The article addresses the problem of the legal vacuum that has developed around the institution of de facto marital relations in the context of the transformation of social realities and the steady growth in the number of unregistered cohabitations. The aim of the study is to conduct a comprehensive analysis of the gaps in the regulation of property, alimony, and inheritance rights of partners, as well as to develop directions for improving domestic legislation. The methodological basis of the work is a comparative legal analysis of foreign models that demonstrate a shift from the total disregard of such unions to the targeted provision of specific guarantees to partners. Based on a study of Russian judicial practice and doctrinal sources, the author identifies four possible reform scenarios: minimalist, institutional, property‑oriented, and contractual.

Keywords: de facto marital relations, civil marriage, cohabitation, family, spouses, legal regulation, foreign experience.

Российское семейное законодательство на протяжении последних десятилетий исходит из того, что правовые последствия порождает исключительно брак, заключенный в органах записи актов гражданского состояния. Пункт 2 статьи 1 и пункт 2 статьи 10 Семейного кодекса Российской Федерации» [2] не оставляют сомнений: фактическое совместное проживание, сколь бы длительным и устойчивым оно ни было, само по себе не создает режима совместной собственности, не порождает алиментных обязательств и не открывает наследственных прав. Верховный Суд РФ в определении от 4 февраля 2025 г. № 18-КГ24–353-К4 воспроизвел эту позицию с предельной ясностью, указав, что фактическое совместное проживание «фактическое совместное проживание не является гражданским браком и не порождает правовых последствий, которые влечет факт заключения брака в органах записи актов гражданского состояния. Режим совместной собственности супругов на имущественные отношения между лицами, не состоящими в браке, распространен быть не может» [7].

Однако социальная реальность демонстрирует рост числа фактических сожительств, так называемых «фактических браков», которые не уступают зарегистрированным ни по длительности, ни по наличию совместных детей, ни по ведению общего хозяйства [3, с. 62].

Между тем социальная реальность давно разошлась с этой нормативной конструкцией. Фактические сожительства не уступают зарегистрированным бракам ни по длительности, ни по наличию общих детей, ни по ведению общего хозяйства, однако их участники остаются вне поля семейно-правового регулирования. В 2025 году, количество пар, проживающих вне официального брака, составило 5,4 млн, что на 1 млн. больше, в 2015 году. Это, в свою очередь, свидетельствует о снижении значимости традиционных брачных практик и нежеланием регистрировать свой брачный союз [4, с. 151]. Возникает классическая ситуация правового пробела, который не может быть восполнен ни расширительным толкованием, ни аналогией закона: законодатель сознательно не распространяет на незарегистрированные союзы нормы, адресованные супругам. Вопрос, следовательно, заключается не в том, признавать или не признавать фактические брачные отношения, а в том, в каком объеме и какими средствами регулировать порождаемые ими имущественные и личные неимущественные связи.

Наиболее болезненно отсутствие легального статуса фактических брачных отношений проявляется в трех сферах (рис. 1).

Рис. 1. Сферы наиболее острого проявления правовых пробелов в регулировании фактических брачных отношений

При разделе имущества, нажитого в незарегистрированном союзе, применяются не нормы СК РФ о совместной собственности супругов, а положения главы 16 Гражданского кодекса РФ [1] об общей долевой собственности. Это означает, что бывший фактический супруг должен доказать факт внесения личных средств на приобретение конкретного имущества и размер своей доли — задача, которая в процессуальном отношении нередко оказывается неразрешимой, особенно когда речь идет о длительных отношениях с неформальным распределением доходов и расходов. Судебная практика выработала отдельные компенсаторные механизмы, в частности через конструкцию неосновательного обогащения, однако они носят фрагментарный характер и не заменяют системного регулирования. Наглядной иллюстрацией правового вакуума служит Решение Павловского районного суда Краснодарского края от 25 октября 2023 г. по делу № 2–614/2023 [10]. Отказывая фактической супруге, не имевшей самостоятельного дохода и посвятившей себя ведению общего хозяйства, в разделе имущества (со ссылкой на ст. 244, 252 ГК РФ), суд констатировал, что СК РФ не регулирует отношения сожителей, а совместное проживание само по себе не создает общей собственности. Данный пример демонстрирует системный характер проблемы: без государственной регистрации брака лицо, выполнявшее традиционные семейные функции, не только лишается прав на нажитое имущество, но и не может претендовать на алименты или наследство (ст. 1142 ГК РФ), оставаясь вне поля семейно-правовой защиты.

