This article provides a comprehensive comparative legal analysis of exclusive intellectual property rights to databases in the Russian Federation and other countries. Particular attention is paid to enforcement issues, including the evaluative nature of the «significant costs» category and the delineation of the rights of the author (compiler) and the database producer. Based on an analysis of international experience (the European Union, Germany, and the United States), key trends in the development of legal regulation are identified. New challenges associated with the implementation of blockchain technologies and the need to improve legislative approaches to protecting database content are discussed.

Keywords: database, intellectual property rights, exclusive right, copyright, related rights, database maker, substantial investment, comparative analysis, EU Directive, blockchain.

Российское гражданское законодательство закрепляет уникальный, двойственный подход к охране баз данных. Как отмечает С. А. Ламанов, с 1 января 2008 года, после введения в действие части четвертой ГК РФ, базы данных в России получили возможность охраняться одновременно в двух качествах: как объекты авторского права и как объекты смежных прав [1, С. 1]. Эта двойственность обусловлена сложной структурой самого объекта: охране подлежат как оригинальность подбора и расположения материалов (креативный аспект), так и инвестиции, вложенные в ее создание (инвестиционный аспект).

В. Н. Белоусов и Ж. Л. Баянова, развивая эту мысль, подчеркивают, что правовой режим базы данных зависит от того, какие ресурсы были затрачены на ее создание. Для возникновения авторских прав необходим творческий, интеллектуальный характер деятельности создателя. Такую базу данных ученые предлагают именовать «креативной» [2, С. 2]. В отличие от этого, для возникновения смежного права изготовителя ключевое значение имеют существенные финансовые, материальные или организационные затраты, что позволяет говорить об «инвестиционной» базе данных [2, С. 4].

И. А. Зенин и Д. А. Янковенко, проводя параллели с зарубежным опытом, также указывают на существование аналогичного разделения в германской доктрине, где разграничиваются творческие и нетворческие базы данных.

Как подчеркивает С. А. Ламанов, авторское право на базу данных (как на составное произведение) охраняет результат творческой деятельности составителя по подбору или расположению материалов [1, С. 3]. При этом простое расположение материала в хронологическом или алфавитном порядке творчеством не признается и авторских прав не порождает. Составителю принадлежат личные неимущественные права (авторства, на имя) и исключительное право на использование базы данных в целом, действующее в течение всей жизни автора и 70 лет после его смерти.

В свою очередь, смежное право возникает у изготовителя базы данных — лица, организовавшего ее создание. Ключевым условием здесь является наличие существенных затрат. Для упрощения квалификации законодатель ввел презумпцию: таковой признается база, содержащая не менее 10 тысяч самостоятельных информационных элементов. Однако, как справедливо критикуют В. Н. Белоусов и Ж. Л. Баянова, этот количественный критерий уязвим. Во-первых, в законе отсутствует определение «информационного элемента». Во-вторых, данная презумпция может быть опровергнута доказательствами несущественности инвестиций, что создает почву для судебных споров [2, С. 4–5].

Срок действия исключительного права изготовителя значительно короче и составляет 15 лет, но он может обновляться при существенной переработке базы. Ламанов С. А. также обращает внимание на некорректность употребляемой в законе формулировки «авторских прав изготовителя», подчеркивая, что автор (составитель) и изготовитель — это разные субъекты с различными правовыми статусами и объемом правомочий, даже если они совпадают в одном лице.

Зарубежный подход к охране баз данных во многом определил развитие российского законодательства. К. Мехмонов в своем исследовании подробно анализирует эволюцию правовой мысли в этой области. Ключевым событием стало принятие Директивы Европейского союза 96/9/ЕС от 11 марта 1996 года, которая впервые на наднациональном уровне ввела понятие sui generis (особого рода) права для охраны инвестиционных баз данных.

Как отмечает исследователь, подходы к имплементации этого права в странах ЕС различаются:

– В Российской Федерации, Венгрии и Словении право sui generis было интегрировано в систему смежных прав.

– В Чехии, Эстонии и Латвии оно рассматривается как самостоятельный институт, не входящий ни в авторское, ни в смежное право.

Анализируя германский опыт, К. Мехмонов ссылается на Закон ФРГ «Об авторском праве и смежных правах», согласно которому изготовителем признается лицо, осуществившее инвестиции, а существенная качественная или количественная переработка содержания ведет к возникновению новой базы данных с новым сроком охраны.

В США, в отличие от Европы, специального режима sui generis не ввели. Защита баз данных осуществляется комплексно: авторским правом (охраняется оригинальность подбора), правом договоров, законодательством о недобросовестной конкуренции и доктриной misappropriation (неправомерное присвоение).

Р. А. Агаджанян обращает внимание на проблему разграничения правомочий составителя и изготовителя, когда это разные лица. Ученый предлагает законодательно закрепить необходимость заключения договора между ними (например, авторского заказа или трудового договора) для четкого определения границ использования исключительного права и предотвращения конфликтов [3, С. 2].

Особое место в дискуссиях занимает вопрос о правовой природе технологии блокчейн. В. Н. Белоусов и Ж. Л. Баянова, полемизируя с отдельными учеными, приходят к выводу, что блокчейн не является базой данных в смысле ст. 1260 ГК РФ. По их мнению, блокчейн — это особого рода технология (распределенный реестр), способ проведения и фиксации транзакций, а не совокупность самостоятельных материалов, и его правовой режим еще предстоит определить [2, С. 6–7]. Р. А. Агаджанян, напротив, видит в блокчейне эффективный инструмент для фиксации фактов исполнения обязательств и защиты прав, ссылаясь на эксперименты Росреестра [3, С. 2].

