The paper is devoted to the process of changing perspectives on compulsive and impulsive consumer behavior among Russian residents. As source material, it draws on articles by Russian researchers published between 2019 and 2025. The author attempts to trace how the focus of study shifted from viewing compulsive shopping as a clinical form of behavioral addiction to its analysis and reinterpretation as a mass sociocultural phenomenon shaped by digitalization.

The paper systematizes three main factors driving this transformation: technological, sociocultural, and economic. Particular attention is given to the fundamental study by V. V. Radaev (2023), which introduced a typology of «emotionally charged consumption», dividing it into panic-driven, impulsive, and compulsive forms. The paper also seeks to examine subsequent studies (2024–2025) that tested and further developed this typology.

Введение

Пять лет в истории общества потребления — это целая эпоха. Если в 2019 году проблему компульсивного шопинга российское академическое сообщество, опираясь на работы зарубежных коллег, уверенно диагностировало как поведенческую аддикцию (1, Анцыборов, 2019), то к 2024 году эта проблема разрослась и трансформировалась. Она постепенно встроилась в нашу повседневность, получив беспрецедентные технологические инструменты для своего распространения. Период с 2019 по 2024 год стал временем стремительной консолидации цифровой среды, где граница между желанием, возможностью и мгновенным приобретением окончательно стерлась. В 2019 году исследователи констатировали, что компульсивное покупательское поведение является сложным феноменом, находящимся на стыке эмоциональной дисрегуляции и социокультурных трендов (1, Анцыборов, 2019). Сегодня этот феномен перестал быть только клиническим случаем, превратившись в массовую культурную практику, которую питают и оправдывают логика рынка и технологические платформы. Да и сама проблема перестала быть сугубо психологической, став проблемой технологической, экономической и экзистенциальной одновременно, что и требует нового, синтетического осмысления.

1. Точка отсчета

Технологический вектор этого пятилетия кардинально изменил ландшафт потребления. В 2019 году оффлайн-продажи еще успешно соседствовали с онлайном, т. е. часто зависели от человеческого фактора — создателей рекламы. Сегодня же онлайн-шопинг представляет собой персонифицированную, непрерывную и навязчивую среду, включенную практически во все сферы жизни. Алгоритмы рекомендаций, основанные на искусственном интеллекте, научились не просто угадывать, но и формировать желания, создавая иллюзию уникального предложения, адресованного персонально пользователю. Социальные сети эволюционировали из платформ для общения в мощнейшие торговые площадки, где процесс шопинга замаскирован под контент, общение с блогерами и участие в комьюнити. Импульсивная покупка, которая раньше требовала хотя бы физического похода в магазин и столкновения с реальностью ценника, теперь совершается в паре касаний к экрану смартфона, который всегда под рукой. Это привело к радикальному сокращению «буфера» между импульсом и его реализацией, что является ключевым фактором для развития компульсивных паттернов (9, Сучков, 2023). Исследования констатируют, что доступность и простота совершения покупок являются одним из основных драйверов роста необдуманных трат (3, Бочарникова, 2020). Более того, сама цифровая среда культивирует состояние постоянной вовлеченности и тревоги упущенной выгоды, когда ограниченные по времени скидки, «всплывающие» уведомления и страх пропустить уникальный товар создают атмосферу перманентной потребительской готовности, граничащей с паникой.

