В данной статье мы обращаемся к типологии портрета, предложенной Л. В. Сериковой. Мы считаем ее наиболее продуктивной для применения в данном исследовании, так как она позволяет выйти за рамки простого описания внешности и охватить как материальную сторону портрета, так и духовную. Такой подход позволяет сформировать наиболее целостное представление о персонаже.
Л. В. Серикова разработала модель портрета персонажа, в которой герой может быть раскрыт на трех уровнях. В своей типологии [1; с.46] она выделяет следующие понятия:
Первое — «внешний человек». Оно охватывает все, что касается физической оболочки персонажа, его характерных наружных черт: лицо, телосложение, возраст, одежду. Этот уровень фиксирует «материальную» сторону персонажа и дает читателю визуальную опору.
Второй более глубокий слой — «внутренний человек». В этом случае портретное описание затрагивает мыслительный процесс человека, его эмоции, характер, темперамент, переживания, нравственные ориентиры и ценности. Здесь автор часто использует лексику чувств или глаголы мыслительной деятельности. На этом уровне раскрывается духовная и интеллектуальная сущность персонажа.
Третий уровень, который кажется наиболее интересным — медиальный человек. В это понятие входит результат взаимодействия между человеком внутренним и человеком внешним, между душой и телом. Этот слой как бы представляет собой черты характера, которые мы можем отследить через внешность. В анализе литературного портрета этот тип может проявляется через мимику, жесты, голос, взгляд или походку. Анализ медиальных проявлений особенно ценен, так как позволяет увидеть, как эмоции или внутреннее напряжение проявляются внешне, часто помимо воли героя.
Данная модель наиболее отвечает целям исследования по нескольким причинам. Во-первых, она позволяет провести анализ литературного портрета не только внешности героя, но и его характера, что делает эту работу более полной и объективной. Во-вторых, данная модель предоставляет возможность анализировать лексику на разных уровнях: уровень внешности, уровень мышления и уровень мимики и жестов. В нашем исследовании по сосредоточимся на образе Даниэля.
При создании портрета внешнего человека обычно используются лексико-семантические единицы, которые описывают физическую форму, возраст, черты лица, одежду и тд. Интересно, что, обращаясь к тексту, мы обнаруживаем, что внешность Даниэля почти не описывается, уровень внешнего человека здесь предельно редуцирован. Автор не приводит никакой конкретной информации о цвете глаз, кожи или телосложении героя, поэтому о внешности Даниэля можно догадываться только по немногочисленным описанием со стороны. Основные вербальные маркеры его внешнего человека сводятся к возрастным характеристикам: «Pronto cumplirá once años» . Другие персонажи отмечают его физические изменения по мере его взросления. Например, «¡estás hecho un hombre!» — подчеркивает Бернарда, в фразе которой используется гипербола и восклицание. Свадебное описание «vestía de marfil» — одно из немногих прямых указаний на одежду, в котором используется метонимия (материал вместо предмета гардероба). Таким образом, внешность Даниэля остается «белым пятном», что заставляет читателя больше концентрироваться на внутренних качествах героя.
Медиальный человек проявляется через кинетическую лексику: взгляд, мимику, жесты, походку и манеру поведения. Лексемы, описывающие взгляд, представлены выражением «la mirada me temblaba» . Жесты зафиксированы через повторяющуюся лексему «me temblaban las manos» . Мимика маркируется с помощью «tragué saliva» — физиологического маркера страха и волнения. Походка и общая манера переданы глаголами движения и наречиями: «me incorporé trabajosamente» , «me deslicé escaleras abajo, apoyándome contra los muros, jadeando» , «temblando y derramando lágrimas de cobardía en silencio» . Все эти лексические единицы относятся к внешней сфере медиального человека — они наблюдаемы извне и служат прямыми индексами эмоциональных состояний.
У Даниэля медиальные проявления (дрожащие руки, сглатывание, шатающаяся походка) сигнализируют о страхе и неуверенности, однако в критические моменты тело преодолевает собственные сигналы слабости. Концептуализация мира Даниэля строится на оппозиции «уязвимость vs. решимость», причем победа решимости каждый раз требует нового усилия.
Зона внутреннего человека включает лексику эмоций, интеллектуальной оценки, внутренних качеств. Эмоциональная сфера Даниэля представлена лексемами боли утраты: «No puedo acordarme de la cara de mamá» , гнева: «llevaba el corazón envenenado» , «los ojos rebosando lágrimas de ira» (с. 28), «me ardió el alma de rabia», которые часто представлены метафорами. Интеллектуальная сфера маркируется рефлексивными высказываниями, например, «No sé, supongo que si tuviese la pluma todo sería distinto» , что указывает на склонность к анализу и веру во внешние атрибуты как магические инструменты. Также обилие риторических вопросов помогает выразить сомнение и тревогу.
Таким образом, после применения модели Л. В. Сериковой к анализу образа Даниэля мы можем сделать вывод, что герой характеризуется редукцией внешнего описания, непроизвольными медиальными сигналами и рефлексией, направленной на поиск утраченного целого. Его языковой портрет строится на лакунах, метафорах уязвимости, синтаксическом параллелизме, передающем внутреннюю борьбу, и эллипсисе как приеме умолчания. Мотивационная доминанта — преодоление одиночества через действие и любовь — находит разрешение в создании семьи.
Литература:
- Серикова Л. В. Портрет персонажа в прозе В. М. Шукшина: системное лексикосемантическое моделирование. М., 2006.
- Ruiz Zafón, C. La Sombra del Viento / C. Ruiz Zafón. — Barcelona: Planeta: Booket, 2008. — 576 p.
