Введение

Процессуальные механизмы исправляют или закрепляют квалификационные ошибки по делам о преступлениях в сфере предпринимательской деятельности: они определяют, на каких данных возбуждается дело, можно ли заключить лицо под стражу, что происходит с изъятыми документами и арестованным имуществом и когда возможно освобождение от ответственности. Законодатель в 2023 г. расширил гарантии (Федеральные законы от 13.06.2023 № 217‑ФЗ [10] и от 02.11.2023 № 524‑ФЗ [11]), а Верховный Суд РФ уточнил их применение в декабре 2025 г., но остаётся неясным, кто и чем доказывает предпринимательский характер деяния, как учитывать решения по гражданским спорам и какова цена освобождения от ответственности. Цель статьи — выявить условия применения специальных гарантий и предложить правила и изменения закона на основе анализа УПК РФ и УК РФ, актов Конституционного Суда и Пленума Верховного Суда РФ, опубликованной статистики и судебных актов, описанных в литературе (собственная выборка дел не формировалась).

1. Предпринимательская связь как условие применения гарантий

Вывод о предпринимательском характере деяния не меняет статью Особенной части, но определяет процессуальный режим. Перечни составов в ч. 1.1 ст. 108, ст. 81.1 и ч. 4.1 ст. 164 УПК РФ [12] делятся на две группы. В первую входят составы, которые совершаются и вне бизнеса (мошенничество в его видах, присвоение и растрата, злоупотребление полномочиями в коммерческой организации): гарантии действуют, если деяние совершено индивидуальным предпринимателем или членом органа управления коммерческой организации в связи с предпринимательской деятельностью либо управлением организацией (пп. 27.1, 27.2 ст. 5 УПК РФ). Во вторую входят ч. 5–7 ст. 159 УК РФ [13] и большинство статей главы 22 УК РФ, где экономическая деятельность заложена в диспозиции, а связь не проверяется (п. 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15.11.2016 № 48 [14], далее — Постановление № 48). Поэтому позиция А. Д. Жиделева, по которой такие преступления учитываются в процессе лишь при наличии у обвиняемого статуса субъекта предпринимательской деятельности [1, с. 15], верна только для первой группы: режим второй привязан к составу, а не к статусу лица. Следовательно, выбор между ч. 4 и ч. 7 ст. 159 УК РФ определяет не только санкцию и пороги ущерба, но и объём гарантий (по ч. 7 они действуют автоматически, по ч. 4 — лишь при подтверждённой связи) и доступ к освобождению по ст. 76.1 УК РФ.

На стадии возбуждения дела суд, проверяя в порядке ст. 125 УПК РФ достаточность данных, не учитывает результаты незаконных ревизий, изъятий и обследований, проведённых до возбуждения (п. 4 Постановления № 48). Что считать достаточным для составов, связанных с неисполнением договора, закон не определяет; ориентиром может служить предлагаемый нами трёхэтапный тест: до возбуждения дела нужны данные об экономической реальности сделки, о сведениях, сообщённых контрагенту, и о судьбе полученного имущества. Источниками служат документальные проверки и ревизии (по данным А. Н. Залескиной, две — четыре недели), тогда как экономические экспертизы на этой стадии нецелесообразны [2, с. 12]. По нашему мнению, для возбуждения дела по ч. 5–7 ст. 159 УК РФ достаточно данных, которые по первому и второму этапам ставят под сомнение хозяйственную цель сделки, а по третьему дают основания предполагать обращение имущества вопреки договору; финансовое положение лица на дату договора, которое А. Н. Залескина считает ключевым [2, с. 13], абсолютизировать не следует.

