Среди наследников по закону переживший супруг наследодателя поставлен законодателем в один ряд с детьми и родителями умершего (статья 1142 ГК РФ [2]). При внешнем равенстве долей основание призвания супруга качественно отличается от основания призвания кровных родственников: оно опирается не на происхождение, а на зарегистрированный брачный союз. Е. В. Вавилин обоснованно связывал субъектный состав наследования по закону с задачей точного определения круга преемников, от которого зависит распределение наследственной массы [14, С. 7–9]. Применительно к супругу это определение сводится к одному условию — наличию действительного брака на день открытия наследства, что и предопределяет ряд практических вопросов, не возникающих в отношении иных наследников первой очереди.

Настоящая работа имеет целью выявить дефекты правового регулирования наследования пережившим супругом и предложить пути их устранения. Для этого последовательно рассматриваются основание и пределы призвания супруга к наследованию, три проблемные ситуации такого призвания — наследственное положение фактического супруга, призвание пережившего супруга при распаде семьи и смерть супруга в незавершённом бракоразводном процессе, — после чего формулируются изменения Гражданского кодекса Российской Федерации с конкретными редакциями норм.

Действующий правопорядок относит к наследникам первой очереди детей, супруга и родителей наследодателя (статья 1142 ГК РФ [2]). Положение супруга в этом перечне внешне равноценно положению кровных родственников, однако опирается на иное основание — зарегистрированный брачный союз. Семейное законодательство не признаёт супругами лиц, не оформивших отношения в установленном порядке: согласно статьям 1 и 2 СК РФ правовое регулирование распространяется на брак, заключённый в органах записи актов гражданского состояния [3].

А. В. Мыскин формулирует это положение предельно ясно: супругом для целей наследственного преемства считается исключительно лицо, чей брак зарегистрирован, и никакие иные обстоятельства — длительность совместной жизни, рождение общих детей, ведение общего хозяйства — этого статуса не заменяют [15, С. 25–28]. Отсюда вытекает важное следствие: межличностные отношения супругов, степень их близости или, напротив, конфликтности, факт раздельного проживания значения для призвания к наследованию не имеют. Переживший супруг наследует и тогда, когда брак фактически распался, но юридически сохранён.

Таким образом, единственным основанием призвания супруга к наследованию по закону выступает действительный зарегистрированный брак, существующий на день открытия наследства; качество супружеских отношений правового значения не имеет. Привязка к формальному акту регистрации гарантирует определённость правопорядка, однако порождает положения, в которых наследование пережившего супруга расходится с действительной волей и интересами наследодателя. Эти положения и образуют проблемное поле дальнейшего анализа.

Призвание супруга к наследованию необходимо отграничивать от выдела принадлежащей ему супружеской доли. Имущество, нажитое в браке, составляет совместную собственность супругов (статья 34 СК РФ [3], статья 256 ГК РФ [1]); при смерти одного из супругов другому принадлежит доля в этом имуществе, равная одной второй, если иной размер не определён брачным договором, совместным завещанием супругов, наследственным договором или решением суда. Эта супружеская доля наследством не охватывается и принадлежит пережившему супругу помимо преемства, тогда как в состав наследства поступает лишь доля умершего (статья 1150 ГК РФ [2]).

Т. А. Батрова обоснованно отмечает, что супружеская доля не может стать предметом соглашения о разделе наследства, поскольку такое соглашение определяет иные доли, нежели причитающиеся в порядке преемства [12, С. 35–39]. Практическое значение разграничения подтверждает определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 6 февраля 2024 г. № 41-КГ23–67-К4 [10]. После смерти Фоменко Т. И. наследник требовал выдела супружеской доли наследодателя в жилом строении и земельном участке, приобретённых в период брака, включения этой доли в наследство и признания права на её часть; нижестоящие суды в иске отказали, сочтя имущество личным. Верховный Суд РФ напомнил, что имущество, нажитое в браке, предполагается общим, и возложил бремя доказывания личного характера такого имущества на сторону, которая на него ссылается, отменив судебные акты и направив дело на новое рассмотрение.

Приведённая позиция представляется обоснованной: презумпция общности нажитого в браке имущества вытекает из статьи 34 СК РФ и не может опровергаться предположениями, а возложение доказывания на заинтересованную сторону соответствует общему правилу о распределении бремени доказывания. На сопряжённый вопрос — соотношение супружеской и обязательной долей пережившего супруга — указывает определение Верховного Суда РФ от 14 января 2025 г. № 4-КГ24–73-К1 [11], где переживший супруг наряду с супружеской долей претендовал и на обязательную долю в наследстве. По нашему мнению, обязательная доля должна исчисляться лишь из наследственной массы, остающейся после выдела супружеской доли, иначе переживший супруг получил бы преимущество за счёт имущества, ему и без того принадлежащего.

