни убийство, совершенное в состоянии аффекта, занимает особое место, поскольку представляет собой привилегированный состав, в котором законодатель сознательно смягчает уголовную ответственность субъекта.

Как отмечал Бабичев А. Г.: «…состояние виновного во время совершения убийства аффектом, отечественный законодатель не различает также аффект физиологический — состояние психического расстройства, не исключающее вменяемости, и аффект патологический — психическое расстройство, исключающее вменяемость и являющееся субъективным основанием, исключающим ответственность за содеянное…» [6, С. 91]. Это уже вопрос нейрофизиологический и психологический, и не так связан с вопросом квалификации, потому рассмотрен в настоящем исследовании не будет. Однако стоит отметить, что уголовный закон фактически сближает, а во многом и отождествляет понятия «внезапно возникшее сильное душевное волнение» и «аффект». В современной литературе эта формула продолжает вызывать критику, поскольку психологическая категория аффекта значительно уже и строже, чем широкое эмоционально насыщенное состояние, обозначаемое как сильное душевное волнение.

В новейших работах 2025 года подчеркивается, что такая терминологическая недоработка создает риск подмены юридически значимого аффекта любым фактором «эмоциональной короткости» («взрыва эмоций»), который не достигает степени, способной существенно ограничить осознанно-волевую регуляцию поведения лица. Отсюда вытекает ключевая методологическая трудность квалификации по ст. 107 УК РФ, поскольку такая квалификация требует установления не просто сильной эмоции, а именно такого эмоционального состояния, которое возникло внезапно, имело непосредственную причинную связь с «провокационным» поведением потерпевшего и повлияло на способность субъекта осознавать фактический характер своих действий и руководить ими, не исключая при этом вменяемости полностью.

При этом особо подчеркивается необходимость отличать «аффект» от сходных эмоциональных реакций, в частности от «кумулятивного аффекта», когда причиной является не психогенное поведение потерпевшего в психотравмирующей ситуации, а в результате внутреннего когнитивного «замыкания» и «возгорания» эмоционального возбуждения самим субъектом. Отметим, что Пленум Верховного суда РФ на данный вопрос ответа не дал.

Именно разграничение аффекта и иных эмоциональных состояний составляет одну из наиболее острых практических проблем. Исследование К. М. Солдатовой, основанное на массиве из 1572 судебных решений за 2013–2023 гг., показывает, что, хотя в целом между выводами экспертов и судебной квалификацией чаще наблюдается согласованность, наиболее конфликтной зоной остается интерпретация индивидуально-психологических особенностей обвиняемого и их значения для вывода о наличии либо отсутствии юридически значимого аффекта [3, С. 34–36]. Автор также фиксирует случаи, когда суд, формально соглашаясь либо не соглашаясь с экспертами, фактически подменяет психологический критерий собственным усмотрением, что создает риск либо неоправданного расширения, либо, наоборот, чрезмерного сужения сферы применения ст. 107 УК РФ, в частности, «…назначение судебной экспертизы при рассмотрении аффективных преступлений реализуется только в половине актов (45 %) (с 2013 по 2023 гг.). В 28 % (441 случай) суд не назначал экспертизы на предмет психического и/или психологического состояния подсудимого на момент совершения им правонарушения. При этом в 10 % (155 случаев) суд самостоятельно устанавливал сильное душевное волнение, либо посредством использования стандартных психологических формулировок, либо основываясь на юридическом критерии аморальности. Остальные 18 % решений (286 случаев) с отказом в большинстве своем ссылаются на отсутствие вышеуказанного юридического критерия и также используют феноменологическую оценку эмоционального состояния подсудимого в момент совершения инкриминируемого деяния («отсутствовала эмоциональная вспышка высокой степени, которая тормозила бы его сознательную интеллектуальную деятельность» и др.)»