Центральный вопрос доказывания — кто и чем подтверждает наличие или отсутствие связи. Особенности производства распространяются на каждого подозреваемого и обвиняемого, если материалы дела не подтверждают отсутствия связи; преступный характер действий сам по себе не делает деятельность непредпринимательской (п. 1 Постановления № 48). По составам первой группы ходатайство о мере пресечения должно содержать конкретные сведения об отсутствии связи (ч. 3.1 ст. 108 УПК РФ); без них оно не подлежит удовлетворению, а корыстный мотив или способ распоряжения имуществом такого вывода не подтверждают (п. 6 Постановления № 48). Отсюда мы выводим не закреплённую прямо презумпцию предпринимательской связи: сомнение разрешается в пользу гарантий, пока орган, ведущий производство, не представил конкретных сведений об обратном. Это принципиально: корысть присуща любому хищению, и если бы её хватало для вывода о непредпринимательском характере деяния, гарантии по ст. 159 УК РФ не действовали бы никогда. Практика, однако, нередко подменяет презумпцию ожиданием будущего подтверждения: по наблюдению Д. Н. Рощина, суды относят оценку связи к итогам рассмотрения дела по существу (апелляционное постановление Московского городского суда от 23.05.2022 № 10‑5360/2022 [15]), а отсутствие связи обосновывают оперативными данными и утверждениями следствия без конкретных сведений [3, с. 45–46, 48]. Это противоречит ч. 3.1 ст. 108 УПК РФ: сведения нужны при решении вопроса о мере пресечения, а не после него, и ожидание приговора мотивировку не заменяет.

Особого внимания требуют решения по гражданским и арбитражным делам: спор из договора обычно порождает и иск, и заявление о преступлении. По ч. 1 ст. 90 УПК РФ обстоятельства, установленные вступившим в силу судебным решением, принимаются без дополнительной проверки, но решение не может предрешать виновность лиц, не участвовавших в деле. Конституционный Суд РФ в Постановлении от 21.12.2011 № 30‑П [16] истолковал эту норму ограничительно: из гражданского решения принимаются данные о событии и действиях, но не их уголовно-правовая оценка и не виновность, поскольку предметы доказывания различаются (п. 3.2); иные обстоятельства исследуются по правилам УПК РФ (п. 4), а решение, опровергаемое приговором, пересматривается по вновь открывшимся обстоятельствам (п. 4.1). К этому добавляется правило гражданского права: предприниматель отвечает за неисполнение обязательства независимо от вины (п. 3 ст. 401 ГК РФ [17]), поэтому вывод о нарушении договора ничего не говорит об умысле. Итог показан в таблице 1.

Таблица 1

Значение судебных актов по гражданскому спору для уголовного дела о предпринимательском договоре [1]

Таблица показывает, что гражданское решение связывает уголовный процесс по фактам, но не по оценкам. Отсюда ответ на вопрос, который Л. В. Попова и Г. Х. Шаутаева предлагают разрешить в отдельной главе УПК РФ, — возможна ли уголовная ответственность при вступившем в силу решении по спору хозяйствующих субъектов [4, с. 96]: возможна, если обвинение опирается на обстоятельства, которых гражданский суд не устанавливал (умысел на момент получения имущества, сведения, сообщённые контрагенту, судьба полученного), и невозможна, если оно оспаривает установленные решением факты, не добиваясь его пересмотра. По наблюдению К. К. Клевцова, такие доводы учитываются формально или игнорируются [5, с. 108], поэтому следователь должен найти судебные акты по спору до возбуждения дела, а защита — учитывать, что победа в арбитражном процессе сама по себе умысла не исключает. П. Г. Сычёв считает, что при основаниях полагать установленный судом факт ложным следствие обязано его перепроверить [6, с. 414]; мы уточняем условие: перепроверка допустима при самостоятельных доказательствах обмана или подлога (строки 3 и 4 таблицы 1), а не когда обвинение лишь иначе оценивает те же факты.

Обобщая, сформулируем четыре правила. Первое: вопрос о связи решается отдельно от вопроса о составе и прежде него и фиксируется в процессуальном акте (постановлении о возбуждении дела, ходатайстве о мере пресечения, обвинительном заключении) мотивированным выводом. Второе: связь оценивается по материалам, имеющимся на момент решения. Третье: сомнение разрешается в пользу гарантий, пока не представлены конкретные сведения об отсутствии связи; корыстная цель и преступный характер действий такими сведениями не являются. Четвёртое: гражданско-правовая версия защиты проверяется теми же источниками, что и версия обвинения (данными трёх этапов теста и судебными актами по таблице 1), и отвергается лишь тогда, когда её опровергает согласованная совокупность выводов всех этапов. Как подчёркивают Л. В. Попова и Г. Х. Шаутаева, процессуальная льгота — не привилегия, а исключение из общего правила для каждого, кто занимается предпринимательством [4, с. 98]; поэтому режим привязан к характеру деяния, а не к личности предпринимателя, и процессуальный акт обязан показывать, из чего этот характер выведен.

