Представительные органы принято изучать в рамках конституционного права, но административное право смотрит на них иначе: его интересует, как они встроены в публичное управление, по каким процедурам работают, кто их контролирует и кто отвечает за нарушения. Реформа 2020 года сделала такой взгляд необходимым: органы местного самоуправления и органы государственной власти вошли в единую систему публичной власти и взаимодействуют для решения задач в интересах населения (ч. 3 ст. 132 Конституции), а к ведению Российской Федерации отнесли безопасность личности, общества и государства при применении информационных технологий (п. «м» ст. 71). В статье рассматривается, как устроена система представительных органов и как её меняет цифровая трансформация публичного управления [4].
Система представительных органов многоуровневая. На федеральном уровне это Федеральное Собрание, которое статья 94 Конституции называет парламентом, представительным и законодательным органом страны. Государственная Дума включает 450 депутатов и избирается на пять лет; в Совет Федерации входят по одному представителю от законодательного и исполнительного органов каждого субъекта, а также представители Российской Федерации, назначаемые Президентом (ст. 95). На региональном уровне действуют законодательные (представительные) органы субъектов; организацию публичной власти в них определяет Федеральный закон от 21 декабря 2021 г. № 414-ФЗ. На местном уровне работают представительные органы муниципальных образований, статус которых определяет Федеральный закон от 20 марта 2025 г. № 33-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в единой системе публичной власти». Правовое измерение организации власти в информационном обществе подробно анализирует Э. В. Талапина [6].
Представительные органы не входят в систему исполнительной власти: статья 10 Конституции разделяет ветви власти, а органы местного самоуправления в систему органов государственной власти не входят (ст. 12). Но административное право интересуется ими как субъектами публичного управления: у каждого есть организационная структура, регламент, право принимать правовые акты и формировать аппарат. Аппарат работает на государственной гражданской службе (Федеральный закон от 27 июля 2004 г. № 79-ФЗ) или на муниципальной службе (Федеральный закон от 2 марта 2007 г. № 25-ФЗ), а на депутатов распространяются антикоррупционные требования Федерального закона от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ. Стратегические вопросы организации публичного управления в информационном обществе рассматриваются в литературе [3].
Открытость — центральное требование к публичному управлению. Конституция гарантирует право свободно искать и получать информацию (ч. 4 ст. 29), а доступ к сведениям о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления регулирует Федеральный закон от 9 февраля 2009 г. № 8-ФЗ. Ответственность предусматривает Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях: за отказ в предоставлении информации (ст. 5.39), за нарушение требований к организации доступа к информации о деятельности органов власти (ст. 13.27) и за нарушение порядка рассмотрения обращений граждан (ст. 5.59). Решение или бездействие органа публичной власти можно оспорить в суде в порядке главы 22 Кодекса административного судопроизводства (ст. 46 Конституции). Однако, как подчёркивается в литературе, доступ к информации требует не только закреплённых форм, но и ясных процедур, организационных условий и ответственности за их нарушение [2].
Цифровизация затронула работу представительных органов в нескольких направлениях: электронный документооборот, электронное голосование депутатов, трансляции заседаний, электронные приёмные, обращения через портал государственных услуг, официальные страницы депутатов, платформа «Российская общественная инициатива». В ряде регионов на выборах применялось дистанционное электронное голосование. Но вместе с этим появляется иллюзия открытости: выложить на сайт массив неструктурированных файлов — не значит обеспечить доступ. Важно не то, что сведения опубликованы, а то, что их можно найти, понять и использовать. Ориентиры цифрового развития задаёт Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 годы (Указ Президента Российской Федерации от 9 мая 2017 г. № 203); как право адаптируется к цифровой реальности, анализируется в литературе [8].
Отдельный вопрос — статус цифровых прав. В. Д. Зорькин предложил относить к ним права на доступ к цифровым произведениям, устройствам и сетям, на свободное общение и выражение мнения в сети, а также на неприкосновенность частной информационной сферы [5]. Другие авторы считают, что речь идёт о тех же классических правах в новой среде. Для административного права вопрос практический: избирательные права, право на обращение и право на информацию остаются прежними, но осуществляются через иные процедуры, и гарантии приходится прописывать заново. Ближе вторая позиция: новые формулировки нужны только там, где прежние гарантии объективно не работают.
Выгоды цифровых инструментов очевидны: меньше очередей, быстрее обратная связь. Издержки видны хуже. Во-первых, фрагментарность регулирования: требования к цифровой деятельности рассеяны по законам о доступе к информации, об обращениях, об электронной подписи и о выборах. Во-вторых, формальная открытость: протоколы размещены, а понять, кто за что голосовал и почему, затруднительно. В-третьих, цифровое неравенство: без стабильного интернета и навыков человек получает меньше возможностей влиять на власть, хотя юридически равен остальным (ст. 19 Конституции). В-четвёртых, неравенство ресурсов: областной парламент может содержать профессиональную службу, а совет сельского поселения — нет. В-пятых, уязвимость дистанционного голосования, где трудно обеспечить сразу и тайну волеизъявления, и независимую проверку результата. Право при этом не поспевает за технологиями [9].