Параллельно с технологической экспансией углублялся и социокультурный контекст, оправдывающий и даже романтизирующий чрезмерное потребление. Если в начале рассматриваемого периода исследователи указывали на связь компульсивного шопинга с аффективными расстройствами (1, Анцыборов, 2019), то сегодня этот феномен все чаще воспринимается не как симптом, а как легитимная, хотя и крайняя, форма «заботы о себе». Концепция «ритейл-терапии» — использования покупок для регуляции эмоционального состояния — перешла из разряда маркетинговых слоганов в массовое убеждение. В условиях нарастающей неопределенности, социального стресса и экзистенциальной тревоги шопинг становится доступным и социально одобряемым механизмом быстрой эмоциональной компенсации. Как показывают современные работы, негативные эмоции значимо влияют на импульсивность и незапланированность покупок (2, Березка, Фартунина, 2023). Покупка дает моментальное, хотя и иллюзорное, чувство контроля, самоудовлетворения и наполненности. Это особенно заметно в сфере брендовых товаров, где через приобретение атрибутов определенного образа жизни конструируется и компенсируется идентичность. Исследования демонстрируют, что характеристики бренда, такие как самовыражение и аутентичность, могут формировать психологическую зависимость, ведущую к компульсивному поведению по отношению к нему (6, Оборин, 2022). Таким образом, потребление эволюционировало от удовлетворения базовых нужд к выполнению сложной психотерапевтической функции, что и отражено в названии данного исследования — «Потребительская терапия».

Остроту проблеме придает и ее гендерный аспект, который за пять лет лишь получил новые измерения. Традиционно компульсивный шопинг рассматривался как преимущественно «женская» проблема, что подтверждалось данными о высокой доле женщин среди лиц с данным расстройством (11, Тарханова, Корж, 2022). Современные данные, однако, показывают более сложную картину. Если женщины по-прежнему чаще используют шопинг для регуляции эмоций в контексте межличностных отношений и самооценки, то мужчины демонстрируют растущую вовлеченность в специфические ниши компульсивного потребления: цифровые товары в играх, гаджеты, статусные аксессуары, где покупка связана с демонстрацией компетентности и успеха (2, Березка, Фартунина, 2023). Технологическая инфильтрация в эти сферы сделала подобное поведение не менее опасным и финансово затратным. Более того, возникает феномен «панического потребления», когда под влиянием экономической нестабильности или информационного фона совершаются массовые закупки, мотивированные не сиюминутным желанием, а глубинным страхом дефицита и потерей контроля над будущим. Это стирает грань между рациональным запасливым поведением и иррациональной компульсией, выводя проблему на новый, коллективный уровень.

В этих условиях феномен «потребительской терапии» перестает быть маргинальным случаем, превращаясь в симптом времени, требующий междисциплинарного анализа на стыке клинической психологии, социологии потребления и цифровой антропологии. Понимание этих механизмов является критически важным не только для оказания помощи отдельным индивидам, но и для осмысления тех вызовов, которые гиперпотребительская реальность бросает психическому благополучию общества в целом.

2. Post-COVID. Новая нормальность

Период после пандемии COVID-19 ознаменовал собой не просто возвращение к прежней жизни, а формирование новой социально-экономической и психологической реальности. Цифровые платформы окончательно перестали быть опцией, став основным каналом коммуникации, работы и, что наиболее важно для данного исследования — потребления. Индустрия доставок, одномоментные платежи, персонализированная реклама в социальных сетях и алгоритмы рекомендаций создали беспрецедентно удобную и непрерывную среду для совершения покупок. Эта среда минимизировала время и усилия, необходимые для реализации потребительского импульса, фактически ликвидировав традиционные «буферы» — необходимость дойти до магазина, физически выбрать товар, постоять в очереди. Поведенческие паттерны, рассматривавшиеся ранее как аддиктивные или девиантные, стали массовыми практиками. Именно в этот контекст «новой нормальности» Вадим Радаев в 2023 году проводит свое масштабное исследование эмоционально нагруженного потребления, предлагая не просто еще один анализ компульсивного шопинга, а принципиально новую системную оптику для его понимания.