2. Меры принуждения и защита имущественной основы бизнеса

Меры принуждения ограничивают свободу лица, управляющего делом, и лишают организацию имущественной основы — документов, оборудования, электронных носителей, денежных средств. Заключение под стражу лиц, названных в ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ, допускается лишь при одном из трёх обстоятельств: у лица нет места жительства или пребывания в России, им нарушена ранее избранная мера пресечения либо оно скрылось от следствия или суда. Суд обязан обсудить меру, позволяющую продолжить предпринимательскую деятельность (ч. 2 ст. 99 УПК РФ), — по разъяснению Пленума от 23.12.2025, для всех лиц, к которым применяются особенности производства, с мотивировкой невозможности такой меры (п. 5(1) Постановления № 48).

Опубликованные данные относятся к разным периодам и базам расчёта и не сопоставимы напрямую. По сведениям А. И. Бастрыкина, в 2021 г. в суд направлены дела в отношении 4 337 лиц, из которых под стражей содержались 119 (около 2,7 %), а арестованное имущество (38,7 млрд руб. в 2021 г.; 42,8 млрд руб. в I квартале 2022 г.) обеспечивало возмещение ущерба по направленным в суд делам полностью в 2021 г. и на 99,8 % в I квартале 2022 г. [7, с. 17]. Из 538 удовлетворённых судами ходатайств о мере пресечения по делам главы 22 УК РФ домашний арест избран в 73 случаях (14 %), запрет определённых действий — в 15 (3 %), залог — ни разу, а остальные (около 84 % по расчёту Д. Н. Рощина) составило заключение под стражу [3, с. 46]. По опросу экспертов в 38 субъектах РФ (март 2022 г.), для большей части содержащихся под стражей предпринимателей можно было избрать иные меры, если они не совершали тяжких преступлений и не пытались скрыться, — так считают 82 % адвокатов и учёных-юристов, но лишь 29,2 % сотрудников прокуратуры [7, с. 17]. Данные предшествуют реформе 2023 г., а сведений о применении ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ после неё мы не нашли. Они показывают, что содержание под стражей не носит массового характера (около 3 % обвиняемых на момент направления дела в суд), но преобладает среди мер, избранных судом (оценка верхняя: подписка о невыезде и поручительство не учитывались); главным инструментом воздействия служат имущественные меры, а расхождение оценок обоснованности арестов (82 % против 29,2 %) показывает, что проблема не только в числе арестов, но и в качестве мотивировки.

Литература описывает способы обхода гарантий. Первый — искусственное создание оснований: К. К. Клевцов приводит дело по ч. 5 ст. 159 УК РФ, где для ареста представили оперативные данные о намерении скрыться, а проверка показала, что авиабилеты за рубеж купили сами оперативные сотрудники [5, с. 108–109]; единичный пример не доказывает массовости, но показывает уязвимость оценочного обстоятельства «скрылся», подтверждаемого материалами одной стороны. Второй — дополнительное вменение ст. 210 УК РФ, которой нет в перечне ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ: оно, как отмечают К. К. Клевцов и Д. Н. Рощин, открывает путь к содержанию под стражей [5, с. 109; 3, с. 46], и суды не видят в этом препятствия (апелляционное постановление Брянского областного суда от 20.09.2023 № 22‑1485/2023 [18]).

Эти способы можно исключить последовательной проверкой, которую мы предлагаем как алгоритм суда при рассмотрении ходатайства о заключении под стражу. Первый шаг: входит ли преступление в перечень ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ и к какой группе оно относится. Второй: для первой группы — содержит ли ходатайство конкретные сведения об отсутствии связи (ч. 3.1), причём корыстный мотив и характер обвинения такими сведениями не являются. Третий: подтверждено ли доказательствами, а не предположениями, одно из трёх обстоятельств ч. 1.1. Четвёртый: обсуждены ли и исключены с мотивировкой более мягкие меры и мера, позволяющая продолжить предпринимательскую деятельность (ч. 2 ст. 99); при домашнем аресте, по замечанию А. В. Гриненко и А. Д. Жиделева, суд должен оценить влияние запретов на работу бизнеса и установить род занятий лиц, с которыми запрещено общение [8, с. 45]. Непройденный шаг делает решение о заключении под стражу необоснованным.

