From the perspective of Sperber and Wilson's relevance theory, this article examines the translation of euphemisms in the classic Chinese novel Outlaws of the Marsh (Russian translation by A. P. Rogachev). Euphemisms are analyzed as culture-specific indirect speech acts that require particular cognitive effort on the part of the translator. Drawing on examples of self-deprecating forms of address, deferential formulas, and the semantic attenuation of pejoratives, the study demonstrates how the translator, acting as a dual communicator, reconstructs ostensive-inferential links while balancing fidelity to the source culture with cognitive adaptation for the Russian reader. Optimal relevance can be achieved through deliberate contextual compensation and functional equivalence, whereas the mechanistic reduction of euphemisms leads to associative failure and loss of the original pragmatic effect.

Keywords: Relevance Theory, translation of euphemisms, Outlaws of the Marsh, cognitive context, optimal relevance, ostensive-inferential communication.

Роман «Речные заводи» принадлежит к вершинам китайской классической прозы и отличается насыщенной системой церемониальной коммуникации. Эвфемизмы, функционирующие в рамках иерархического самоуничижения и социального дистанцирования, являются одной из ключевых проблем перевода. Их передача требует не лексической подстановки, а когнитивной реконструкции контекстуальных предпосылок, актуальных для исходной культуры. Традиционные парадигмы формальной или динамической эквивалентности часто оказываются неэффективными при столкновении с высококонтекстуальной китайской речью. В ней значение определяется не только денотатом, но и когнитивным окружением, которое активируется в ходе инференции. Теория релевантности (Спербер, Уилсон 1995; Гутт 2000) позволяет рассматривать перевод как двойную остенсивно-инференциальную коммуникацию (ostensive-inferential communication), а переводчика — одновременно как реципиента оригинала и как коммуниканта, обращающегося к целевой аудитории.

Цель статьи — на основе теории релевантности проанализировать стратегии перевода эвфемизмов, реализованные А. П. Рогачёвым, выявить механизмы достижения оптимальной релевантности и определить причины прагматических сбоев.

Центральным тезисом теории релевантности является остенсивно-инференциальная природа коммуникации: говорящий посредством остенсивных стимулов направляет внимание адресата на совокупность контекстуальных предположений, внутри которых тот выводит коммуникативное намерение. Релевантность определяется соотношением контекстуального эффекта и усилий по обработке [6, с. 49–63].

В переводоведении Э. А. Гутт трактует перевод как интерлингвальную интерпретацию, состоящую из двух этапов: сначала переводчик как адресат восстанавливает интенцию автора, опираясь на собственную когнитивную среду, затем как коммуникант конструирует текст перевода, оптимизируя релевантность для целевого читателя и перераспределяя остенсивные подсказки с учётом доступных тому контекстуальных знаний [1, с. 66–70].

Эвфемизм по своей природе представляет собой «слабую остенсию». Он намеренно маскирует часть информации — табуированный объект, негативную оценку или социальную дистанцию. Тем самым он вынуждает адресата активировать дополнительные предпосылки для извлечения подразумеваемого смысла. При переводе это создаёт дилемму: сохранение формы эвфемизма часто ведёт к когнитивному диссонансу, тогда как полная нейтрализация разрушает прагматический эффект подлинника.

В тексте романа выделяются следующие классы эвфемизмов, требующие переводческой рефлексии:

1. Самоуничижительные обращения , реализующие стратегию «негативного лица» в конфуцианской иерархии.

Обращение 小人 ( сяожэнь , букв. «маленький человек») служит прагматическим маркером самоуничижения и одновременно активирует конфуцианскую оппозицию «благородный — мелкий человек». В эпизоде отказа Ван Цзиня: «小人怎敢！其实患病未痊» — перевод А. П. Рогачёва: « Ваш нижайший слуга, конечно, не осмелился бы остаться дома, если бы действительно не был болен » [4, с. 49].

Переводчик корректно идентифицирует коммуникативное намерение: передать не просто факт болезни, а ритуализированное самооправдание и демонстрацию подчинения. Лексема « нижайший слуга » активирует в когнитивной среде русского читателя феодально-иерархические предпосылки, а модальная конструкция « конечно, не осмелился бы » эксплицирует импликатуру вынужденной покорности. Это снижает когнитивные усилия и сохраняет контекстуальный эффект — осознание социальной дистанции и страха. Таким образом, достигнута оптимальная релевантность: перевод воспроизводит инференциальную структуру речевого акта без калькирования формы.

2. Деференциальные (почтительно-дистанцирующие) формулы , выражающие дистанцирование и смягчение контакта.

Система китайских вежливых обращений 敬语( цзинъюй ) в переводе подвергается структурному коллапсу: богатый арсенал почтительных номинаций последовательно редуцируется к нейтральным формам. Эвфемизм 贵恙 ( гуйян , досл. «благородная болезнь») содержит остенсивный маркер 贵 (благородный), принуждающий к инференции уважения и дистанции; в русском языке механизм «благородизации» негативных состояний отсутствует. Аналогично 员外 ( юаньвай , внешний — вежливое обращение к землевладельцу-нечиновнику) нейтрализуется до прямой номинации.

В переводе Рогачёва обе единицы утрачивают социально-прагматическую маркированность: читатель получает пропозициональное содержание, но оказывается лишённым возможности вывести иерархические импликатуры. С позиции теории релевантности это классический случай когнитивного разрыва: изъятие остенсивных подсказок, необходимых для активации культурной схемы, повышает когнитивные усилия до критического уровня, а ожидаемый прагматический эффект не достигается. Для восстановления релевантности здесь требовалась бы контекстуальная компенсация (сноска или внутритекстовый комментарий).