Главным теоретическим вкладом Радаева по сравнению с рассмотренными предшественниками стало введение и операционализация интегрального понятия «эмоционально нагруженное потребление». Если более ранние работы, такие как статья Анцыборова и Дубатовой (2019), фокусировались на клинических аспектах компульсивного шопинга как поведенческой аддикции, а исследования вроде работы Березки и Фартуниной (2023) изучали частные связи, например, эмоций и импульсивных покупок продуктов питания, то Радаев осуществляет синтез. Он выделяет три взаимосвязанных, но качественно различных типа: паническое, импульсивное и компульсивное потребление. Эта типология позволяет преодолеть терминологическую размытость, когда под «шопоголизмом» могли понимать как хроническую аддикцию, так и разовый спонтанный акт. Важно, что эта классификация построена не на умозрительных конструкциях, а на различиях в доминирующей эмоции, цели поведения и его социальной природе. Таким образом, его работа выполняет роль теоретического моста между клинико-психологическим подходом, социологией потребления и маркетинговыми исследованиями.

С методологической точки зрения исследование Радаева также представляет собой значительный шаг вперед. В отличие от многих предшествующих работ, опиравшихся на ограниченные или нерепрезентативные выборки (например, исследование Сучкова (2023) или локальные опросы), Радаев использует данные всероссийского репрезентативного опроса, охватившего 6000 человек. Это позволяет не только констатировать наличие явления, но и точно оценить его масштабы в популяции, что до 2023 года для России делалось фрагментарно. Ключевым инструментом анализа становится логистическая регрессия, позволяющая выявить не просто корреляции, а статистически значимые предикторы для каждого из трех типов потребления. Такой подход меняет фокус с описания феномена «вообще» на построение социально-демографического и поведенческого профиля наиболее уязвимых групп. Например, если ранние исследования лишь констатировали гендерный дисбаланс в пользу женщин, то Радаев показывает, что эта связь наиболее сильна именно для компульсивного типа, в то время как для панического и импульсивного потребления гендерные различия стираются или незначимы.

Эмпирические результаты исследования оказались в некоторой степени неожиданными и скорректировали картину, сложившуюся по данным более ранних работ. Самым значимым открытием стало лидерство по распространенности компульсивного потребления (25,2 %), которое традиционно считалось наименее массовым и наиболее патологическим. Этот результат прямо указывает на то, что практики использования шопинга для регуляции негативных эмоциональных состояний — снятия стресса, борьбы с тревогой — перестали быть маргинальными, превратившись в широко распространенную, хотя и дисфункциональную, стратегию совладания в постпандемийном мире. Это перекликается с данными о росте тревожных расстройств и подтверждает гипотезы, высказанные еще Анцыборовым о коморбидности компульсивного шопинга с аффективными нарушениями, но уже на популяционном уровне.

Важнейшим подтверждением технологического вектора проблемы стал выделенный Радаевым ключевой предиктор — совершение онлайн-покупок. Эмпирически доказано, что онлайн-покупатели в разы чаще вовлечены во все три типа эмоционально нагруженного поведения. Это прямое доказательство того, что цифровые платформы не просто отражают, но и активно формируют новую потребительскую реальность, где барьер между импульсом и действием минимален. Данный вывод развивает и количественно подтверждает более ранние качественные наблюдения Бочарниковой (2020) о том, что технологии «значительно упрощают процесс совершения покупок», и Сучкова (2023) о роли онлайн-платформ. Однако Радаев идет дальше, показывая, что опасность представляет не просто доступность, а именно симбиоз эмоциональной неустойчивости и цифровых инструментов, мгновенно транслирующих эту неустойчивость в финансовые транзакции.

Социальный портрет, составленный Радаевым, также вносит существенные коррективы. Вопреки стереотипу, компульсивное потребление не является уделом только экономически уязвимых слоев. Напротив, оно значимо связано с более высоким душевым доходом, что указывает на его природу не как вынужденной, а как «добровольной» дисфункции, связанной с гедонистическими установками и возможностью позволить себе эмоциональную «терапию». При этом незанятость на рынке труда выступает дополнительным фактором риска, вероятно, через механизмы потери структурированности дня, снижения социального статуса и увеличения времени, проводимого в цифровой среде. Интересен и выявленный градиент по типам поселений: максимальная вовлеченность фиксируется не в столицах, а в средних и крупных городах, что может говорить о специфической стрессогенности их среды, сочетающей давление потребительских стандартов с относительной ограниченностью альтернативных способов социализации и снятия напряжения по сравнению с мегаполисами.