Имущественную основу бизнеса защищают сроки и ограничения изъятия. Изъятое признаётся вещественными доказательствами в течение 10 суток (срок может быть продлён на 30 суток), иначе подлежит возврату (ст. 81.1 УПК РФ). По Постановлению Конституционного Суда РФ от 11.01.2018 № 1‑П [19], используемые в предпринимательской деятельности предметы, законно принадлежащие лицам, не являющимся подозреваемыми и обвиняемыми и не несущим материальной ответственности за их действия, не должны изыматься как вещественные доказательства, если этого не требуют их сохранность, следственные действия и предотвращение новых преступлений; ч. 4.1 ст. 164 и ч. 1 ст. 164.1 УПК РФ запрещают необоснованное приостановление законной деятельности и ограничивают изъятие электронных носителей. Слабые места отмечены в литературе: исключение из п. 3 ч. 1 ст. 164.1 (информация может быть использована для новых преступлений либо её копирование, по заявлению специалиста, повлечёт утрату или изменение) Д. Н. Рощин называет «лазейкой» [3, с. 47], а К. К. Клевцов указывает на его оценочность и формальное отражение в протоколе [5, с. 110]. Формулировку нужно уточнить: заявление специалиста о невозможности копирования с указанием причин должно фиксироваться в протоколе.

Арест имущества (ст. 115 УПК РФ) обеспечивает гражданский иск, взыскание штрафа и возможную конфискацию; особых гарантий для имущества, используемого в предпринимательской деятельности, мы в ней не обнаружили, хотя масштаб применения меры велик. В Постановлении от 17.12.2025 № 46‑П [20] Конституционный Суд РФ указал на пробел: закон не предусматривает снятия ареста, наложенного в уголовном деле в обеспечение гражданского иска, с имущества организации, в отношении которой введена процедура банкротства. До изменения закона Суд определил временный порядок: арбитражный суд решает вопрос о включении требования гражданского истца в реестр требований кредиторов и об очерёдности его удовлетворения, после чего по заявлению арбитражного управляющего суд по уголовному делу решает вопрос о снятии ареста. Полагаем, что вывод Суда шире банкротства: арест, лишающий организацию возможности рассчитываться с кредиторами, нельзя считать нейтральным способом обеспечения иска. Поскольку ч. 1 ст. 115 УПК РФ уже обязывает суд указывать фактические обстоятельства и ограничения владения, пользования и распоряжения, предлагаем по аналогии с ч. 2 ст. 99 обязать суд при аресте имущества, используемого в предпринимательской деятельности, мотивировать степень ограничения и его влияние на непрерывность деятельности.

3. Освобождение от ответственности по ст. 76.1 УК РФ

Заключительное звено проверки пределов ответственности — освобождение от неё. Для предпринимательских составов основным механизмом служит ст. 76.1 УК РФ, оформляемая прекращением преследования по ст. 28.1 УПК РФ. По ч. 2 этой статьи лицо, впервые совершившее преступление из закрытого перечня (в него входят ч. 5–7 ст. 159 и ч. 1 ст. 171 УК РФ), освобождается, если возместило ущерб и перечислило в федеральный бюджет денежное возмещение в двукратном размере ущерба (по иным составам перечня — двукратной суммы дохода, избегнутых убытков или размера деяния). Условия ст. 76.1 от предпринимательской связи не зависят: значим только состав.

Эти условия экономически жёстки и не согласованы с санкциями. Мы сопоставили минимальную цену освобождения — двукратный размер ущерба на пороге соответствующей части статьи, который виновный перечисляет в бюджет сверх возмещения потерпевшему, — с максимальным штрафом по санкции и с предельным размером судебного штрафа по ст. 76.2 УК РФ, не превышающим половины максимального штрафа (ч. 1 ст. 104.5) (таблица 2). Поскольку фактический ущерб обычно выше порога, расчёт даёт нижнюю оценку.