3. Смягчение пейоративной лексики , где перевод балансирует между оценочностью оригинала и когнитивной доступностью для иноязычного читателя.

Термин 破落户 ( полуоху , разорившийся бездельник, моральный дегенерат) в описании Лу Чжишэня: «引着那二三十个破落户»... — переведён как «шайка бездельников» [4, с. 269]. Исходная лексема активирует сложную культурную схему (экономический крах → моральная деградация → социальная маргинализация), тогда как русское бездельники сокращает инференциальный путь, сохраняя ключевой прагматический эффект — негативную социальную оценку. Это пример оправданного смягчения, поскольку когнитивная среда русского читателя не содержит понятия о социальном типе «разорившегося домовладельца эпохи Сун».

Аналогичная логика прослеживается в переводе прозвища 花花太岁 ( хуахуа тайсуй , развратный небожитель Тайсуй). Оригинал конструирует сложный культурный образ, сочетающий сексуальную распущенность и мифологический террор. Тайсуй — это божество-покровитель года; прикосновение к нему сулит беду, что придаёт прозвищу оттенок неприкасаемости чиновника. Переводчик, осознавая, что когнитивная среда русского читателя не содержит схемы «Тайсуй», редуцирует образ до « Развратника » [4, с. 110], эксплицируя лишь сексуальную составляющую. Контекстуальный эффект сохраняется на уровне минимально необходимой релевантности: читатель идентифицирует персонажа как тирана-развратника, однако культурная глубина и ассоциативный ореол утрачены.

Сопоставление рассмотренных случаев позволяет выделить условия достижения оптимальной релевантности при переводе эвфемизмов:

– Наличие когнитивного интерфейса — функционального аналога в целевой культуре (ср. феодально-служебная иерархия для 小人). При его отсутствии (贵恙 «благородная болезнь») требуется компенсация.

– Оптимальный баланс между экспликацией и экономией — переводчик добавляет остенсивные подсказки (модальные конструкции), компенсируя отсутствие специальной лексемы, но не перегружает текст избыточными комментариями.

– Сохранение инференциальной структуры — перевод может сокращать промежуточные звенья инференции (как в случае с бездельниками ), если целевой читатель не может их восстановить без неоправданных затрат.

Таким образом, перевод эвфемизмов представляет собой не техническую замену слов, а когнитивную операцию по перекодированию социальных сценариев. Чрезмерная нейтрализация ведёт к плоскому восприятию, избыточная экспликация — к разрушению эстетического эффекта. Теория релевантности обосновывает выбор не через дихотомию «верность / измена», а через способность текста перевода направлять читателя к оптимальному соотношению когнитивного выигрыша и затрат.

Перевод эвфемизмов в романе «Речные заводи» демонстрирует объяснительный потенциал теории релевантности для анализа межкультурной коммуникации. Эвфемизм как «слабая остенсия» опирается на общие культурные предпосылки, при переносе в иную когнитивную среду требует реконструкции. А. П. Рогачёв успешно достигает оптимальной релевантности в случаях, когда в русской культуре присутствует функциональный аналог (самоуничижительное обращение нижайший слуга ), и сталкивается с прагматическим сбоем при переводе деференциальных формул, требующих компенсации. Перспективы исследования связаны с построением моделей перевода высококонтекстуальной культурно-специфической лексики на основе когнитивных теорий.

Литература:

1. Гутт, Э. А. Translation and Relevance: Cognition and Context / Э. А. Гутт. — 2nd ed. — Manchester: St. Jerome Publishing, 2000. — 208 p. с. — Текст: непосредственный.
2. Кильмухаметова, Е. Ю. Основные понятия теории релевантности / Е. Ю. Кильмухаметова. — Текст: непосредственный // Вестник Томского государственного университета. — 2006. — № 291. — С. 123–127.
3. Комиссаров, В. Н. Современное переводоведение / В. Н. Комиссаров. — М.: ЭТС, 2002. — 424 с. — Текст: непосредственный.
4. Рогачёв, А. П. Речные заводи: роман в 2 т. / А. П. Рогачёв. — М.: Гослитиздат, 1959. — Т. 1. 496 с.; Т. 2. 528 с. с. — Текст: непосредственный.
5. Nida, E. A. Language and Culture: Contexts in Translating / E. A. Nida. — Shanghai: Shanghai Foreign Language Education Press, 2001. — 288 с. — Текст: непосредственный.
6. Sperber, D. Relevance: Communication and Cognition / D. Sperber, D. Wilson. — 2nd ed. — Oxford; Cambridge: Blackwell, 1995. — 326 p. с. — Текст: непосредственный.
7. Ван, Цзяньго Ассоциативная теория и исследования перевода / Цзяньго Ван. — Пекин: China Translation & Publishing Corporation, 2009. — 240 с. — Текст: непосредственный.
8. 郑德虎 中国文化走出去与文化负载词的翻译 [Чжэн Дэху. Выход китайской культуры за рубеж и перевод культурно-нагруженной лексики] / 郑德虎. — Текст: непосредственный // Shanghai Journal of Translators. — 2016. — № 2. — С. 32–37.

[1] Настоящая статья является промежуточным результатом проекта «Исследование перевода текстов с русскими эвфемизмами на основе теории релевантности» (№ 2024SJYB1339) в рамках Программы философских и социальных наук вузов провинции Цзянсу.