Следовательно, в современный период проблема квалификации убийства в состоянии аффекта переместилась из сугубо догматической плоскости уголовного права в междисциплинарную. Суд уже не может ограничиться констатацией того, что потерпевший вел себя аморально или противоправно, а обвиняемый был «сильно взволнован». Для правомерной квалификации необходимо установить сложный комплекс обстоятельств: характер провоцирующего поведения потерпевшего, его субъективную значимость для виновного, внезапность эмоциональной реакции, временную близость между провокацией и убийством, отсутствие предварительного обдумывания мести, а также сохранение причинной связи между психотравмирующим воздействием и насильственным результатом, жизненно важные органы в качестве областей насильственного воздействия подсудимого, использование орудия, имеющего высокую поражающую способность и способного нанести значительный ущерб человек, подробность описания и возможность воспроизведения в памяти, многократность насильственного воздействия и др.

Особое место среди проблем в квалификации занимает вопрос о временном интервале между поведением потерпевшего и причинением смерти. Буквальное понимание признака «внезапности» нередко вводит правоприменителя в заблуждение, будто ст. 107 УК РФ применима исключительно к ситуации мгновенной реакции, почти совпадающей по времени с оскорблением или насилием. Однако сама диспозиция статьи, включающая длительную психотравмирующую ситуацию, свидетельствует о том, что уголовный закон признает модель аффекта, когда эмоциональное напряжение накапливается постепенно, а последующее, иногда внешне не самое тяжкое действие потерпевшего становится спусковым механизмом аффективного «всплеска» эмоций. Именно здесь начинается один из самых сложных моментов разграничения.

Если между систематическим унижающим или насильственным поведением потерпевшего и убийством имеется понятная причинно-следственная связь, выраженная в сохранении эмоционального напряжения и очередной провокации, то речь может идти о кумулятивном аффекте. Если же накопленное раздражение трансформировалось в устойчивую месть, в обдуманный план возмездия, в выбор времени, места и орудия, то привилегированный состав отпадает, а содеянное должно квалифицироваться по общей норме об убийстве (ст. 105 УК РФ). Современные психологические исследования как раз подчеркивают, что внешнее сходство криминальной стадии не отменяет различия психологических механизмов: аффект и условное «самовзвинчивание» могут выглядеть похоже, но возникают и развиваются качественно по-разному [2, С. 142].

Еще одной существенной проблемой является оценка провоцирующего поведения потерпевшего. Статья 107 УК РФ использует одновременно конкретные и оценочные категории: «насилие», «издевательство», «тяжкое оскорбление», «иные противоправные или аморальные действия (бездействие)». С одной стороны, такая конструкция позволяет учитывать многообразие жизненных ситуаций; с другой стороны, она открывает пространство для опасной моральной релятивизации, при которой в качестве «аморального» начинают интерпретироваться действия, не обладающие достаточной степенью объективной унизительности или противоправности. Поэтому в науке обоснованно подчеркивается, что поведение потерпевшего должно быть не просто неприятным для виновного, а юридически и социально значимым раздражителем, способным объяснить возникновение именно аффективной реакции, а не обычного раздражения, ревности или эгоцентрической агрессии [4, С. 531].

Например, виновный, будучи в состоянии алкогольного опьянения, нанес ножом-бабочка потерпевшему (своему собутыльнику, нанесшему ему оскорбления) колото-резаное ранение в область левого подреберья. По заключению комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы, виновный в момент инкриминируемого деяния не находился в состоянии аффекта, вызванного экстремальным (однократным) психотравмирующим воздействием либо длительной психотравмирующей ситуацией, связанной с поведением погибшего, либо в ином выраженном эмоциональном состоянии (возбуждения, напряжения), оказывающем существенное влияние на его сознание и поведение (т. 2 л.д. 78–80). То есть это дело в очередной раз показывает, что «эмоциональный взрыв» во вменяемом состоянии в части одномоментных оскорблений в ходе ссоры или иных одномоментных действий при почти бытовых обстоятельствах не могут являться основанием для рассмотрения вопроса о квалификации преступления в качестве аффективного. На этом фоне особенно важным становится вопрос о роли комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы.

