Победа над нацистской Германией поставила перед союзными державами задачу, не имевшую исторического аналога по своему масштабу: к ответственности надлежало привлечь не только высшее руководство Третьего рейха, но и тысячи лиц, совершавших преступления на территории различных государств. Подозреваемые перемещались вместе с потоками беженцев, изменяли идентичность, оказывались в разных оккупационных зонах и в странах, не принимавших участия в войне. Традиционная двусторонняя экстрадиция, основанная на перечнях общеуголовных деяний, принципе двойной наказуемости и исключении политических преступлений, не отвечала масштабу возникшей задачи.

Научная проблема заключается в юридической квалификации послевоенной модели. В ретроспективе ее нередко описывают формулой aut dedere aut judicare — обязанностью государства либо выдать предполагаемого преступника, либо осуществить его собственное преследование. Однако универсальной договорной формулы, применимой ко всем военным преступлениям, в 1945 г. еще не существовало [16; 17; 19; 24].

Предметом настоящей статьи являются правовые элементы, из которых впоследствии сформировался принцип «выдать или судить». Хронологические рамки исследования охватывают 1943–1973 гг. — от Московской декларации до принятия ООН принципов международного сотрудничества в отношении военных преступников.

Отправной точкой формирования данной системы стала Декларация об ответственности фашистов за совершаемые зверства, опубликованная 30 октября 1943 г. от имени СССР, США и Великобритании. В ней было проведено принципиальное разграничение [1]. Лица, чьи преступления имели определенную географическую локализацию, подлежали возвращению в страны совершения деяний и суду по законам этих стран. Судьба главных преступников, преступления которых не были связаны с конкретным местом, должна была решаться союзниками совместно.

Формула возвращения соединяла передачу лица с территориальной юрисдикцией пострадавшего государства. В отличие от классической экстрадиции соответствующие отношения возникали в рамках чрезвычайного режима войны, поражения и оккупации. По результату передача была сходна с экстрадицией — физическим предоставлением обвиняемого компетентной юрисдикции, однако отличалась по основанию и процедуре.

Декларация решала проблему убежища: перемещение через границу не должно было становиться способом избежать ответственности. В этом проявился ранний элемент dedere. Однако самостоятельная альтернатива judicare — преследование государством места нахождения — еще не была сформулирована в качестве общей обязанности. Другим достижением стала индивидуализация ответственности. Речь шла о конкретных офицерах, солдатах и членах нацистской партии. Именно персонализация международного преступления сделала трансграничный розыск юридически необходимым.

Разграничение, намеченное в Московской декларации, получило развитие в Лондонском соглашении от 8 августа 1945 г., учредившем Международный военный трибунал для суда над главными военными преступниками европейских стран оси, преступления которых не имели определенной географической локализации [2]. Устав определил преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности, закрепил личную ответственность руководителей, организаторов, подстрекателей и пособников. Официальное положение не освобождало от ответственности [2; 3].

Соглашение не являлось универсальным экстрадиционным договором. Его статья 4 сохраняла действие Московской декларации в части возвращения преступников в страны совершения деяний, а статья 6 не затрагивала национальную и оккупационную юрисдикцию [2]. Возникла многоуровневая система: Международный трибунал — для главных преступников; территориальные суды — для локализованных преступлений; оккупационные и национальные суды — для иных обвиняемых.

Закон Контрольного совета в Германии № 10 от 20 декабря 1945 г. создал основу для преследования военных преступников и иных лиц в отдельных оккупационных зонах [4; 20]. Генеральная Ассамблея ООН резолюцией 95 (I) подтвердила принципы, признанные Уставом и приговором Нюрнбергского трибунала [5]. Для экстрадиции это имело фундаментальное значение: международное преступление влекло индивидуальную ответственность, поэтому государство пребывания не могло оправдывать полное бездействие ссылкой на то, что деяние являлось актом иностранной власти.

За пределами союзнических соглашений задача международного сотрудничества получила отражение в актах ООН. Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 3 (I) от 13 февраля 1946 г. рекомендовала принимать меры к задержанию и высылке военных преступников в страны, где они совершили преступления, для суда и наказания [6]. Резолюция 170 (II) от 31 октября 1947 г. вновь осудила предоставление убежища и призвала содействовать передаче обвиняемых [7]. Эти акты не являлись договорами и не устанавливали процедуры, однако изменили нормативное ожидание: укрытие преступника переставало восприниматься как нейтральное проявление суверенитета.