Несмотря на масштаб и новаторство, исследование Радаева имеет методологические ограничения, о которых важно упомянуть. Как отмечает сам автор, каждый тип поведения измерялся одним-единственным поведенческим вопросом. Это не позволяет оценить глубину и частоту проявлений, различить, например, эпизодическую импульсивную покупку и хронический компульсивный паттерн, что является центральным для клинической диагностики. Таким образом, работа фиксирует скорее «поведенческую поверхность» — факт совершения действия, мотивированного эмоцией, — но не проникает вглубь психологической структуры самого побуждения. Кроме того, кросс-секционный дизайн (опрос в один момент времени) не позволяет однозначно установить причинно-следственные связи, особенно в связке «психологическое неблагополучие — компульсивное потребление», где связь, скорее всего, является двунаправленной и циклической.

Для настоящей и будущей исследовательской работы выводы Радаева открывают несколько продуктивных направлений. Во-первых, они задают четкие эмпирические ориентиры для дальнейшего изучения: именно компульсивное, а не импульсивное потребление является самым массовым и, следовательно, социально значимым феноменом. Во-вторых, сфокусированный социально-демографический портрет (молодые, обеспеченные, незанятые жители крупных городов, активные пользователи цифровых каналов) позволяет адресно выстраивать как дальнейшие исследовательские выборки, так и возможные профилактические программы. В-третьих, выявленная сильная связь с онлайн-активностью задает фокус для анализа конкретных механизмов влияния цифровой среды: какие именно элементы интерфейса, алгоритмы или маркетинговые коммуникации наиболее эффективно эксплуатируют эмоциональную уязвимость. Наконец, доказанная связь с финансовыми задолженностями переводит проблему из сугубо психологической в социально-экономическую плоскость, обосновывая необходимость междисциплинарного подхода и разработки мер не только психологической помощи, но и финансовой грамотности, направленной именно на эту группу риска. Таким образом, работа Радаева служит не итогом, а мощным стартовым основанием для нового этапа изучения потребительского поведения в условиях цифровой «новой нормальности».

3. Развитие исследовательской парадигмы после 2023 года: углубление в механизмы и контексты

Если труд Радаева выполнил ключевую диагностическую и систематизирующую функцию, ответив на вопросы «что?», «сколько?» и «кто?» в общенациональном масштабе, то исследования 2024–2025 годов закономерно сместили фокус в сторону более глубокого понимания внутренних механизмов, конкретных контекстов и психологических взаимосвязей. Они выступают не опровержением, а необходимым развитием и детализацией предложенной им типологии, переводя анализ с социодемографического уровня на уровень индивидуальной психологии и конкретных поведенческих ниш. Например, последующие работы активно развивают один из ключевых выводов Радаева о роли онлайн-среды как катализатора эмоционально нагруженного потребления. Однако если Радаев констатировал общий факт повышенной вовлеченности онлайн-покупателей (8, Радаев, 2023), то исследование Максименко и др. (2025) углубляется в конкретный исторический и психологический контекст, в котором эта связь обретает особую остроту. Авторы изучают компульсивное поведение россиян в период экономических санкций 2023–2025 годов, подчеркивая, что компульсивные покупки становятся не просто «терапией», а специфической формой совладания с коллективным стрессом, страхом смерти и потерей контроля. Их методический подход, сочетающий «Шкалу навязчивых покупок» Э. Эдвардс (впервые адаптированную на российской выборке) со шкалами депрессии, тревоги, стресса (DASS-21) и чувствительности к тревоге (ASI-3), позволяет не просто зафиксировать корреляцию, но и вскрыть ее психофизиологическую подоплеку. Было доказано, что склонность к компульсивным тратам тесно связана не просто с общим негативным фоном, а с конкретными проявлениями тревожной чувствительности — соматической, когнитивной и социальной (5, Максименко и др., 2025). Таким образом, работа Радаева, указавшая на связь с психологическим неблагополучием, получила клинически точное подтверждение: компульсивное потребление оказывается тесно переплетено с глубинной личностной тревогой, которая в условиях внешнего кризиса находит выход в потребительских практиках.

