Динамичное развитие информационных технологий кардинально изменило пространство социализации подрастающего поколения. Интернет-пространство, социальные сети, и цифровые платформы стали неотъемлемой частью жизни современного ребенка. Подобная цифровая трансформация неизбежно влечет за собой необходимость переосмысления фундаментальных категорий семейного права, ключевой из которых выступает понятие «интересы ребенка».

Традиционно закрепленный в статье 56 Семейного кодекса Российской Федерации (СК РФ) принцип приоритета интересов несовершеннолетнего исторически формировался вокруг материальных, физических и базовых духовно-нравственных аспектов его жизни. Однако в цифровую эпоху сфера этих интересов расширилась: возникла острая необходимость защиты «цифрового благополучия» ребенка. В современных реалиях право на защиту законных интересов включает в себя не только ограждение от физических угроз, но и обеспечение ментальной, репутационной и информационной безопасности личности в виртуальной среде [1].

Юридическая наука долгое время рассматривала категорию «интересы ребенка» как оценочную, наполняемую содержанием в зависимости от конкретных жизненных обстоятельств. В условиях цифровизации данное понятие требует нормативно-теоретической конкретизации. Сегодня в структуру интересов ребенка вплетаются новые правомочия:

1. Право на безопасный доступ к информационным ресурсам и образовательному контенту;
2. Право на защиту персональных данных и сохранение личной (виртуальной) тайны;
3. Право на защиту от деструктивного информационного воздействия (кибербуллинг, вовлечение в противоправные сообщества).

Согласно статье 14 Федерального закона «Об основных гарантиях прав ребенка в РФ», № 124-ФЗ, государство возлагает на органы власти и законных представителей обязанность защищать ребенка от информации, пропаганды и агитации, наносящих вред его здоровью, нравственному и духовному развитию. Однако специфика семейного права заключается в том, что именно родители, а не государственные институты, являются первичным барьером, защищающим ребенка от цифровых угроз [2].

Одним из наиболее дискуссионных вопросов современного семейного права выступает баланс между родительскими правами (обязанностями) и личными неимущественными правами несовершеннолетнего. В соответствии со статьей 63 СК РФ, родители обязаны заботиться о здоровье, физическом, психическом, духовном и нравственном развитии своих детей. Логичным продолжением этой обязанности в цифровую эпоху становится применение программ родительского контроля, мониторинг активности ребенка в социальных сетях, а в некоторых случаях — чтение личных переписок.

С другой стороны, Конституция РФ гарантирует каждому право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту чести и доброго имени. Ребенок, являясь полноценным субъектом права, также обладает этими гарантиями. Возникает правовой конфликт.

Важной вехой в разрешении этой коллизии стало определение Конституционного Суда РФ, который официально допустил использование программ родительского контроля для обеспечения безопасности несовершеннолетних детей. Судебная практика исходит из презумпции того, что действия родителей по мониторингу активности ребенка в сети Интернет направлены исключительно на реализацию их законных обязанностей по воспитанию и защите, а не на неправомерное вмешательство в частную жизнь.

Тем не менее, критерий правомерности такого контроля должен носить дифференцированный характер и напрямую зависеть от возраста ребенка. Если в отношении малолетних детей (до 10 лет) тотальный контроль детерминирован их уязвимостью, то в отношении подростков (старше 14 лет) чрезмерное вмешательство в их цифровую жизнь может расцениваться как злоупотребление родительскими правами, провоцирующее психологический дисбаланс в семейных отношениях [3, 5].

Если внешние угрозы (мошенничество, деструктивный контент) активно регулируются нормами информационного и уголовного права, то внутренние риски семейного характера часто остаются вне фокуса законодателя. К таким рискам относится публичное размещение родителями фотографий, видеозаписей и личной информации о своих детях в социальных сетях без их согласия.

Подобные действия родителей могут нарушать право ребенка на охрану изображения (статья 152.1 ГК РФ) и защиту персональных данных. В долгосрочной перспективе это формирует «цифровой след» несовершеннолетнего, который может нанести вред его репутации, стать объектом насмешек (кибербуллинга) или быть использован злоумышленниками.

Представляется необходимым дополнить Семейный кодекс РФ нормой, обязывающей родителей учитывать мнение ребенка, достигшего возраста 10 лет, при публичном размещении его персональных данных и изображений в информационно-телекоммуникационных сетях.

Ненадлежащее исполнение родителями обязанностей по воспитанию детей в цифровой среде ставит вопрос о модернизации институтов семейно-правовой ответственности. В настоящее время крайние меры — лишение родительских прав (статья 69 СК РФ) или ограничение родительских прав (статья 73 СК РФ) — применяются судами в случаях жесткого физического насилия, алкоголизма, наркомании или явного уклонения от выполнения обязанностей [4].

Однако пассивное отношение родителей к тому, что их ребенок систематически подвергается травле в сети, вовлекается в опасные виртуальные квесты («группы смерти») или сам становится инициатором травли (кибербуллером), также свидетельствует о глубоком кризисе детско-родительских отношений. Современная судебная практика постепенно начинает квалифицировать полное игнорирование цифровой жизни ребенка, повлекшее тяжкие последствия для его психики, как форму психического пренебрежения нуждами несовершеннолетнего. Это может служить основанием для ограничения родительских прав с целью защиты ментального здоровья ребенка.

Заключение

Защита интересов ребенка в цифровую эпоху требует комплексного и гибкого подхода со стороны государства и общества. Модернизация семейного законодательства должна идти не по пути запретов, а по пути установления четких ориентиров и правовых границ.

Необходимо на законодательном уровне признать «информационную (цифровую) безопасность ребенка в семье» частью общего содержания его права на надлежащее воспитание. Баланс между родительским контролем и приватностью несовершеннолетнего должен базироваться на принципах педагогической целесообразности, уважения к развивающейся личности ребенка и постепенного расширения его автономии по мере взросления. Только такое сочетание правовых гарантий и осознанного родительства позволит минимизировать риски цифровой среды и обеспечить гармоничное развитие подрастающего поколения.

Литература:

1. Семейный кодекс Российской Федерации от 29.12.1995 № 223-ФЗ: (в актуальной редакции). — Доступ из справочно-правовой системы «КонсультантПлюс».
2. Федеральный закон «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» от 29.12.2010 № 436-ФЗ. — Доступ из справочно-правовой системы «КонсультантПлюс».
3. Буйденко, Н. В. Защита прав и интересов детей в период цифровизации общества / Н. В. Буйденко. — Текст: непосредственный // Молодой ученый. — 2023. — № 19 (466). — С. 293–296.
4. Голубев, А. С. Пределы осуществления родительских прав в цифровом пространстве // Вестник науки . — 2026. — № 3 (96). — Т. 5. — С. 136–142.
5. Колобаева, Н. Е. Информационная безопасность несовершеннолетних и право на доступ в Интернет / Н. Е. Колобаева, С. Э. Несмеянова // Электронное приложение к Российскому юридическому журналу. — 2020. — № 6. — С. 14–21. — DOI 10.34076/2219–6838–2020–6–14–21. — EDN GITSTS.