Позднее резолюцией 3074 (XXVIII) от 3 декабря 1973 г. были утверждены Принципы международного сотрудничества в обнаружении, аресте, выдаче и наказании виновных в военных преступлениях и преступлениях против человечности [13]. Государства призывались к сотрудничеству, а указанные преступления не должны были считаться политическими для целей выдачи.

Деполитизация стала ключевым преобразованием классической экстрадиции. Массовые преступления государственного режима почти всегда связаны с политикой. Широкая оговорка о политическом преступлении превратилась бы в механизм безнаказанности. Послевоенная система провела содержательную границу: политический контекст не изменяет уголовной природы военных преступлений и преступлений против человечности.

Для оценки значения указанных актов необходимо уточнить содержание принципа «выдать или судить». Формула aut dedere aut judicare означает альтернативное исполнение международной обязанности: государство, обнаружившее лицо, передает его компетентной юрисдикции либо направляет дело собственным органам для уголовного преследования. Ее цель — не безусловный приоритет выдачи, а исключение безопасной гавани [16–19; 22; 24].

Послевоенные акты содержали элементы этой конструкции, но не образовывали единого режима. Московская декларация делала акцент на возвращении к месту преступления; Лондонское соглашение — на международной юрисдикции для главных преступников; национальные процессы — на суде по месту нахождения или контроля; резолюции ООН — на общей обязанности сотрудничать. Это была распределенная модель, в которой функции dedere и judicare выполнялись различными каналами.

Женевские конвенции 1949 г. приблизили систему к договорной формуле. Государства обязались разыскивать лиц, обвиняемых в серьезных нарушениях, предавать их собственному суду независимо от гражданства либо передавать другой заинтересованной стороне при наличии достаточных доказательств [8–11; 16; 19]. Послевоенная практика можно считать исторической предпосылкой принципа «выдать или судить». Она доказала необходимость согласования территориальной юрисдикции, контроля государства места нахождения, запрета выдачи собственных граждан и возможности международного суда.

Однако развитие механизмов передачи и преследования не устраняло препятствий, связанных с давностью. Во многих правопорядках ее истечение исключало преследование и одновременно служило основанием отказа в выдаче.

Конвенция ООН 1968 г. закрепила неприменимость срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечности независимо от времени их совершения [12]. Государства обязались принимать внутренние меры, необходимые для обеспечения выдачи соответствующих лиц. Связь материального правила с экстрадицией принципиальна: устранение давности сохраняет международное сотрудничество спустя десятилетия.

Неприменимость давности выражает оценку особой тяжести деяний, но не ослабляет стандарт доказывания. Позднее преследование требует строгой проверки личности, архивных материалов и свидетельств. Следует разграничивать возможность преследования и доказанность причастности. Историческая справедливость не заменяет индивидуального доказывания; в противном случае была бы утрачена центральная идея Нюрнбергского трибунала — личная, а не коллективная ответственность [20; 21; 23].

Проблема давности была частью более широкого вопроса о соотношении специальных правил преследования международных преступлений и общего экстрадиционного режима. Этот режим на региональном уровне оформила Европейская конвенция о выдаче 1957 г., систематизировавшая правила двойной наказуемости, политического исключения, гражданства, давности и конкурирующих запросов [14]. Однако опыт розыска нацистских преступников показал, что общая модель нуждается в специальных решениях применительно к международным преступлениям.

Обвиняемый мог ссылаться на политический характер дела, приобретенное гражданство, давность или отсутствие точного состава в национальном законе. Каждый из этих институтов обычно защищает суверенитет и личность от произвольной передачи. Послевоенное развитие не отменило гарантии, а ограничило их использование в качестве щита от ответственности за деяния, преступность которых вытекала из международного права.

Нормативная эволюция сопровождалась практикой государств, непосредственно пострадавших от нацистских преступлений. В частности, СССР участвовал в подготовке Московской декларации, Лондонского соглашения и Устава Международного военного трибунала, направил судей и обвинителей в Нюрнберг, а также преследовал лиц, совершивших преступления на оккупированной территории. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г. предусматривал ответственность немецко-фашистских преступников и их пособников [15].

Для советской позиции территориальная связь имела особое значение вследствие масштаба преступлений на оккупированной территории. Передача в государство места совершения деяний обеспечивала доступ к свидетелям, документам и местам захоронений, а также право пострадавшего общества дать юридическую оценку причиненному вреду.