Обобщая вышеизложенное, супружеская и наследственная доли пережившего супруга имеют разную правовую природу: первая принадлежит ему как сособственнику и наследством не охватывается, вторая переходит в порядке преемства. Судебная практика 2024–2025 годов подтверждает презумпцию общности супружеского имущества и возлагает её опровержение на заинтересованную сторону. Точное разграничение долей предотвращает необоснованное уменьшение прав иных наследников.

Самым обсуждаемым следствием привязки наследования к зарегистрированному браку выступает отстранённость фактического супруга — сожителя — от преемства. Лицо, состоявшее с наследодателем в незарегистрированном союзе, не призывается к наследованию как супруг независимо от длительности совместной жизни и наличия общих детей [15, С. 25–28]. Судебная практика последовательно подтверждает этот подход: установление факта нахождения в фактических брачных отношениях наследственных последствий не порождает, поскольку по смыслу статей 1 и 10 СК РФ совместное проживание без регистрации брака правового значения для наследования не имеет [3].

Единственная возможность призвания сожителя к наследованию связана с институтом нетрудоспособного иждивенца (статья 1148 ГК РФ [2]). При одновременном соблюдении трёх условий — нетрудоспособности на день открытия наследства, нахождения на иждивении наследодателя и совместного проживания с ним не менее года — фактический супруг наследует наравне с призываемой очередью, а при отсутствии иных наследников по закону — самостоятельно, в качестве наследника восьмой очереди. Реальность такого призвания подтверждает определение Верховного Суда РФ от 28 июля 2020 г. № 5-КГ20–66-К2 [9]: фактическая супруга, пенсионерка и инвалид II группы, получавшая от сожителя содержание и проживавшая с ним более года, была признана его наследницей-иждивенкой, тогда как нижестоящие суды ей отказали.

Доктрина оценивает это положение неоднозначно. А. В. Мыскин подчёркивает, что подобный исход редок: в большинстве дел сожителям отказывают ввиду недоказанности иждивения [15, С. 25–28]. Н. Н. Тарусина рассматривает фактическое супружество как явление, к которому отечественная цивилистика возвращается на новом витке развития, не отрицая потребности в его частичном правовом признании [16]. О. Е. Блинков, анализируя законопроекты о расширении круга наследников по закону, показывает готовность законодателя учитывать не кровную, а социальную связь — например, призывая к наследованию отчима, мачеху, пасынков и падчериц [13, С. 3–4]. На наш взгляд, полное приравнивание сожительства к браку недопустимо: оно обесценило бы регистрацию брака и породило бы неопределённость относительно момента возникновения и прекращения союза.

Проведённый анализ позволяет заключить, что фактический супруг лишён наследственных прав и способен наследовать лишь как нетрудоспособный иждивенец при доказанности трёх условий, что удаётся редко. Проблема состоит не в отказе признать сожителя супругом, а в избыточной требовательности к доказыванию иждивения для нетрудоспособного лица, длительно состоявшего с наследодателем в фактическом союзе. Устранение этого дефекта требует не уравнивания союзов, а облегчения доказывания иждивения.

Зеркальная проблема возникает, когда переживший супруг, годами не поддерживавший с наследодателем семейных отношений, призывается к наследованию вопреки очевидному распаду семьи. Поскольку основанием преемства служит сохранение брака, а не его содержательное наполнение, многолетнее раздельное проживание супругов само по себе наследственных прав не прекращает [15, С. 15–19]. Заинтересованные наследники нередко пытаются исключить такого супруга как недостойного (статья 1117 ГК РФ [2]), однако этот путь упирается в узость указанной нормы.

Конституционный Суд РФ в определении от 17 ноября 2011 г. № 1502-О-О по жалобе А. В. Таланова [5] отказался расширять круг недостойных наследников за счёт супруга, более пятнадцати лет не проживавшего с наследодателем, указав, что такое расширение возможно лишь путём изменения закона. Позднее Верховный Суд РФ в определении от 19 июня 2018 г. № 18-КГ18–53 [8] признал наследницей вдову, которая при жизни мужа судилась с ним из-за долга, не навещала его в больнице и не участвовала в похоронах: недоброжелательное поведение само по себе наследника недостойным не делает.