Таблица 2

Минимальная цена освобождения по ст. 76.1 УК РФ в сопоставлении с санкцией [2]

Расчёт выявляет три закономерности. Первая: цена освобождения не связана с санкцией и превышает максимальный штраф от 1,7 раза (ч. 5 ст. 159) до более чем 36 раз (ч. 7 ст. 159); лицу, которому по ч. 1 ст. 171 грозит штраф до 300 тыс. руб., нужно перечислить в бюджет более 7 млн руб. Вторая: для составов небольшой и средней тяжести освобождение по ст. 76.1 дороже судебного штрафа по ст. 76.2 в 3,3 раза (ч. 5 ст. 159) и более чем в 46 раз (ч. 1 ст. 171); для тяжких составов иные основания освобождения при возмещении ущерба недоступны. Третья: по ст. 171 цена растёт с ущербом неограниченно при неизменной санкции — при ущербе 400 млн руб. она превысит 800 млн руб., тогда как наказание ограничено арестом на срок до шести месяцев. Возникает вопрос о соразмерности условий и равенстве перед законом: лицо, совершившее то же деяние с тем же ущербом, но неспособное перечислить в бюджет ещё вдвое большую сумму, лишено выхода, доступного состоятельному, и различие определяется имущественным положением, а не опасностью деяния.

От кратности отказываться не следует: денежное возмещение выполняет и превентивную функцию, а его отмена превратила бы освобождение в автоматическое следствие возврата похищенного. Предлагаем дифференцировать кратность по тяжести: для составов небольшой и средней тяжести (ч. 5 ст. 159, ч. 1 ст. 171) — однократный размер ущерба, для тяжких (ч. 6, 7 ст. 159) — сохранить двукратный. Цена по ч. 5 снизится до 0,25 млн руб., то есть ниже максимального штрафа, а по ч. 1 ст. 171 — вдвое; полное возмещение ущерба потерпевшему остаётся обязательным. Статистики применения ст. 76.1 УК РФ мы в доступных источниках не нашли, поэтому оценка основана на расчёте.

Квалификация, гарантии и освобождение взаимосвязаны. Разрыв в 18 раз между порогами ч. 6, 7 ст. 159 (4,5 и 18 млн руб.) и ч. 3, 4 (250 тыс. и 1 млн руб.) объясняют защитой граждан и способностью профессиональных участников оборота проверить контрагента и распределить риск, но этот довод обосновывает дифференциацию, а не её размер; при этом ч. 5–7 входят и в перечень ст. 76.1, и во вторую группу составов с гарантиями, а ч. 1–4 — нет. Расширение круга сторон при действующих порогах ослабило бы защиту потерпевших, поэтому круг менять не следует, а пороги ч. 6 и 7 нужно оценить по статистике распределения ущерба. Для гарантий, защищающих непрерывность деятельности (в том числе интересы работников и контрагентов), значима деятельность, а не регистрация: пп. 27.1, 27.2 ст. 5 УПК РФ следует распространить на лиц, фактически осуществляющих предпринимательскую деятельность без регистрации (включая плательщиков налога на профессиональный доход), сохранив материальные пороги за формальным кругом сторон. Предложения И. О. Ткачева (квалифицировать деяния ниже порога ч. 5 ст. 159 УК РФ по ч. 1 этой статьи и дополнить ст. 7.27 КоАП РФ) [9, с. 93] мы не поддерживаем, как и введение специальной административной ответственности за мелкое договорное хищение: она не облегчит отграничение хищения от неисполнения договора, а потерпевший защищён гражданско-правовыми средствами (ст. 179, 393 ГК РФ).

Заключение

Предпринимательская связь не меняет квалификацию, но определяет процессуальный режим: она включает гарантии по первой группе составов и не требуется по второй, поэтому выбор между ч. 4 и ч. 7 ст. 159 УК РФ влияет на объём гарантий и доступ к ст. 76.1. Из ч. 3.1 ст. 108 УПК РФ и разъяснений Пленума выводится презумпция связи, а гражданские и арбитражные решения связывают уголовный процесс по фактам, но не по оценкам. Проблема мер пресечения не только в их числе, но и в качестве мотивировки, для проверки которой предложен четырёхшаговый алгоритм суда; ст. 115 УПК РФ следует дополнить требованием мотивировать степень ограничения прав при аресте имущества бизнеса. Условия освобождения по ст. 76.1 УК РФ несоразмерны санкциям, и кратность возмещения целесообразно дифференцировать по тяжести преступления. Выводы опираются на опубликованные данные и судебные акты, а не на собственную выборку, поэтому перспективен мониторинг применения специальных правил после 2023 г.