Практика разных государств оставалась непоследовательной. Холодная война, разведывательные интересы, различия законодательства и политические приоритеты замедляли розыск. Разрыв между провозглашенной неотвратимостью и фактическим сотрудничеством показывает, что декларации без устойчивых процедур, архивного обмена и специализированных органов недостаточны. Современный смысл этого опыта состоит в признании права территориального государства на эффективное расследование при сохранении индивидуальной ответственности и судебной процедуры.

Таким образом, послевоенная экстрадиция нацистских преступников была частью более широкой системы международной уголовной ответственности: Московская декларация установила территориальную логику возвращения, Лондонское соглашение разграничило международную и национальную юрисдикции, Закон Контрольного совета № 10 обеспечил процессы в оккупационных зонах, резолюции ООН утверждали недопустимость убежища, Женевские конвенции приблизили систему к договорной альтернативе «судить или передать», а Конвенция 1968 г. нейтрализовала давность.

Этот режим нельзя без оговорок назвать завершенным воплощением aut dedere aut judicare: он был фрагментарным, зависел от оккупационного статуса Германии и сочетал обязательные нормы с рекомендательными актами. Однако в нём сложились четыре элемента будущего принципа [19; 24]:

– международное преступление не является обычным политическим деянием;

– нахождение за границей не создает иммунитета;

– государство должно обеспечить правомерный канал ответственности;

– время не превращает наиболее тяжкие преступления в юридически безразличные.

Исторический опыт позволяет сформулировать итоговый вывод: цель экстрадиции состоит не в передаче как таковой, а в предотвращении безнаказанности при соблюдении законности. Если выдача невозможна из-за гражданства или иной допустимой причины, государство местонахождения должно рассмотреть вопрос о собственном преследовании. Одновременно ни тяжесть обвинения, ни интерес потерпевшего государства не отменяют доказательственных и процессуальных гарантий. Соединение неотвратимости и индивидуальной защиты составляет главное наследие послевоенной системы.

Литература:

