This article is devoted to the analysis of the legal status of de facto marital relations in modern domestic and foreign legislation. The author defines the significance of de facto marital relations in modern legal realities. An analysis of legislative norms and judicial practice materials has been carried out, and systemic problems faced by de facto spouses have been examined.

Keywords: marriage, marital and family legal relations, de facto marital relations, the legal nature of marital relations, property legal relations, models of legal regulation of de facto marital relations.

Современная семья перестала быть монолитной правовой конструкцией. Правовая история фактических брачных отношений уходит корнями в римское право, где существовал институт конкубината — допускаемое законом внебрачное сожительство мужчины и женщины, не порождавшее супружеских прав, но дававшее детям определенные права на алименты и ограниченное наследование после отца. «Одной из наиболее распространенных причин конкубината являлось желание иметь мужское потомство» [6, с. 19]. На Руси ситуация долгое время оставалась неопределенной. До принятия христианства форма брака не отличалась устойчивостью: исследователи отмечают, что «способы заключения брака на Руси в языческое время не отличались прочностью и правильностью», а разграничение законных и незаконных детей представляло серьезную сложность. С распространением христианства церковь начала торжественно осуждать фактические брачные отношения, утвердила понятие законнорожденности и установила формальные правила заключения брак. «Фактический брак следует рассматривать как неофициальный союз двух людей, проживающих совместно, имеющих совместный быт и общее хозяйство, которые осуществляющих по отношению друг к другу права и обязанности супругов, которые входят в сферу гражданского законодательства, а не семейного» [5, с. 54].

Действующее российское законодательство вернулось к жесткому регистрационному формализму. Согласно п. 2 ст. 1 Семейного кодекса РФ [1], признается брак, заключенный только в органах записи актов гражданского состояния. Конституционный Суд РФ в своих правовых позициях неоднократно подтверждал, что сожительство мужчины и женщины не может быть признано браком после 1944 года, когда был восстановлен принцип обязательной государственной регистрации.

Последствия этого подхода носят системный характер. Фактические супруги лишены взаимных алиментных обязательств, не имеют права наследования по закону друг после друга, не пользуются режимом общей совместной собственности — их имущественные отношения регулируются нормами гражданского законодательства об общей долевой собственности, что предполагает необходимость доказывания вклада каждого в приобретение имущества. «Защита имущественных прав сожителей находится на достаточно низком уровне. Набор правовых средств, которыми они располагают для защиты своих законных интересов, крайне узок, а правовые конструкции, которыми предлагается оформить отношения фактических супругов, не отвечают целям и потребностям таких лиц» [7, с. 145].

Анализ материалов судебной практики Магаданского городского суда от 5 марта 2025 года по делу № 2–535/2025 [2] подтверждает отсутствие правовой определенности в вопросе о том, с какого момента имущественные отношения фактических супругов перестают регулироваться семейным законодательством и переходят в плоскость гражданско-правового регулирования. В случае рождения ребенка в незарегистрированном браке гражданский муж матери не признается отцом автоматически, что влечет необходимость установления отцовства в добровольном или судебном порядке. Анализ материалов судебной практики Советского районного суда г. Махачкалы от 8 июня 2023 года по делу № 2–4279/2023 [3] позволяет отметить, что в случае рождения ребенка в незарегистрированном браке гражданский муж матери не признается отцом автоматически. Данное судебное решение служит наглядным примером того, что российское право не связывает факт совместного проживания и ведения общего хозяйства с возникновением родительских прав и обязанностей. Юридически значимым является лишь формальное волеизъявление, выраженное в предусмотренной законом процедуре.

«В российском обществе все чаще поднимается вопрос о необходимости правового признания фактических брачных отношений. Сторонники признания фактических брачных отношений утверждают, что это позволит защитить права и законные интересы лиц, состоящих в таких отношениях, а также их детей, и обеспечит социальную справедливость» [9, с. 310].

Для квалификации отношений в качестве фактического брака применяют следующую классификацию:

— отсутствие состояния лиц в зарегистрированном браке и иных фактических брачных отношениях;

— длительное совместное проживание мужчины и женщины;

— совместное проживание с целью создания семьи;

— ведение лицами, состоящими в фактических брачных отношениях, общего хозяйства;

— отсутствие предусмотренных семейным законодательством препятствий для вступления в брак.

Зарубежные правопорядки демонстрируют значительно более широкую палитру подходов, которую можно условно расположить между двумя полюсами: полным игнорированием незарегистрированных союзов и их почти полным уравниванием с браком (таблица 1).

Таблица 1

Модели правового регулирования фактических брачных отношений в зарубежных странах

В целом, на популярности института брачных договоров за рубежом сказывается иной менталитет и отношение к институту семьи, которая должна создаваться не только на чувствах, но и на прочной материальной основе. Можно проследить отсутствие унифицированного подхода к правовому регулированию фактических брачных отношений в зарубежных странах. Диапазон применяемых моделей разнообразен: от сдержанных (Германия, Англия), в рамках которых незарегистрированные союзы либо не влекут семейно-правовых последствий, либо вообще не рассматриваются в качестве юридической категории, до широкой легализации (Швеция) и промежуточного варианта (Франция), где фактический союз признается социальным фактом, однако не наделяется полноценным брачным статусом. Так, в каждом государстве законодатель стремится отыскать свою меру соотношения между свободой воли, позволяющей человеку самостоятельно избирать формат семейного бытия, и потребностью в охране интересов тех, кто уже сформировал семейную общность. Применительно к России, не признающей сожительство и не связывающей с ним юридических последствий, иностранный опыт ценен прежде всего как пример альтернативных моделей, считаем, что его восприятие должно быть осмотрительным и отталкиваться от отечественных правовых традиций.