Не менее остро стоит вопрос об алиментах. Действующее законодательство не предоставляет бывшему фактическому супругу права требовать содержания, даже если он добросовестно выполнял «семейные» функции — вел домашнее хозяйство, осуществлял уход за общими детьми, отказываясь от профессиональной самореализации в пользу партнера. Наконец, наследственные права фактических супругов друг относительно друга по закону отсутствуют. «В соответствии со ст. 1118 Гражданского кодекса РФ, фактический супруг, опираясь на принцип свободы завещания, может указать в данном документе второго фактического супруга в качестве наследника (с учетом нормы об обязательной доле в наследстве). В этом случае, после смерти наследодателя фактический супруг становится полноправным наследником и приобретает в собственность соответствующее имущество. Но в случае отсутствия завещания переживший фактический супруг не входит в круг наследников в соответствии с главой 63 Гражданского кодекса РФ» [5, с. 148].

Сравнительно-правовой анализ (таблица 1) показывает, что развитые правопорядки не знают единого рецепта регулирования фактических брачных отношений; спектр решений простирается от полного отсутствия специального законодательства до развитых систем регистрируемых партнерств и судебного признания фактических союзов. Одной из самых передовых стран, в области правового регулирования вопроса фактического брака является Швеция, где в 2003 году был принят соответствующий закон. Началом фактического брака шведское законодательство связывает с государственной регистрацией совместного проживания в налоговых органах [9].

Таблица 1

Модели правового регулирования фактических брачных отношений в зарубежных правопорядках

Зарубежное законодательство содержит примеры специальной регистрации фактического брака, однако она, в большинстве случаев, осуществляется ином порядке и в иных органах, нежели те, которые регистрируют официальный брак.

Зарубежные правопорядки демонстрируют широкую вариативность подходов к регулированию фактических брачных отношений — от полного отрицания их правового значения до разработки отдельных институциональных форм. При этом общей тенденцией, прослеживаемой в новейших реформах (на примере Англии и Уэльса), становится отказ от тотального игнорирования таких союзов в пользу точечного предоставления партнерам имущественных и наследственных гарантий без приравнивания их к супругам.

Вступление в фактический брак и пребывание в нем должно быть связано с наличием у лиц соответствующего на то желания, сформированного при отсутствии любого воздействия на их волю и сознание как со стороны иных лиц, так и при стечении определенных жизненных обстоятельств. Необходимо также, чтобы свободно сформированная воля лица на вступление в фактический брак и пребывание в нем была выражена им вовне достаточно определенно [6, с. 132]. Наличие свободной и обоюдной воли на вступление и состояние в фактических брачных отношениях презюмируется. Если же будет установлено, что свободное и добровольное согласие отсутствовало, фактический брак не должен быть признан.

На данный момент в российском праве отсутствуют механизмы защиты, позволяющие фактическим сожителям разделить имущество, которые было приобретено в период пребывания в состоянии фактического брака. Проведенный анализ позволяет обозначить несколько возможных направлений развития российского законодательства, каждое из которых имеет свои преимущества и ограничения (рис. 2).

Рис. 2. Векторы реформирования правового регулирования фактических брачных отношений в РФ

Ни один из обозначенных векторов не является безальтернативным: каждый сопряжен с рисками либо фрагментарности регулирования, либо конституционно-идеологических противоречий, либо сложностей судебного доказывания. В связи с этим наиболее продуктивной видится стратегия поэтапного реформирования. Основные преимущества и риски от предлагаемого реформирования отражены в таблице 2.

Таблица 2

Характеристика векторов реформирования правового регулирования фактических брачных отношений в Российской Федерации

Анализируемые векторы реформирования по своей сути иллюстрируют поиск оптимального баланса между необходимостью обеспечения правовой защиты партнеров и сохранением охранительной функции государства в отношении института брака. Вместе с тем, любая из предложенных стратегий имеет обратной стороной определенные системные издержки: если минималистский подход таит в себе угрозу пробельности законодательства, то имущественно-ориентированная модель сталкивается с трудноразрешимыми задачами процессуального установления фактов совместного проживания.