Литература:

1. Жиделев А. Д. Понятие преступлений в сфере предпринимательской деятельности по законодательству Российской Федерации и законодательству зарубежных стран // Вестник. Государство и право. 2024. № 4 (43). С. 10–19.
2. Залескина А. Н. Особенности возбуждения уголовного дела по мошенничеству, сопряженному с преднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности // Вестник Уральского юридического института МВД России. 2019. № 3 (23). С. 10–14.
3. Рощин Д. Н. Проблемы осуществления защиты по уголовным делам о преступлениях в сфере предпринимательской деятельности // Евразийская адвокатура. 2023. № 3 (62). С. 43–49.
4. Попова Л. В., Шаутаева Г. Х. О целесообразности особого уголовного судопроизводства по делам о преступлениях в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности // Вестник Волгоградской академии МВД России. 2024. № 3 (70). С. 93–100.
5. Клевцов К. К. Некоторые аспекты уголовного преследования по делам о преступлениях в сфере предпринимательской деятельности // Расследование преступлений: проблемы и пути их решения. 2021. № 1. С. 106–110.
6. Сычёв П. Г. Сложность доказывания по делам о преступлениях в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности // Уголовный процесс и криминалистика: правовые основы, теория, практика, дидактика (к 75-летию со дня рождения профессора Б. Я. Гаврилова): сборник научных статей по материалам международной научно-практической конференции. Москва, 2023. С. 409–415.
7. Бастрыкин А. И. Вопросы расследования преступлений в сфере предпринимательской деятельности // Вестник Московской академии Следственного комитета Российской Федерации. 2022. № 3. С. 15–18.
8. Гриненко А. В., Жиделев А. Д. Меры пресечения по уголовным делам о преступлениях в сфере предпринимательской деятельности, избираемые по судебному решению // Вестник экономической безопасности. 2023. № 6. С. 42–47.
9. Ткачев И. О. Предмет мошенничества в сфере предпринимательской деятельности // Уголовное право. 2018. № 4. С. 89–93.
10. Федеральный закон от 13.06.2023 № 217 ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» // Официальный интернет-портал правовой информации. URL: pravo.gov.ru.
11. Федеральный закон от 02.11.2023 № 524 ФЗ «О внесении изменений в статью 5 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» // Официальный интернет-портал правовой информации. URL: pravo.gov.ru.
12. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174 ФЗ (в ред. от 26.07.2026) // Собрание законодательства Российской Федерации. 2001. № 52 (часть I). Ст. 4921.
13. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63 ФЗ (в ред. от 04.08.2026) // Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 2026. № 32. Ст. 4497.
14. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15.11.2016 № 48 «О практике применения судами законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности за преступления в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности» (в ред. от 23.12.2025) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2017. № 2; 2026. № 2.
15. Апелляционное постановление Московского городского суда от 23.05.2022 № 10 5360/2022 (цит. по: [3, с. 45–46]).
16. Постановление Конституционного Суда РФ от 21.12.2011 № 30 П «По делу о проверке конституционности положений статьи 90 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой граждан В.Д. Власенко и Е.А. Власенко» // Российская газета. 2012. 11 января. № 2; Собрание законодательства Российской Федерации. 2012. № 2. Ст. 398.
17. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51 ФЗ (в ред. от 10.06.2026) // Собрание законодательства Российской Федерации. 1994. № 32. Ст. 3301; 2026. № 24. Ст. 3099.
18. Апелляционное постановление Брянского областного суда от 20.09.2023 № 22 1485/2023.
19. Постановление Конституционного Суда РФ от 11.01.2018 № 1 П «По делу о проверке конституционности части первой статьи 81.1 и пункта 3.1 части второй статьи 82 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой общества с ограниченной ответственностью „Синклит“» // Официальный интернет-портал правовой информации. URL: pravo.gov.ru.
20. Постановление Конституционного Суда РФ от 17.12.2025 № 46 П «По делу о проверке конституционности абзаца пятого статьи 2 … Федерального закона „О несостоятельности (банкротстве)“ … частей первой, третьей, седьмой и девятой статьи 115 и статьи 115.1 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации … в связи с запросом Верховного Суда Российской Федерации» // Российская газета. 2025. 25 декабря. № 294; Собрание законодательства Российской Федерации. 2025. № 52 (часть II). Ст. 8741.

[1] Составлено автором на основе: ч. 1 ст. 90 УПК РФ; п. 3 ст. 401 и ст. 179 ГК РФ; ст. 392 ГПК РФ; ст. 311 АПК РФ; Постановления Конституционного Суда РФ № 30‑П.

[2] Составлено автором на основе: ст. 76.1, 76.2, 104.5, 159 и 171 УК РФ.