Современная литература и эмпирические исследования не поддерживают ни крайность, при которой суд полностью перекладывает решение вопроса об аффекте на эксперта, ни противоположную крайность, при которой экспертное заключение рассматривается в качестве не имеющего главенствующую роль доказательства, а весь процесс ложится на судебное усмотрение. Более убедительной представляется позиция, согласно которой эксперт устанавливает психологическую структуру состояния, его динамику и влияние на осознанно-волевую регуляцию, тогда как окончательная уголовно-правовая квалификация остается за судом. Но эта формула работает только тогда, когда суд не искажает смысл экспертных выводов и не подменяет научные критерии житейскими представлениями. Именно в этой точке, как показывает анализ судебных решений, возникают наиболее заметные проблемы квалификации.

В условиях современного общества рассматриваемая проблематика обретает особую актуальность. Конфликтные ситуации все чаще формируются в цифровой среде, где психологическое насилие, систематическая травля, распространение унижающих сведений, публичное оскорбление в социальных сетях и иные формы цифрового давления способны выступать не менее значимыми психотравмирующими факторами, чем офлайн-воздействие. Именно поэтому «современный век» меняет не столько формальную диспозицию ст. 107 УК РФ, сколько содержательную сложность ее применения: источники травматизации становятся более разнообразными, латентными и растянутыми во времени, а доказательственная база смещается в сферу цифровых следов, переписки, аудиозаписей, публикаций и длительных паттернов коммуникации.

Представляется, что дальнейшее развитие правового регулирования и практики должно идти не по пути чрезмерного расширения привилегированного состава, а по пути его концептуального уточнения. Во-первых, назрела необходимость более последовательного разграничения в законе и в судебных разъяснениях категорий «сильное душевное волнение» и «аффект». Во-вторых, требуется более детальная позиция Верховного Суда РФ о критериях кумулятивного аффекта, о допустимом временном интервале между очередной провокацией и убийством, а также о роли цифровой психотравмирующей среды. В-третьих, судебная практика нуждается в унифицированном подходе к оценке экспертных заключений, исключающем как их абсолютизацию, так и произвольное игнорирование. Наконец, в делах данной категории необходима особая осторожность в моральной оценке поведения потерпевшего, чтобы привилегированный состав не превращался в средство скрытой легитимации мстительного насилия.

Именно здесь, на стыке уголовного права, судебной психологии, психиатрии и современной конфликтологии, решается вопрос о справедливой квалификации, и пока законодательство остается прежним, основная нагрузка по обеспечению должного толкования обстоятельств в контексте раскрытия «идеи» законодателя ложится на суд, эксперта и органы следствия [5, С. 235].

Литература:

1. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 N 19 (ред. от 09.12.2025) «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // СПС «КонсультантПлюс».
2. Сафуанов Ф. С., Солдатова К. М. Уголовно-релевантный аффект и реакция самовзвинчивания // Психология и право. 2024. Т. 14. № 1. С. 140–151.
3. Солдатова К. М. Анализ судебных решений по преступлениям, включающих вопрос о квалификации аффекта // Психология и право. 2025. Т. 15. № 2. С. 34–46.
4. Кульманова А. О. Понятие и уголовно-правовое значение аффекта при совершении убийства // Вестник науки. 2025. № 12 (93). [Электронный ресурс]. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ponyatie-i-ugolovno-pravovoe-znachenie-affekta-pri-sovershenii-ubiystva (дата обращения: 14.03.2026).
5. Пилипенко А. А. Актуальные вопросы теории и практики квалификации убийства, совершенного в состоянии аффекта // Epomen.Global. 2025. № 65. [Электронный ресурс]. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/aktualnye-voprosy-teorii-i-praktiki-kvalifikatsii-ubiystva-sovershennogo-v-sostoyanii-affekta (дата обращения: 14.03.2026).
6. Бабичев А. Г. Уголовное законодательство об ответственности за убийство в состоянии «оправданного» аффекта: системная характеристика и серьезный анализ // ВЭПС. 2014. № 2. [Электронный ресурс]. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ugolovnoe-zakonodatelstvo-ob-otvetstvennosti-za-ubiystvo-v-sostoyanii-opravdannogo-affekta-sistemnaya-harakteristika-i-kritichesky (дата обращения: 12.02.2026).