Гендерный профиль, намеченный Радаевым (большая вовлеченность женщин в компульсивное потребление при сглаженных различиях в импульсивном и паническом), также получил содержательное развитие и усложнение. Работа Тархановой и Корж (2022), хотя и предшествовала исследованию Радаева, в контексте более позднего анализа приобретает новое звучание как пример углубления в микросоциальный контекст. Она смещает акцент с общих демографических показателей на систему межличностных отношений, демонстрируя, что склонность женщин к компульсивному шопингу значимо связана с уровнем удовлетворенности браком (11, Тарханова, Корж, 2022). Это исследование показывает, что «потребительская терапия» может выполнять функцию компенсации не только личностной тревоги, но и дефицита в близких отношениях. Параллельно статья Березки и Фартуниной (2023) вносит важную коррективу, показывая, что гендерные различия не сводятся к простой дихотомии «склонны — не склонны». На материале импульсивных покупок продуктов питания авторы, используя моделирование структурными уравнениями, выявили различную эмоциональную логику поведения: если негативные эмоции провоцируют импульсивность у обоих полов, то позитивные эмоции статистически значимо влияют только на мужчин (2, Березка, Фартунина, 2023). Это указывает на то, что за общими цифрами вовлеченности скрываются качественно разные психологические механизмы, требующие дифференцированного анализа.

Самый значительный шаг вперед в пост-радаевский период связан с попытками вскрыть глубинные психологические факторы, предсказывающие склонность к нерациональным покупкам. Если Радаев ограничился констатацией связи с психологическим неблагополучием, то Сучков (2025) предпринял попытку операционализировать и измерить конкретные внутриличностные регуляторы. Его исследование, сфокусированное на молодежи, напрямую отвечает на вопрос «как?», вводя в анализ два ключевых психологических конструкта: механизмы психологической защиты и стратегии совладающего поведения (копинг-стратегии). Применение опросников Плутчика-Келлермана-Конте и Р. Лазаруса позволило перейти от описания поведения к анализу его защитно-адаптационных основ. Результаты оказались высокоинформативными: склонность к иррациональным покупкам положительно связана с незрелыми защитными механизмами («регрессия», «всемогущий контроль») и копингом «бегство-избегание», и отрицательно — со зрелой защитой «рационализация» и копингом «принятие ответственности» (10, Сучков, 2025). Это дает ключ к пониманию того, что эмоционально нагруженное потребление является поведенческим симптомом дефицита зрелых механизмов психологической саморегуляции.

Отдельным направлением, почти не затронутым Радаевым, но актуализированным в современных работах, стало изучение трансцендентности объекта зависимости. Статья Оборина (2022), посвященная зависимости от бренда в туристических услугах, вводит важное понятие «брендовой аддикции». Автор показывает, что компульсивность может быть привязана не к акту покупки вообще, а к отношениям с конкретным символическим объектом — брендом, обладающим атрибутами аутентичности, инновационности и способности к самовыражению (6, Оборин, 2022). Это исследование, опирающееся на моделирование структурными уравнениями, расширяет рамки проблемы, демонстрируя, что в цифровую эпоху компульсивное поведение может принимать высокоселективные и социально-конструируемые формы, опосредованные не только внутренними состояниями, но и целенаправленно создаваемыми характеристиками рыночных предложений.