Необходимость признания фактического брака семейным законодательством является важным этапом в развитии семейного законодательства России. Необходима возможность признания брака путем составления договора между сторонами, раскрывающего права и обязанности фактических супругов, или в судебном порядке, чтобы один из супругов имел возможность доказать, что лица состояли в фактических брачных отношениях.

Международное законодательство радикально отличается в сфере защиты прав и законных интересов граждан, состоящих в фактических брачных отношениях, от российского. Сравнительно-правовой анализ наглядно демонстрирует отсутствие универсальной модели, однако позволяет выявить общемировой тренд: отказ от тотального игнорирования таких союзов в пользу точечного предоставления партнерам отдельных гарантий без приравнивания их к супругам.

В условиях действующей конституционно-правовой парадигмы и с учетом необходимости сохранения охранительной функции института традиционного брака, оптимальной стратегией для российского законодателя видится поэтапная имплементация «минималистского» подхода в сочетании с развитием диспозитивных (договорных) механизмов. Подобный синтез позволит, с одной стороны, оперативно купировать наиболее острые социальные риски, а с другой — создать гибкую правовую среду, в которой сами участники сожительств смогут самостоятельно моделировать режим своих имущественных отношений, не дожидаясь радикальной ломки действующего Семейного кодекса РФ. Признание фактических брачных отношений в российском законодательстве позволит защитить права и законные интересы лиц, состоящих в таких отношениях, обеспечит социальную справедливость. Выбор конкретной модели правового регулирования фактических брачных отношений должен осуществляться с учетом конституционных принципов, традиционных ценностей и зарубежного опыта.

Литература:

1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. от 10.06.2026) // Собрание законодательства РФ. — 1994. — № 32. — Ст. 3301.
2. Семейный кодекс Российской Федерации от 29.12.1995 № 223-ФЗ (ред. от 23.03.2026) // Собрание законодательства РФ. — 1996. — № 1. — Ст. 16.
3. Дмитриева, В. С. Перспективы развития семейного законодательства РФ в части фактических брачно-семейных отношений и их прекращения / В. С. Дмитриева // Молодой ученый. — 2026. — № 35 (638). — С. 62–63.
4. Коблева, З. Х. Незарегистрированный брак в молодежной среде: правовая неопределенность / З. Х. Коблева // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. — 2026. — № 7. — С. 151–156.
5. Кондрашова, О. Д. Проблемы судебного доказывания фактических брачных отношений в рамках наследственных споров / О. Д. Кондрашова, А. А. Кулакова // Аграрное и земельное право. — 2023. — № 11 (227). — С. 148–150.
6. Кустова, А. А. Признаки фактических брачных отношений в России и зарубежных странах / А. А. Кустова // Аграрное и земельное право. — 2023. — № 5 (221). — С. 123–127.
7. Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 04.02.2025 № 18-КГ24–353-К4. — Текст: электронный // Судебные и нормативные акты РФ: [сайт]. — URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-sudebnoi-kollegii-po-grazhdanskim-delam-verkhovnogo-suda-rossiiskoi-federatsii-ot-04022025-n-18-kg24–353-k4-uid-23rs0027–01–2022–001818–10/ (дата обращения: 03.11.2026).
8. Патрина, К. Р. Фактические брачные отношения в российском и зарубежном праве / К. Р. Патрина // Молодой ученый. — 2026. — № 42 (645). — С. 288–291.
9. Радченко, В. С. О необходимости правового регулирования фактических брачных отношений / В. С. Радченко, И. Е. Селезнев, В. В. Шайбекова // Право и управление. — 2025. — № 1. — С. 94–98.
10. Решение Павловского районного суда Краснодарского края от 24.10.2023 по делу № 2–614/2023 // Судебные и нормативные акты РФ: [сайт]. — URL: https://sudact.ru/regular/doc/oxE3vEh6UOVJ/#4 (дата обращения: 03.11.2026).
11. Скобилева, И. В. Фактические брачные отношения: проблемы правового регулирования и перспективы признания в России / И. В. Скобилева // Молодой ученый. — 2025. — № 19 (570). — С. 309–311.