Пределы недостойности уточнены определением Конституционного Суда РФ от 17 января 2023 г. № 4-О по жалобе В. А. Петровой [6]. Заявительница добивалась отстранения наследницы, в отношении которой уголовное дело о завладении средствами наследодателя было прекращено за истечением сроков давности. Конституционный Суд РФ разъяснил, что умышленное противоправное действие против наследодателя или иных наследников должно быть подтверждено в судебном порядке, причём не обязательно приговором, и что статья 1117 ГК РФ действует в системной связи со статьёй 10 ГК РФ, запрещающей извлекать выгоду из недобросовестного поведения; вместе с тем прекращение дела по нереабилитирующему основанию само по себе таким подтверждением не является. Эта позиция представляется верной по существу: недостойность предполагает доказанное умышленное деяние, а не нравственную оценку поведения. Однако из неё же видно, что пассивный распад семьи — раздельное проживание, утрата взаимной заботы — под действие статьи 1117 ГК РФ не подпадает.

Таким образом, переживший супруг наследует даже при многолетнем фактическом прекращении семейных отношений, а институт недостойных наследников, ограниченный доказанными умышленными противоправными деяниями, на такие ситуации не распространяется. Конституционный Суд РФ прямо отнёс решение этого вопроса к компетенции законодателя. Следовательно, для случаев фактического распада семьи требуется самостоятельное основание отстранения.

Третья проблема проявляется при смерти супруга в незавершённом бракоразводном процессе. Брак, расторгаемый в суде, считается прекращённым со дня вступления решения в законную силу; до этого момента супруги сохраняют все права, в том числе наследственные [15, С. 15–19]. Если один из супругов умирает до вступления решения в силу, брак прекращается смертью, а не расторжением (статья 16 СК РФ [3]), и начатое дело о расторжении подлежит прекращению, поскольку процессуальное правопреемство в нём не допускается (статья 220 ГПК РФ; определение Верховного Суда РФ от 26 марта 2004 г. № 16-В03–9 [7]).

Пленум Верховного Суда РФ в пункте 28 постановления от 29 мая 2012 г. № 9 разъяснил, что бывший супруг лишается права наследования лишь при вступлении решения о расторжении брака в силу до дня открытия наследства [4]. Действие этого правила показывает уже упомянутое определение от 19 июня 2018 г. № 18-КГ18–53 [8]: муж подал заявление о расторжении брака, но скончался в ходе процесса — и суд признал пережившую жену наследницей, поскольку на день открытия наследства брак сохранял силу. Воля наследодателя на прекращение союза, выраженная подачей иска, правового значения для наследования не получила.

Подобный исход представляется внутренне противоречивым. Правопорядок признаёт за наследодателем свободу определять судьбу имущества и одновременно отказывает в учёте его недвусмысленно выраженного намерения прекратить брак, если смерть опередила вступление судебного решения в силу. Привязка к этому моменту удобна определённостью, но в делах, где наследодатель сам инициировал развод и довёл его до объявления решения, она ведёт к призванию супруга, которого наследодатель при жизни стремился исключить из своей семьи.

Обобщая вышеизложенное, смерть супруга до вступления в силу решения о расторжении брака сохраняет за пережившим супругом наследственные права, даже если расторжение было инициировано самим наследодателем и решение уже объявлено. Действующее регулирование не учитывает выраженную волю наследодателя на прекращение союза. Это обосновывает введение нормы, связывающей утрату наследственных прав с наличием объявленного, хотя и не вступившего в силу, решения о расторжении брака по иску наследодателя.

Облегчение наследственного положения нетрудоспособного сожителя достижимо без приравнивания фактического союза к браку — путём введения опровержимой презумпции иждивения. Действующая статья 1148 ГК РФ требует от такого лица доказать факт нахождения на иждивении, что при совместной жизни, обычно не оформляемой документально, оказывается трудновыполнимым [15, С. 25–28]. Между тем семейное законодательство уже знает приём, при котором длительность фактической связи влечёт правовые последствия: статья 96 СК РФ возлагает обязанность содержания на воспитанников при условии их воспитания не менее пяти лет [3]. О. Е. Блинков предлагал использовать этот пятилетний срок по аналогии при определении круга лиц, наследующих в силу социальной, а не кровной связи [13, С. 3–4].

По нашему мнению, статью 1148 ГК РФ следует дополнить пунктом 4 в следующей редакции: «Нетрудоспособное лицо, не менее пяти лет до открытия наследства проживавшее совместно с наследодателем и ведшее с ним общее хозяйство, предполагается находившимся на иждивении наследодателя, если не доказано иное». Такая презумпция не наделяет сожителя статусом супруга и не вводит его в первую очередь; она переносит бремя доказывания отсутствия иждивения на возражающих наследников, уравнивая нетрудоспособного сожителя с прочими нетрудоспособными иждивенцами в доступности защиты. Пятилетний срок отсекает кратковременные связи и согласуется с подходом статьи 96 СК РФ.

