В настоящей статье исследованы проблемы, возникающие при использовании криминалистической фотографии и видеозаписи при производстве следственных действий и в ходе разрешения уголовного дела в суде. С учетом особой роли, которую криминалистическая фотография и видеозапись, как отрасль криминалистической техники, играет в расследовании, раскрытии и предупреждении преступлений, автором статьи обоснована необходимость внесения изменений в уголовно-процессуальное законодательство, регулирующее применения данных технических средств фиксации в судебно-следственной практике.

Ключевые слова: криминалистическая фотография и видеозапись, методы и приемы видеозаписи, использование фотоизображений и видеозаписей в качестве доказательств, фальсификация видеофайлов, дипфейк-технологии, расследование преступлений.

This article examines the theoretical and practical aspects of using forensic photography and video recording and identifies the most pressing issues in this field. Given the pivotal role this branch of forensic technology plays in the investigation, resolution, and prevention of crimes, the authors propose recommendations aimed at improving the legislation governing the use of forensic photography and video recording in judicial and investigative practice.

Keywords: forensic photography and video recording, video recording methods and techniques, use of photographic images and video recordings as evidence, falsification of video files, deepfake technologies, crime investigation .

Важную роль в расследовании уголовных преступлений играют средства криминалистической техники, в частности, криминалистическая фотография и видеозапись. С их помощью можно с высокой точностью зафиксировать следы преступления при осмотре места происшествия, провести следственный эксперимент либо записать на видео допрос подозреваемого (обвиняемого), а затем использовать эти записи в качестве приложений к бумажному протоколу. Особую ценность видеозапись приобретает в связи с необходимостью защиты прав участников уголовного процесса. Как показывает практика, доказательства по делу могут фальсифицироваться, в том числе, лицами, которые производят предварительное расследование. При этом привлечь к ответственности за такие действия, а также за пытки и иные противозаконные способы ведения следствия крайне сложно, если отсутствует аудио- или видеозапись следственного действия [5, с. 45]. По данным ГИАЦ МВД России, не менее 2 % уголовных дел ежегодно возвращается для дополнительного расследования в связи с тем, что в ходе предварительного следствия имели место грубые нарушения процессуального порядка проведения того или иного следственного действия [7].

Изучение материалов уголовных дел позволило отнести к типичным способам фальсификации доказательств: составление протокола следственного действия, которое по факту не проводилось [3] либо фиксацию в протоколе сведений о лицах (понятых), которые на самом деле в следственном действии участия не принимали [4].

Отсутствует единое мнение специалистов о необходимости придания фотоизображению, аудио- и видеозаписи статуса вещественных доказательств. На этот счет мнения доктрины разделились: одни полагают, что это возможно, а другие, что нет, делая упор на дополнительные функции видеозаписи и фотоизображения по отношению к бумажному протоколу, статус которого законодательно закреплен. Нам наиболее близка позиция С. Б. Россинского, который утверждает, что «аудио- и видеозапись — это лишь способ зафиксировать следственное действие и получить результат, который в последствие будет служить доказательством» [6, с. 92]. Такой подход не противоречит ч. 8 ст. 166 Уголовно-процессуального кодекса РФ [1] (далее — УПК РФ) и ч. 2 ст. 74 УПК РФ, в которых упоминание о таких доказательствах отсутствует. В то же время, полагаем, вряд ли можно полностью отвергать то, что в условиях цифровизации протокол следственного действия со временем может быть полностью заменен аудио- или видеозаписью, на что указывается в научной литературе [8, с. 172].

Анализ судебно-следственной практики позволяет выделить проблему достоверности цифровой криминалистической фотографии и видеозаписи. В научной литературе делается акцент на цифровых рисках, которые влечет простота модификации метаданных (даты, времени, места фото- и видеосъемки) на цифровых носителях, а также недостаточной правовой базе, в частности, на отсутствии четких процессуальных регламентов (стандартов) для новых технологий (3D-сканирование, панорамная съемка, видеорегистраторы, материалы с квадрокоптеров).

Например, сжатие видео (например, с камер наружного наблюдения, видеорегистраторов) и алгоритмы улучшения (изменения) фотоизображений могут искажать реальную картину (появление ложных деталей, пикселизация), что ставит под сомнение подлинность содержания фото- или видеофайла [9, с. 154].

Современные дипфейк-технологии (от «deep learning» — «глубокое обучение» и «fake» — «подделка»), использующие алгоритмы искусственного интеллекта для замены лиц, голосов или движений, позволяют фальсифицировать видео- и аудиофайлы, а недобросовестные участники уголовного процесса могут это использовать в собственных интересах. Как показывает практика, в условиях цифровизации фальсификация доказательств с применением нейросетей и дипфейк-технологий, позволяющих синтезировать голос или видео, исказив содержимое файла, стала еще более острой проблемой. Сегодня несложно изменить не только голос на аудиозаписи, но и видеоизображение. Не составляет труда удалить из видеозаписи фрагмент, изменить голос говорящего. Для выявления таких случаев используется достаточно сложная видеотехническая экспертиза, что затягивает сроки расследования и увеличивает затраты сторон. Очевидно поэтому анализ судебной практики позволяет выявить не более 4 % дел, в рамках которых суд назначал судебную аудио-, фото- либо видеотехническую экспертизы. В остальных случаях экспертное исследование не назначалось, и более чем в половине случаев (52 %) сторона защиты это обжаловала.