К этому добавляется вопрос безопасности. Защита информации и систем, обеспечивающих работу представительных органов и выборов, — условие доверия к ним, но под лозунгом безопасности легко оправдать избыточное ограничение доступа к сведениям. Конституция допускает ограничение прав федеральным законом лишь в той мере, в какой это необходимо для защиты конституционного строя, нравственности, здоровья, прав других лиц, обороны и безопасности государства (ч. 3 ст. 55). Если цель достижима менее жёсткой мерой, жёсткую выбирать нельзя [1].
Какие меры выглядят разумными? Во-первых, единые требования к публикации данных представительными органами: общий формат, поиск, открытые сведения о голосовании каждого депутата. Во-вторых, типовой порядок работы с электронными обращениями со сроками и обязанностью давать мотивированный ответ. В-третьих, сохранение офлайн-каналов для пожилых людей и жителей удалённых территорий. В-четвёртых, закрепление процедур независимого наблюдения за электронным голосованием. В-пятых, поддержка муниципальных органов: типовые цифровые решения, обучение депутатов и аппарата. В-шестых, оценка влияния крупных цифровых проектов на права граждан до их запуска и развитие цифровой грамотности [7].
Система представительных органов выстроена на трёх уровнях и после 2020 года рассматривается как часть единой системы публичной власти. С позиции административного права это субъекты публичного управления со своей организацией, аппаратом, процедурами и ответственностью. Цифровизация меняет саму модель публичного управления, но не отменяет требований к законности и проверяемости процедур [4]. Качество управления измеряется не количеством сервисов, а тем, остаются ли решения понятными, проверяемыми и соразмерными. Удастся ли сохранить баланс между открытостью, надёжностью электронных процедур и безопасностью, зависит не только от законодателя, но и от повседневной практики каждого представительного органа.
Литература:
- Алексеева, М. В. Конституционные аспекты цифровых прав в эпоху цифровизации: юридический и практический анализ / М. В. Алексеева, Ю. И. Исакова // Конституционное и муниципальное право. — 2025. — № 3. — С. 27–30. — URL: https://lawinfo.ru/articles/9882/konstitucionnye-aspekty-cifrovyx-prav-v-epoxu-cifrovizacii-yuridiceskii-i-prakticeskii-analiz (дата обращения: 08.11.2026).
- Алексеева, М. В. Обеспечение доступа к информации о деятельности государственных органов / М. В. Алексеева // Наука и образование: хозяйство и экономика; предпринимательство; право и управление. — 2011. — № 9 (15). — С. 58–64.
- Алексеева, М. В. Особенности стратегии государственного управления в сфере развития информационного общества / М. В. Алексеева, В. Н. Линкин // Северо-Кавказский юридический вестник. — 2018. — № 1. — С. 76–80.
- Алексеева, М. В. Трансформация государственного управления: к модели цифрового государства / М. В. Алексеева, С. В. Рыбак // Вестник юридического факультета Южного федерального университета. — 2025. — Т. 12, № 2. — С. 16–23. — URL: https://elibrary.ru/item.asp?id=82500354 (дата обращения: 07.11.2026).
- Зорькин, В. Д. Задача государства — признавать и защищать цифровые права граждан: размышление на полях Петербургского международного юридического форума / В. Д. Зорькин // Российская газета. — 2018. — 29 мая. — URL: https://rg.ru/2018/05/29/zorkin-zadacha-gosudarstva-priznavat-i-zashchishchat-cifrovye-prava-grazhdan.html (дата обращения: 09.11.2026).
- Талапина, Э. В. Государственное управление в информационном обществе: правовое измерение / Э. В. Талапина. — Москва: Юриспруденция, 2015. — 184 с.
- Талапина, Э. В. Эволюция прав человека в цифровую эпоху / Э. В. Талапина // Труды Института государства и права РАН. — 2019. — Т. 14, № 3. — С. 122–146. — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/evolyutsiya-prav-cheloveka-v-tsifrovuyu-epohu/viewer (дата обращения: 07.11.2026).
- Хабриева, Т. Я. Право в условиях цифровой реальности / Т. Я. Хабриева, Н. Н. Черногор // Журнал российского права. — 2018. — № 1. — С. 85–102.
- Хабриева, Т. Я. Право перед вызовами цифровой реальности / Т. Я. Хабриева // Журнал российского права. — 2018. — № 9. — С. 5–16. — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/pravo-pered-vyzovami-tsifrovoy-realnosti/viewer (дата обращения: 08.11.2026).