А. Г. Ханкевич, рассматривая более ранние аспекты регулирования, акцентирует внимание на технических средствах защиты авторских и смежных прав. Он указывает на запрет обхода технических средств, а также на недопустимость разработки и распространения любых устройств и технологий, позволяющих такой обход осуществлять, что является важной гарантией для правообладателей [5, С. 2].

Р. А. Агаджанян в своем исследовании поднимает вопросы о несовершенстве законодательной терминологии. Он отмечает, что уточнение «самостоятельности» материалов в определении базы данных (п. 1 ст. 1334 ГК РФ) вносит неясность, и предлагает исключить его для обеспечения правовой консистентности [3, С. 3]. Кроме того, он обращает внимание на возможные различия в понимании терминов «пользователь» и «лицензиат» в контексте информационных технологий и ГК РФ, что может потребовать дальнейшего уточнения.

Важным аспектом является и вопрос об охране содержания базы данных. К. Мехмонов, анализируя опыт Узбекистана, указывает на необходимость совершенствования законодательства в сторону более широкого определения базы данных как совокупности любых материалов, а не только данных, как это было закреплено в устаревших законах 90-х годов. Он предлагает использовать термин «материал», который логичнее охватывает содержание (статьи, расчеты, судебные решения) [4, С. 4]. Этот подход созвучен и российским дискуссиям о необходимости более универсального определения, свободного от привязки к конкретным типам информации, которую критикуют Белоусов и Баянова [2, С. 1].

На основании вышеизложенного мы можем сформулировать ряд ключевых выводов, имеющих значение как для теории гражданского права, так и для правоприменительной практики.

1. Российская Федерация избрала уникальную модель охраны, интегрировав европейский подход sui generis в систему смежных прав. Это позволяет обеспечить защиту как творческого вклада автора (составителя) в оригинальную структуру базы (режим авторского права), так и финансовых, организационных и материальных инвестиций изготовителя (режим смежных прав). Такая дифференциация, базирующаяся на разграничении «креативных» и «инвестиционных» баз данных, в целом отвечает современным потребностям цифровой экономики.
2. Несмотря на прогрессивность заложенных в ГК РФ идей, правоприменительная практика выявила ряд проблемных аспектов. Ключевым из них является оценочный характер критерия «существенности затрат». Законодательная презумпция, связывающая существенность затрат с количеством информационных элементов (более 10 тысяч), не лишена недостатков из-за отсутствия легального определения такого элемента и возможности ее опровержения. Это создает риски для правообладателей и требует от судов в каждом конкретном случае углубленного анализа фактических обстоятельств создания базы данных, кроме того, дискуссионным остается вопрос о разграничении правомочий автора и изготовителя, что обосновывает необходимость договорного регулирования их взаимоотношений.
3. Российское законодательство развивалось в русле общемировых тенденций, прежде всего под влиянием Директивы ЕС 1996 года. Однако подходы к имплементации права sui generis в разных странах различаются: если в России оно рассматривается как смежное право, то в ряде государств Центральной и Восточной Европы — как самостоятельный институт. Опыт США демонстрирует альтернативный путь защиты баз данных без введения специального права, с использованием инструментов договорного и конкурентного права.
4. Развитие информационных технологий ставит перед правом новые задачи. Активное внедрение технологий распределенного реестра (блокчейн) и смарт-контрактов требует осмысления их правовой природы. Как показало исследование, блокчейн не может быть автоматически приравнен к базе данных в традиционном гражданско-правовом понимании, что указывает на наличие правового вакуума и необходимость выработки специальных подходов к регулированию этих технологий.

Таким образом, правовой режим исключительных интеллектуальных прав на базы данных в России, находясь в состоянии активного развития, в целом обеспечивает баланс интересов создателей, инвесторов и общества. Дальнейшая эволюция законодательства и правоприменительной практики должна быть направлена на устранение выявленных противоречий и адаптацию к стремительно меняющимся условиям информационного общества.

Литература:

1. Ламанов С. А. Базы данных как объекты авторских и смежных прав: критерии разграничения [Электронный ресурс]. — URL: https://sciup.org/bazy-dannyh-kak-obekty-avtorskih-i-smezhnyh-pravkriterii-razgranichenija-14214448 (дата обращения: 14.03.2026).
2. Белоусов В. Н., Баянова Ж. Л. Правовой режим базы данных в условиях информатизации общества // Известия Байкальского государственного университета. — URL: https://izvestia.bgu.ru/reader/article.aspx?id=25791 (дата обращения: 14.03.2026).
3. Агаджанян Р. А. Правовое регулирование создания и использования баз данных // Аграрное и земельное право. 2024. № 5 (233). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/pravovoe-regulirovanie-sozdaniya-i-ispolzovaniya-baz-dannyh (дата обращения: 14.03.2026).
4. Мехмонов К. М.Гражданско-правовая защита базы данных по законодательству зарубежных стран // Review of law sciences. 2018. № 1. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/grazhdansko-pravovaya-zaschita-bazy-dannyh-po-zakonodatelstvu-zarubezhnyh-stran (дата обращения: 14.03.2026).
5. Ханкевич А. Г. Регулирование правоотношений, возникающих при создании и использовании программ для электронных вычислительных машин, баз данных и топологии интегральных микросхем // Врач и информационные технологии. 2005. № 3. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/regulirovanie-pravootnosheniy-voznikayuschih-pri-sozdanii-i-ispolzovanii-programm-dlya-elektronnyh-vychislitelnyh-mashin-baz-dannyh-i (дата обращения: 14.03.2026).