В методологическом плане исследования 2024–2025 годов демонстрируют переход от масштабных социологических срезов к более детальным психологическим и отраслевым исследованиям. На смену общенациональным репрезентативным опросам (8, Радаев, 2023) приходят целевые выборки (молодежь у Сучкова, потребители тур.услуг у Оборина), а также углубленное психодиагностическое тестирование. Это позволяет говорить о качественном углублении в предмет. Однако эти же работы наследуют и ряд ограничений, отмеченных ранее. Кросс-секционный дизайн по-прежнему преобладает, не позволяя установить причинно-следственные связи (например, что первично: низкая самооценка или компульсивные покупки?). Выборки часто остаются недостаточно репрезентативными (например, выборка из 234 человек у Сучкова), а операционализация ключевых понятий иногда вызывает вопросы (как в исследовании Оборина, где сложный феномен брендовой зависимости может редуцироваться в рамках одной модели). Таким образом, несмотря на значительный прогресс в содержательном анализе механизмов, вопрос о построении лонгитюдных моделей развития аддиктивного потребительского поведения и создании полностью валидных диагностических инструментов для российской популяции остается открытым.

Заключение

Проведенный анализ эволюции проблемы компульсивного и импульсивного потребления в период с 2019 по 2025 год позволяет констатировать не просто количественный рост исследований, но качественную трансформацию самого феномена и научного взгляда на него. Из периферийной поведенческой аддикции, изучавшейся преимущественно в клиническом ключе (1, Анцыборов, Дубатова, 2019), компульсивное потребление превратилось в массовую культурную практику и симптом социально-психологического неблагополучия «новой нормальности». Этот переход был обусловлен симбиозом трех взаимосвязанных факторов:

а) тотальной цифровизации, стирающей барьер между желанием и покупкой;

б) социокультурной легитимации «ритейл-терапии» как способа совладания со стрессом;

в) экономических моделей, делающих последствия трат отсроченными и менее ощутимыми.

Системные выводы исследования можно суммировать в трех ключевых тезисах. Во-первых, технологическая инфраструктура (онлайн-платформы, алгоритмы, системы микрокредитования) перестала быть нейтральным каналом, став активным архитектором потребительского поведения, катализирующим все формы эмоционально нагруженных покупок (8, Радаев, 2023; 9, Сучков, 2023). Во-вторых, работа Радаева (2023) предоставила критически важную системную оптику, разделив эмоционально нагруженное потребление на три качественно разных типа — паническое, импульсивное и компульсивное, — что позволило преодолеть терминологическую путаницу и выявить их различную социальную и психологическую природу. Эмпирически установленное лидерство по распространенности компульсивного типа (25,2 %) стало неожиданным, но логичным отражением того, что использование шопинга для регуляции негативных эмоций превратилось в массовую, хотя и дисфункциональную, стратегию совладания. В-третьих, углубленные исследования 2024–2025 годов подтвердили и детализировали гипотезы, выдвинутые ранее. Была доказана тесная связь компульсивности не просто с общим стрессом, а с клиническими проявлениями тревожной чувствительности и депрессии (5, Максименко и др., 2025). А вот гендерный аспект осложнился: если женщины по-прежнему чаще используют потребление для эмоциональной компенсации в контексте отношений (11, Тарханова, Корж, 2022), то мужчины демонстрируют иную эмоциональную логику импульсивности (2, Березка, Фартунина, 2023). Наиболее значимым продвижением стало изучение глубинных психологических механизмов: доказано, что склонность к иррациональным покупкам коррелирует с незрелыми защитными механизмами (регрессия, всемогущий контроль) и избегающим копингом, выступая индикатором дефицита адаптивных навыков саморегуляции (10, Сучков, 2025).

Новые исследовательские вопросы и вызовы, открывшиеся за эти годы, носят как методологический, так и содержательный характер. Наметился и увеличился разрыв между крупными социологическими срезами, фиксирующими масштаб явления (Радаев), и локальными психологическими исследованиями, вскрывающими механизмы. Необходима разработка и валидация комплексных диагностических инструментов, позволяющих измерять не только факт поведения, но и его частоту, интенсивность и клиническую тяжесть в рамках единой модели.