Таким образом, дополнение статьи 1148 ГК РФ опровержимой презумпцией иждивения для нетрудоспособного лица, не менее пяти лет проживавшего с наследодателем одной семьёй, устраняет избыточную требовательность к доказыванию, не затрагивая основ брачного института. Предложенная норма защищает самого уязвимого участника фактического союза, оставляя возражающим наследникам возможность опровержения. Это решение представляется соразмерным выявленной проблеме.

Для случаев фактического распада семьи требуется основание отстранения пережившего супруга, отличное от недостойности, поскольку статья 1117 ГК РФ охватывает лишь доказанные умышленные противоправные деяния, а расширение этого основания Конституционный Суд РФ отнёс к ведению законодателя [6]. При конструировании такой нормы необходимо учесть, что раздельное проживание супругов часто обусловлено уважительными причинами — лечением, уходом за родственниками, работой в другой местности, — которые исключать наследование не должны.

Полагаем обоснованным дополнить статью 1117 ГК РФ пунктом 2.1 следующего содержания: «По требованию заинтересованного наследника суд может отстранить пережившего супруга от наследования по закону, если установлено, что супруги в течение не менее трёх лет до открытия наследства проживали раздельно, прекратили ведение общего хозяйства и не поддерживали семейных отношений по причинам, не связанным с уважительными обстоятельствами (необходимостью лечения, ухода, исполнения служебных обязанностей и тому подобными), и при этом не принимали мер к сохранению брака». Норма носит дискреционный характер: суд оценивает обстоятельства распада семьи и не обязан отстранять супруга автоматически. Бремя доказывания фактического прекращения брака возлагается на заявляющего требование наследника, что защищает пережившего супруга от необоснованных притязаний.

Предложенное решение согласуется с логикой пункта 2 статьи 39 СК РФ [3], допускающего отступление от равенства долей супругов при недобросовестном поведении одного из них, и переносит идею учёта добросовестности в наследственную плоскость. Введение оценочных понятий («уважительные причины», «семейные отношения») применению нормы не препятствует: отечественное гражданское право последовательно пользуется такими понятиями, а их наполнение складывается в судебной практике, на что обоснованно указывал О. Е. Блинков применительно к понятиям отчима и мачехи [13, С. 3–4].

Проведённый анализ позволяет заключить, что дополнение статьи 1117 ГК РФ дискреционным основанием отстранения пережившего супруга при доказанном фактическом распаде семьи по неуважительным причинам устраняет разрыв между формальным сохранением брака и действительным прекращением семейных отношений. Оговорка об уважительных причинах и судебное усмотрение предотвращают несоразмерное лишение наследства. Норма отвечает позиции Конституционного Суда РФ, относившего этот вопрос к компетенции законодателя.

Учёт незавершённого бракоразводного процесса достижим введением специального основания утраты наследственных прав. Трудность состоит в том, что прекращение производства по делу о расторжении брака в связи со смертью супруга не позволяет считать брак расторгнутым, а выраженная наследодателем воля на развод остаётся без правовых последствий [7].

Представляется обоснованным дополнить статью 1150 ГК РФ абзацем вторым: «Переживший супруг не наследует по закону, если на день открытия наследства имелось вынесенное по иску наследодателя решение суда о расторжении брака, не вступившее в законную силу исключительно вследствие смерти наследодателя, при условии, что наследодатель не отказался от иска и супруги не заявили о примирении». Норма связывает утрату наследственных прав не с самим фактом раздельного проживания, а с объективно выраженной и процессуально оформленной волей наследодателя — поданным им иском и вынесенным по нему решением; оговорка о примирении и об отказе от иска сохраняет наследственные права супруга в случаях восстановления семьи.

Предложенное основание не вступает в противоречие с правилом о прекращении брака смертью (статья 16 СК РФ [3]) и с недопустимостью процессуального правопреемства: брак по-прежнему прекращается смертью, а переживший супруг не становится разведённым; речь идёт лишь об утрате им наследственного права по закону при наличии объявленного решения о расторжении, инициированного наследодателем. Тем самым устраняется положение, при котором наследодатель, добившийся при жизни судебного решения о разводе, посмертно оставляет имущество супругу, от которого стремился отделиться.