1. Declaration of German Atrocities (Moscow Declaration), 30 October 1943 // The Avalon Project, Yale Law School. URL: https://avalon.law.yale.edu/wwii/moscow.asp (дата обращения: 19.09.2026).
2. Agreement for the Prosecution and Punishment of the Major War Criminals of the European Axis and Charter of the International Military Tribunal. London, 8 August 1945 // United Nations Treaty Series. Vol. 82. P. 279–311. URL: https://humanrts.umn.edu/instree/1945a.htm (дата обращения: 19.09.2026).
3. International Military Tribunal. Judgment // Trial of the Major War Criminals before the International Military Tribunal. Vol. I. Nuremberg, 1947. P. 171–341 // Library of Congress. URL: https://www.loc.gov/item/2011525338_NT_Vol-I / (дата обращения: 19.09.2026).
4. Control Council Law No. 10: Punishment of Persons Guilty of War Crimes, Crimes against Peace and against Humanity, 20 December 1945 // Official Gazette Control Council for Germany. 1946. No. 3. P. 50–55. URL: https://avalon.law.yale.edu/imt/imt10.asp (дата обращения: 19.09.2026).
5. Affirmation of the Principles of International Law Recognized by the Charter of the Nürnberg Tribunal: UN General Assembly Resolution 95 (I), 11 December 1946 // United Nations Digital Library. URL: https://digitallibrary.un.org/record/209872 (дата обращения: 19.09.2026).
6. Extradition and Punishment of War Criminals: UN General Assembly Resolution 3 (I), 13 February 1946 // United Nations Digital Library. URL: https://digitallibrary.un.org/record/209572 (дата обращения: 19.09.2026).
7. Surrender of War Criminals and Traitors: UN General Assembly Resolution 170 (II), 31 October 1947 // United Nations Digital Library. URL: https://digitallibrary.un.org/record/209997 (дата обращения: 19.09.2026).
8. Geneva Convention (I) for the Amelioration of the Condition of the Wounded and Sick in Armed Forces in the Field, 12 August 1949. Art. 49 // ICRC IHL Databases. URL: https://ihl-databases.icrc.org/en/ihl-treaties/gci-1949/article-49 (дата обращения: 19.09.2026).
9. Geneva Convention (II) for the Amelioration of the Condition of Wounded, Sick and Shipwrecked Members of Armed Forces at Sea, 12 August 1949. Art. 50 // ICRC IHL Databases. URL: https://ihl-databases.icrc.org/en/ihl-treaties/gcii-1949/article-50 (дата обращения: 19.09.2026).
10. Geneva Convention (III) relative to the Treatment of Prisoners of War, 12 August 1949. Art. 129 // ICRC IHL Databases. URL: https://ihl-databases.icrc.org/en/ihl-treaties/gciii-1949/article-129 (дата обращения: 19.09.2026).
11. Geneva Convention (IV) relative to the Protection of Civilian Persons in Time of War, 12 August 1949. Art. 146 // ICRC IHL Databases. URL: https://ihl-databases.icrc.org/en/ihl-treaties/gciv-1949/article-146 (дата обращения: 19.09.2026).
12. Convention on the Non-Applicability of Statutory Limitations to War Crimes and Crimes against Humanity, 26 November 1968 // United Nations Treaty Series. Vol. 754. P. 73. URL: https://legal.un.org/avl/ha/cnslwcch/cnslwcch.html (дата обращения: 19.09.2026).
13. Principles of International Co-operation in the Detection, Arrest, Extradition and Punishment of Persons Guilty of War Crimes and Crimes against Humanity: UN General Assembly Resolution 3074 (XXVIII), 3 December 1973 // United Nations Digital Library. URL: https://digitallibrary.un.org/record/191220 (дата обращения: 19.09.2026).
14. European Convention on Extradition. Paris, 13 December 1957 (ETS No. 024) // Council of Europe Treaty Office. URL: https://www.coe.int/en/web/conventions/full-list?module=treaty-detail&treatynum=024 (дата обращения: 19.09.2026).
15. Указ Президиума Верховного Совета СССР № 39 «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и для их пособников» от 19 апреля 1943 г. // ГА РФ. Ф. Р-7523. Оп. 4. Д. 164. Л. 118–120. URL: https://www.prlib.ru/item/1954894 (дата обращения: 19.09.2026).
16. Bassiouni M. Cherif, Wise E. M. Aut Dedere Aut Judicare: The Duty to Extradite or Prosecute in International Law. Dordrecht; Boston; London: Martinus Nijhoff Publishers, 1995. ISBN 978–0–7923–3349–4. URL: https://brill.com/display/title/9446 (дата обращения: 19.09.2026).
17. Mitchell C. Aut Dedere, aut Judicare: The Extradite or Prosecute Clause in International Law. Genève: Graduate Institute Publications, 2009. DOI: 10.4000/books.iheid.249. URL: https://books.openedition.org/iheid/249 (дата обращения: 19.09.2026).
18. van Steenberghe R. The Obligation to Extradite or Prosecute: Clarifying its Nature // Journal of International Criminal Justice. 2011. Vol. 9, No. 5. P. 1089–1116. DOI: 10.1093/jicj/mqr049.
19. International Law Commission. The Obligation to Extradite or Prosecute (aut dedere aut judicare): Final Report. 2014. URL: https://legal.un.org/ilc/texts/instruments/english/reports/7_6_2014.pdf (дата обращения: 19.09.2026).
20. Heller K. J. The Nuremberg Military Tribunals and the Origins of International Criminal Law. Oxford: Oxford University Press, 2011. DOI: 10.1093/acprof:oso/9780199554317.001.0001. ISBN 978–0–19–955431–7.
21. Cassese A., Gaeta P. Cassese’s International Criminal Law. 3rd ed. Oxford: Oxford University Press, 2013. ISBN 978–0–19–969492–1.
22. Enache-Brown C., Fried A. Universal Crime, Jurisdiction and Duty: The Obligation of Aut Dedere Aut Judicare in International Law // McGill Law Journal. 1998. Vol. 43, No. 2. P. 613–633. URL: https://lawjournal.mcgill.ca/article/universal-crime-jurisdiction-and-duty-the-obligation-of-aut-dedere-aut-judicare-in-international-law/ (дата обращения: 19.09.2026).
23. Douglas L. The Memory of Judgment: Making Law and History in the Trials of the Holocaust. New Haven: Yale University Press, 2001. XIII, 318 p. ISBN 978–0–300–08436–8.
24. Сливинская Н. Ю. Правовая природа и охват международного обязательства или выдавать, или осуществлять судебное преследование (aut dedere aut judicare) // Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. 2025. № 2 (70). С. 272–278. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/pravovaya-priroda-i-ohvat-mezhdunarodnogo-obyazatelstva-ili-vydavat-ili-osuschestvlyat-sudebnoe-presledovanie-aut-dedere-aut (дата обращения: 19.09.2026).