Подавляющее большинство исследований остается кросс-секционным. Открытым остается центральный вопрос о направлении причинно-следственных связей в треугольнике «психологическое неблагополучие — эмоционально нагруженное потребление — финансовые проблемы». Требуются лонгитюдные исследования, способные отследить траекторию формирования и развития аддиктивных паттернов.

Выявленная феноменология «зависимости от бренда» (6, Оборин, 2022) ставит острые этические вопросы о границах ответственности бизнеса, целенаправленно эксплуатирующего психологические уязвимости для создания лояльности. Это формирует новое поле для исследований на стыке бизнес-этики, потребительского права и психологии.

Обозначенная, но не исследованная глубже связь компульсивности с материализмом и «смысловым голодом» указывает на самый перспективный фронт работы. Почему в условиях относительного изобилия и высокого дохода (как показал Радаев) возникает потребность в такой форме компенсации? Какие именно ценностные ориентации (гедонизм, успех, социальное признание) опосредуют превращение внутреннего дистресса в компульсивную трату?

Перспективы дальнейшей исследовательской работы логично проистекают из обозначенных пробелов. Центральным направлением, скорее всего, станет изучение ценностных ориентаций как глубинного, мировоззренческого фильтра. Вероятно, он будет определять, станет ли личностная тревожность или социальный стресс источником деструктивного потребительского поведения. Необходимо эмпирически проверить гипотезу о том, что именно внутренняя ценностная структура (например, доминирование «материалистических» ценностей над «постматериалистическими» или «гедонистических» над «аскетическими») выступает ключевым опосредующим звеном между внешними вызовами цифровой среды, психологической уязвимостью и конкретными практиками эмоционально нагруженного потребления.

В практическом плане это открывает путь к разработке дифференцированных программ профилактики и коррекции: от психотерапевтических интервенций, направленных на развитие зрелых механизмов защиты и совладания, до образовательных программ по финансовой и цифровой гигиене, адресованных конкретным группам риска (молодежь, активные онлайн-покупатели). Таким образом, пройденный за пять лет путь от констатации аддикции к анализу ее социотехнических и психологических оснований закономерно подводит к необходимости следующего, ценностно-смыслового этапа исследования, который позволит не только описать механизм «потребительской терапии», но и понять ее место в системе жизненных координат современного человека.

Литература:

1. Анцыборов, А. В. Компульсивный шопинг как частный вариант поведенческих аддикций. Современное состояние проблемы / А. В. Анцыборов, И. В. Дубатова [Электронный документ] // Interactive plus. — 2019. — Т. 13. — № 6. — С. 1–8. DOI: 10.21661/r-496503. (https://cyberleninka.ru/article/n/kompulsivnyy-shoping-kak-chastnyy-variant-povedencheskih-addiktsiy-sovremennoe-sostoyanie-problemy) (https://interactive-plus.ru/e-articles/640/Action640–496503.pdf) Проверено 22.07.2026
2. Березка, С. М. Эмоциональное состояние потребителя как фактор совершения импульсных покупок / С. М. Березка, А. В. Фартунина [Электронный документ] // Вестник Московского университета. Серия 6. Экономика. — 2023. — Т. 58. — № 1. — С. 191–211. DOI: https://doi.org/10.55959/MSU0130–0105–6-58–1-9. (https://cyberleninka.ru/article/n/emotsionalnoe-sostoyanie-potrebitelya-kak-faktor-soversheniya-impulsnyh-pokupok) Проверено 22.07.2026
3. Бочарникова, И. С. Ониомания как тренд потребления в молодежной среде: социокультурный аспект / И. С. Бочарникова [Электронный документ] // Каспийский регион: политика, экономика, культура. — 2020. — № 1 (62). — С. 133–140. (https://kaspy.asu-edu.ru/storage/archive/1(62)/133–140.pdf) Проверено 22.07.2026
4. Красностявская, Н. В. Послепокупочный диссонанс при покупке хэндмейд продуктов двух типов в интернет / Н. В. Красностявская, С. Г. Божук, Н. А. Плетнева, Т. Р. Тэор [Электронный документ] // Вестник Евразийской науки / The Eurasian Scientific Journal. — 2020. — Т. 12. — № 6. DOI: 10.15862/71ECVN620. (https://cyberleninka.ru/article/n/poslepokupochnyy-dissonans-pri-sovershenii-impulsnyh-pokupok-hendmeyd-tovarov-v-internete) Проверено 22.07.2026
5. Максименко, А. А. Связь компульсивных покупок с тревожностью и депрессией у россиян / А. А. Максименко, О. С. Дейнека, Д. В. Юринова, Е. И. Чарушина, К. Е. Бояркин [Электронный документ] // Экономическая социология. — 2024. — Т. 25. — № 1. — С. 58–84. DOI: 10.17323/1726–3247–2024–1-58–84. (https://cyberleninka.ru/article/n/svyaz-kompulsivnyh-pokupok-s-trevozhnostyu-i-depressiey-u-rossiyan) Проверено 22.07.2026
6. Оборин, М. С. Особенности влияния бренда на поведение потребителей туристских услуг / М. С. Оборин [Электронный документ] // Современные проблемы сервиса и туризма. — 2022. — Т. 16. — № 3. — С. 16–28. DOI: 10.5281/zenodo.7421704. (https://cyberleninka.ru/article/n/osobennosti-vliyaniya-brenda-na-povedenie-potrebiteley-turistskih-uslug) Проверено 22.07.2026
7. Радаев, В. В. Эмоционально нагруженное потребление в современной России. Часть первая: теоретические основы / В. В. Радаев [Электронный документ] // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. — 2023. — № 5. — С. 202–220. DOI: 10.14515/monitoring.2023.5.2491. (https://cyberleninka.ru/article/n/emotsionalno-nagruzhennoe-potreblenie-v-sovremennoy-rossii-chast-pervaya-teoreticheskie-osnovy) Проверено 22.07.2026
8. Радаев, В. В. Эмоционально нагруженное потребление в современной России. Часть вторая: эмпирические оценки особенностей, факторов и финансовых последствий / В. В. Радаев [Электронный документ] // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. — 2023. — № 6. — С. 157–180. DOI: 10.14515/monitoring.2023.6.2501. (https://cyberleninka.ru/article/n/emotsionalno-nagruzhennoe-potreblenie-v-sovremennoy-rossii-chast-vtoraya-empiricheskie-otsenki-osobennostey-faktorov-i-finansovyh) Проверено 22.07.2026
9. Сучков, Е. Д. К вопросу о психологических факторах склонности личности к необдуманным покупкам / Е. Д. Сучков [Электронный документ] // Пензенский психологический вестник. — 2023. — № 2 (19). (https://cyberleninka.ru/article/n/k-voprosu-o-psihologicheskih-faktorah-sklonnosti-lichnosti-k-neobdumannym-pokupkam) Проверено 22.07.2026
10. Сучков, Е. Д. Роль стратегий совладающего поведения и механизмов психологической защиты в формировании склонности молодежи к совершению иррациональных покупок / Е. Д. Сучков [Электронный документ] // Мир психологии. — 2025. — № 1 (117). — С. 204–214. (https://cyberleninka.ru/article/n/rol-strategiy-sovladayuschego-povedeniya-i-mehanizmov-psihologicheskoy-zaschity-v-formirovanii-sklonnosti-molodezhi-k-soversheniyu) Проверено 22.07.2026
11. Тарханова, С. В. Выраженность склонности женщин к компульсивному шопингу в зависимости от уровня удовлетворенности браком / С. В. Тарханова, Е. М. Корж [Электронный документ] // Психология и современное общество: вызовы и перспективы: сборник научных трудов по материалам Международной научно-практической конференции. — 2022. — С. 1202–1210. (https://www.elibrary.ru/item.asp?id=50102708) Проверено 22.07.2026