В 2025 году в Государственную Думу был внесен законопроект № 539969–8, предусматривающий возможность установления в судебном порядке факта состояния в брачных отношениях с лицом, погибшим (умершим) в период специальной военной операции. Законопроект направлен на решение конкретной проблемы: фактические супруги участников СВО оказывались лишены права на наследство и социальные выплаты, поскольку их отношения не были зарегистрированы. Правительство РФ в своем официальном отзыве указало, что законопроектом предусматривается возможность установления судом факта состояния в брачных отношениях, при условии, что умерший не состоял в зарегистрированном браке. «Содержание анализируемого законопроекта № 539969–8, как представляется, не согласуется с главными условиями заключения брака — это согласие и добровольность. Конвенция Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека, принятая в Минске 26 мая 1995 г., ратифицированная Российской Федерацией Федеральным законом от 4 ноября 1995 г. № 163-ФЗ25, устанавливает, что брак может быть заключен только при свободном и полном согласии вступающих в брак (п. 2 ст. 13)» [4, с. 109]. Даже это точечное решение вызвало существенные возражения. Комитет Государственной Думы по защите семьи, вопросам отцовства, материнства и детства дал на законопроект заключение, а рассмотрение его в первом чтении было перенесено.

Обращение к действующему российскому законодательству демонстрирует его приверженность жесткому регистрационному формализму: сожительство не порождает семейно-правовых последствий, а фактические супруги оказываются лишены взаимных алиментных обязательств, права наследования по закону и режима общей совместной собственности. Анализ судебной практики — в частности, дел № 2–535/2025 и № 2–4279/2023 — наглядно подтверждает, что такие лица вынуждены прибегать к гражданско-правовым конструкциям (неосновательное обогащение, заем, долевая собственность), что существенно усложняет защиту их интересов и перекладывает на них бремя доказывания вклада в приобретение имущества.

На основании вышеизложенного, представляется, что конституирующими признаки фактического брака как правового явления выступают следующие характеристики: разнополость союза, отсутствие его регистрации в порядке, предусмотренном для официального брака, а также вступления в фактические брачные отношения с целью создания семьи. Исходя из анализа зарубежного опыта можно отметить, что спектр моделей простирается от сдержанного непризнания до широкой легализации и промежуточных вариантов. Что позволяет говорить о том, что каждое государство самостоятельно определяет меру соотношения между свободой воли и охраной интересов фактически сложившихся семейных связей. Считаем, что дальнейшее развитие российского законодательства о фактических брачных отношениях будет определяться не столько доктринальными аргументами, сколько поиском баланса между формальной определенностью брака и защитой интересов лиц, фактически создавших семью, но не оформивших ее юридически.

Литература:

1. Семейный кодекс Российской Федерации: федер. закон от 29.12.1995 № 223-ФЗ (ред. от 23.03.2026) // Собрание законодательства РФ. — 1996. — № 1. — Ст. 16.
2. Решение Магаданского городского суда от 4 марта 2025 г. по делу № 2–535/2025 // Судебные и нормативные акты РФ (СудАкт): [сайт]. — URL: https://sudact.ru/regular/doc/lhnqrZOTBjdh/ (дата обращения: 09.10.2026).
3. Решение Советского районного суда г. Махачкалы от 8 июня 2023 г. по делу № 2–4279/2023 // Судебные и нормативные акты РФ (СудАкт): [сайт]. — URL: https://sudact.ru/regular/doc/BHtvQC9t8g/ (дата обращения: 09.10.2026).
4. Богдан, В. В. Брак post mortem: размышления о законопроекте о признании фактических брачных отношений / В. В. Богдан // Труды Института государства и права РАН. — 2024. — № 3. — С. 106–124.
5. Быковских, М. К. Фактические брачные отношения в российском праве, проблемы их регулирования / М. К. Быковских // Новый юридический вестник. — 2022. — № 3 (36). — С. 53–54.
6. Дауева, Т. Т. Конкубинат в системе семейных отношений осетин в конце XVIII — XIX в. / Т. Т. Дауева // Известия СОИГСИ. — 2022. — № 46 (85). — С. 18–27.
7. Кустова, А. А. Проблемы судебной практики при рассмотрении вопросов о разделе имущества лиц, состоящих в фактических брачных отношениях / А. А. Кустова // Аграрное и земельное право. — 2024. — № 7 (235). — С. 143–146.
8. Радченко, В. С. О необходимости правового регулирования фактических брачных отношений / В. С. Радченко, И. Е. Селезнев, В. В. Шайбекова // Право и управление. — 2025. — № 1. — С. 94–97.
9. Скобилева, И. В. Фактические брачные отношения: проблемы правового регулирования и перспективы признания в России / И. В. Скобилева // Молодой ученый. — 2025. — № 19 (570). — С. 309–311.
10. Хивренко, Л. В. Внебрачное сожительство как форма семейных отношений и его конфликт с религиозно-этническими ценностями / Л. В. Хивренко // Молодой ученый. — 2021. — № 44 (386). — С. 156–158.
11. Проект федерального закона № 539969–8 «О внесении изменений в Федеральный закон «О введении в действие части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации»: (внесен 30.01.2024 депутатом Государственной Думы П. В. Крашенинниковым, сенаторами Российской Федерации А. А. Турчаком, А. А. Клишасом) // ГАРАНТ.РУ: [сайт]. — URL: https://base.garant.ru/76862012/ (дата обращения: 09.10.2026).