В современной психологии здоровья фокус внимания смещается на изучение регуляторных механизмов сохранения устойчивости личности. В трудах Г. С. Никифорова [7, с. 42] и В. А. Ананьева [1, с. 58] обоснован саноцентрический подход, где психологический уровень здоровья отвечает за гармонизацию отношений субъекта с миром. По В. Э. Пахальяну [9, с. 34], психологическое здоровье выражается в сбалансированности когнитивных, эмоциональных, мотивационно-волевых и поведенческих проявлений личности. Острым вызовом здоровью выступает сужение пространства выбора — депривация автономии. В работах Б. Чена [12, с. 224], Р. Райана и Э. Деси [14, с. 112], Е. Н. Осина [8, с. 135] и Т. О. Гордеевой с соавторами [3, с. 61] показано, что фрустрация автономии разрушает внутреннюю мотивацию и ведет к истощению. В трудах под руководством Д. А. Леонтьева [6, с. 148] установлено, что при одинаковой жесткости ограничений часть людей впадает в выученную беспомощность по М. Селигману [10, с. 89], а другие сохраняют благополучие.

Личная автономия выступает базовым критерием психологического здоровья в концепции М. Ягоды [13, с. 47], модели К. Рифф (в адаптации Т. Д. Шевеленковой и П. П. Фесенко [11, с. 104]) и теории смысловой регуляции Д. А. Леонтьева [6, с. 95]. Нами выделены три типа социальных групп с признаками депривации автономии по источнику ограничений, добровольности и широте охвата жизни. Первый тип — профессиональные группы в изолированных капсульных средах (экипажи судов, полярных станций), изученные О. Н. Кузнецовым и В. И. Лебедевым [5, с. 122], где режимные ограничения сочетаются с добровольностью выбора и не затрагивают идентичность. Второй тип — сотрудники регламентированных организаций (контактных центров, банков, госслужбы) [3, с. 56; 7, с. 210], где депривация носит частичный процедурный характер в рабочее время. Третий тип — группы в ситуации острой жизненной и микросоциальной депривации (лица, осуществляющие безотрывный уход за тяжелобольными, члены авторитарных семей и закрытых сообществ) [2, с. 28; 9, с. 115], где ограничения носят вынужденный характер и нарушают границы личности через индукцию вины [2, с. 33].

В условиях реализованной автономии мотивационная сфера опирается на внутреннюю мотивацию и интегрированную регуляцию [3, с. 54; 14, с. 180] при доминировании внутреннего локуса каузальности, изученного О. Е. Дергачевой, Л. Я. Дорфманом и Д. А. Леонтьевым [4, с. 98]. Побудительная, смыслообразующая и регуляторная функции работают синхронно, поддерживая витальность и благополучие [11, с. 112]. При деформации автономии автономные мотивы замещаются гетерономными механизмами [8, с. 138; 12, с. 229]: интроецированной регуляцией (побуждение через вину и стыд), экстернальной регуляцией (подчинение санкциям) [3, с. 58], а при длительной неподконтрольности — амотивацией и выученной беспомощностью [10, с. 94] на фоне утраты воспринимаемого контроля по Э. Скиннер [15, с. 556]. Структура мотивации расщепляется, внутренний локус сменяется внешним или безличным [4, с. 105], провоцируя конфликты [2, с. 41], выгорание [7, с. 318] и психосоматические нарушения [10, с. 162].

Защита психологического здоровья обеспечивается когнитивными (оптимистическая атрибуция [10, с. 215], вторичный контроль [15, с. 561]), эмоциональными (толерантность к фрустрации [9, с. 88]), поведенческими (проактивный копинг [6, с. 312]) и мотивационно-волевыми ресурсами (автономная каузальная ориентация [4, с. 109], жизнестойкость и смыслообразование [6, с. 254]) [1, с. 144; 7, с. 185]. Мотивационно-волевые ресурсы занимают ведущее положение: они задают смысловой вектор, направляющий когнитивную оценку стрессора, поддерживающий эмоциональную устойчивость и запускающий совладание. Автономная каузальная ориентация блокирует интроекцию и самообвинение [4, с. 112], а жизнестойкость и вторичный контроль [15, с. 564] позволяют сохранять субъектность и благополучие [11, с. 121].

Литература:

1. Ананьев, В. А. Основы психологии здоровья. Кн. 1 / В. А. Ананьев. — СПб.: Речь, 2006. — 384 с.
2. Волков, Е. Н. Консультирование жертв интенсивного манипулирования психикой / Е. Н. Волков // Журнал практического психолога. — 2004. — № 1. — С. 15–56.
3. Гордеева, Т. О. Внутренняя и внешняя учебная и профессиональная мотивация / Т. О. Гордеева, О. А. Сычев, Е. Н. Осин // Психологическая наука и образование. — 2017. — Т. 22, № 2. — С. 52–71.
4. Дергачева, О. Е. Русскоязычная адаптация опросника каузальных ориентаций / О. Е. Дергачева, Л. Я. Дорфман, Д. А. Леонтьев // Вестник Московского университета. Сер. 14. Психология. — 2008. — № 3. — С. 91–116.
5. Кузнецов, О. Н. Психология и психопатология одиночества и групповой изоляции / О. Н. Кузнецов, В. И. Лебедев. — М.: Медицина, 2002. — 336 с.
6. Личностный потенциал: структура и диагностика / под ред. Д. А. Леонтьева. — М.: Смысл, 2011. — 680 с.
7. Психология здоровья: новое научное направление / под ред. Г. С. Никифорова. — СПб.: Изд-во СПбГУ, 2014. — 504 с.
8. Осин, Е. Н. Диагностика базовых психологических потребностей / Е. Н. Осин [и др.] // Психология. Журнал ВШЭ. — 2019. — Т. 16, № 1. — С. 127–142.
9. Пахальян, В. Э. Развитие и психологическое здоровье / В. Э. Пахальян. — СПб.: Питер, 2006. — 240 с.
10. Селигман, М. Как научиться оптимизму / М. Селигман. — М.: Альпина Паблишер, 2021. — 544 с.
11. Шевеленкова, Т. Д. Психологическое благополучие личности / Т. Д. Шевеленкова, П. П. Фесенко // Психологическая диагностика. — 2005. — № 3. — С. 95–129.
12. Chen, B. Basic psychological need satisfaction across four cultures / B. Chen [et al.] // Motivation and Emotion. — 2015. — Vol. 39, No. 2. — P. 216–236.
13. Jahoda, M. Current concepts of positive mental health / M. Jahoda. — New York: Basic Books, 1958. — 136 p.
14. Ryan, R. M. Self-determination theory / R. M. Ryan, E. L. Deci. — New York: Guilford Press, 2017. — 756 p.
15. Skinner, E. A. A guide to constructs of control / E. A. Skinner // Journal of Personality and Social Psychology. — 1996. — Vol. 71, No. 3. — P. 549–570.