Обобщая вышеизложенное, дополнение статьи 1150 ГК РФ нормой об утрате пережившим супругом наследственных прав при наличии вынесенного по иску наследодателя и не вступившего в силу решения о расторжении брака учитывает действительную волю наследодателя, не нарушая правила о прекращении брака смертью. Оговорки о примирении и отказе от иска не допускают несоразмерного лишения наследства. Предложение завершает систему мер по сближению наследования пережившим супругом с подлинными семейными отношениями.

Исследование показало, что наследование пережившим супругом по закону построено на формальном основании — действительном зарегистрированном браке, — которое, гарантируя определённость, в ряде положений расходится с подлинными семейными отношениями и волей наследодателя. Выявлены три проблемы: лишение нетрудоспособного сожителя реальной возможности наследовать ввиду чрезмерной требовательности к доказыванию иждивения; призвание пережившего супруга при многолетнем фактическом распаде семьи; призвание супруга, пережившего наследодателя в инициированном последним, но незавершённом бракоразводном процессе.

Для их устранения предложено дополнить статью 1148 ГК РФ опровержимой презумпцией иждивения для нетрудоспособного лица, не менее пяти лет проживавшего с наследодателем одной семьёй; дополнить статью 1117 ГК РФ дискреционным основанием отстранения пережившего супруга при доказанном фактическом прекращении семейных отношений по неуважительным причинам; дополнить статью 1150 ГК РФ основанием утраты наследственных прав при наличии вынесенного по иску наследодателя и не вступившего в силу решения о расторжении брака. Каждое предложение опирается на сложившуюся судебную практику и согласуется с действующими нормами, не затрагивая основ брачного института.

По мнению автора, реализация изложенных предложений сблизит наследование пережившим супругом с действительным содержанием семейных отношений и волей наследодателя, сохранив предсказуемость правопорядка и защиту добросовестных участников наследственных отношений.

Литература:

1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30 ноября 1994 г. № 51-ФЗ (ред. от 31.07.2025, с изм. от 25.03.2026) // СПС «КонсультантПлюс».
2. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть третья) от 26 ноября 2001 г. № 146-ФЗ (ред. от 08.08.2024) // СПС «КонсультантПлюс».
3. Семейный кодекс Российской Федерации от 29 декабря 1995 г. № 223-ФЗ (ред. от 23.03.2026, с изм. от 15.05.2026) // СПС «КонсультантПлюс».
4. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 мая 2012 г. № 9 «О судебной практике по делам о наследовании» (ред. от 24.12.2020) // СПС «КонсультантПлюс».
5. Определение Конституционного Суда РФ от 17 ноября 2011 г. № 1502-О-О (об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Таланова А. В.) // СПС «КонсультантПлюс».
6. Определение Конституционного Суда РФ от 17 января 2023 г. № 4-О (об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Петровой В. А. на нарушение её конституционных прав абзацем первым пункта 1 статьи 1117 ГК РФ). URL: http://doc.ksrf.ru/decision/KSRFDecision661583.pdf (дата обращения: 15.06.2026).
7. Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 26 марта 2004 г. № 16-В03–9 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2004. № 10.
8. Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 19 июня 2018 г. № 18-КГ18–53. URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-verkhovnogo-suda-rf-ot-19062018-n-18-kg18–53/ (дата обращения: 15.06.2026).
9. Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 28 июля 2020 г. № 5-КГ20–66-К2 // Обзор судебной практики Верховного Суда РФ. 2020. № 4.
10. Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 6 февраля 2024 г. № 41-КГ23–67-К4 // Документы ленты ПРАЙМ. URL: https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/408462613/ (дата обращения: 15.06.2026).
11. Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 14 января 2025 г. № 4-КГ24–73-К1 // СПС «КонсультантПлюс».
12. Батрова Т. А. Соглашение о разделе наследства в российском законодательстве и судебной практике // Законы России: опыт, анализ, практика. 2024. № 5. С. 35–39.
13. Блинков О. Е. О расширении круга лиц, призываемых к наследованию по закону // Наследственное право. 2017. № 2. С. 3–4.
14. Вавилин Е. В. Наследование по закону: очередность и субъектный состав // Наследственное право. 2010. № 1. С. 7–9.
15. Мыскин А. В. Особенности наследования супругом как наследником по закону первой очереди // Наследственное право. 2022. № 2. С. 25–28; № 3. С. 15–19.
16. Тарусина Н. Н. Фактическое супружество: на «волнах» эволюции российской цивилистики // Семейное и жилищное право. 2025. № 2 // СПС «КонсультантПлюс».