На сегодняшний день назначение судебной экспертизы с целью оценки подлинности информации на фото, аудио- или видеофайле решается правоприменителем неоднозначно. Не способствует выработке единого правоприменительного подхода и позиция кассационных инстанций. В качестве примера можно привести постановление Второго кассационного суда общей юрисдикции от 8 августа 2023 г., согласно которому «никакого специального исследования для установления подлинности содержания видеозаписи проводить не нужно, потому что суд уверен, что люди, зафиксированные на видеозаписи — это А. и Т., в этом нет никаких сомнений» [2].

Имеют место случаи, когда суд объясняет отсутствие в материалах дела экспертного заключения тем, что о проведении видео- либо фототехнической экспертизы сторона защита не ходатайствовала. Отсюда следует, что обжаловать решение из-за недопустимости либо недостоверности информации, записанной на видеофайл (изображенной на фото) и приобщенной к материалам дела, не получится. С точки зрения закона, такой подход судов обоснован, так как УПК РФ не обязывает суд назначать экспертизу фотоизображения или видеофайла, если их подлинность не вызывает подозрений. С другой стороны, отсутствие такого ходатайства не всегда говорит об отсутствии у стороны защиты сомнений. Анализ приговоров позволяет указать на случаи, когда соответствующее ходатайство было подано по истечении срока, отведенного на такую подачу. В этой связи считаем необходимым рекомендовать стороне защиты уделять этому вопросу особое внимание.

В значительной мере затрудняет использование криминалистической фотографии и видеозаписи в расследовании преступлений недостаток знаний следователей (дознавателей) о режимах съемки (макросъемка, измерительная и репродукционная съемка), а это способно привести к утрате важных микроследов [9, с. 167].

Кроме того, существуют сложности организационного характера, в частности, отсутствие в криминалистических подразделениях МВД России необходимого высокотехнологичного оборудования и соответствующих программных комплексов, позволяющих произвести восстановление искаженного видеофайла, что осложняет расследование.

К сказанному добавим, что вышеизложенным круг проблем, осложняющих использование криминалистической фотографии и видеозаписи в практике расследования преступлений, не ограничивается. Считаем, их решение способно сократить сроки расследования, повысить его качество.

Подводя итог, можно сделать вывод, что фотоизображения и видеозаписи широко применяются в следственной практике. Однако, чтобы их использование было эффективным, необходимо решить ряд проблем, в том числе, через повышение уровня оперативных сотрудников и следователей в работе с криминалистической техникой фиксации, а также путем совершенствования норм уголовно-процессуального законодательства РФ. Учитывая возможности нейросетей, современных технологий дипфейка, способных изменить содержание исходного видеофайла либо модифицировать цифровую фотографию, целесообразным представляется:

— стороне защиты уделять особое внимание своевременной подаче суду ходатайства о производстве видео- либо фототехнической экспертизы при наличии сомнений в подлинности их содержания;

— дополнить ст. 87 УПК РФ абзацем 2 следующего содержания: «Проверка доказательств в виде фотоизображения или видеозаписи производится дознавателем, следователем, прокурором, судом путем назначения видео- аудио- либо фототехнической экспертизы, вне зависимости от сомнений в ее подлинности.

Литература:

1. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ (ред. от 08.03.2026). [Электронный ресурс]. Доступ из СПС «КонсультантПлюс». — Текст: электронный.
2. Кассационное определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 10.08.2023 по делу № 77–2572/2023 [Электронный ресурс]. Доступ из СПС «КонсультантПлюс». — Текст: электронный.
3. Приговор городского суда города Петропавловск-Камчатский от 6 мая 2020 г. по делу № 1–87/2020. [Электронный ресурс]. Доступ из СПС «КонсультантПлюс». — Текст: электронный.
4. Приговор Коломенского городского суда Московской области от 28 июня 2021 года по делу № 2–34/2021. [Электронный ресурс]. Доступ из СПС «КонсультантПлюс». — Текст: электронный.
5. Виноградова С. Л. Аудио- и видеозапись как дополнительная гарантия защиты прав участников уголовного судопроизводства / С. Л. Виноградова // Российский следователь. — 2022. — № 9. — С. 15–19.
6. Россинский С. Б. Приложение к протоколу следственного действия: признавать или не признавать как вещественное доказательство? / С. Б. Россинский // Вестник Восточно-Сибирского института МВД России. — 2017. — № 2 (81). — С. 91–104.
7. Статистические данные ГИАЦ МВД России по состоянию преступности (2025–2025 гг.) // Статистика МВД: уголовная статистика. — URL: http://crimpravo.ru/page/mvdstatistic (дата обращения: 12.07.2026).
8. Татьянин Д. В. Процессуальное значение аудиозаписи протокола судебного заседания / Д. В. Татьянин // Вестник Университета имени О. Е. Кутафина. — 2024. — № 1 (113). — C. 172–178.
9. Цифровая криминалистика: учебник для вузов / В. Б. Вехов. Под ред. В. Б. Вехова, С. В. Зуева. 2-е изд., перераб. и доп. — М.: Юрайт, 2024. — 435 с.