Уголовное судопроизводство по своей сущности представляет собой исключительное проявление публичного порядка и государственного суверенитета. В современной российской доктрине уголовного процесса данная публично-правовая природа уголовного судопроизводства получает глубокое обоснование как не подлежащая «перепрограммированию» внешними глобальными тенденциями. Л. В. Головко в фундаментальной статье «Публично-правовая природа уголовного судопроизводства и современные глобальные усилия по ее перепрограммированию» [1, с. 509–512] подчеркивает, что уголовный процесс как публично-правовая деятельность государства сохраняет свою суверенную сущность даже при наличии параллельных международных механизмов: он не может быть сведен к частноправовому спору, а принцип ex officio остается фундаментальной гарантией реализации государственной монополии на уголовное преследование [1, с. 483–484]. Таким образом, с точки зрения теории уголовного процесса публично-правовая природа уголовного судопроизводства принципиально исключает возможность какого-либо внешнего вторжения.

Именно в этой связи представляется необходимым рассмотреть вопрос возможности воздействия разбирательства в инвестиционном арбитраже на параллельный уголовный процесс. Основным средством, применяемым арбитражем в указанном случае, выступают обеспечительные меры, наиболее радикальной из которых является вынесение арбитражем адресованного стороне-государству предписания о приостановлении уголовного разбирательства. С позиции доктрины уголовного процесса [1, с. 508–512], такое обратное воздействие инвестиционного арбитража на уголовное судопроизводство представляет собой исключительный компромисс, поскольку публичное начало (официальность и государственная монополия на преследование) не допускает внешнего вмешательства по умолчанию, однако в случаях явного злоупотребления уголовным процессом как инструментом давления арбитражное предписание может выступать механизмом восстановления баланса без подрыва суверенитета [2, с. 60–65].

Отметим, что ввиду того, что одной из сторон инвестиционного арбитражного разбирательства выступает независимое государство, то наложение обеспечительных мер неизбежно затрагивает суверенитет данного государства, что делает такие меры крайним средством. Поэтому применение обеспечительных мер возможно лишь в исключительных ситуациях, например, с целью защиты процессуальных прав стороны, в том числе права сохранять статус-кво, предотвращения обострения спора и обеспечения целостности арбитражного разбирательства [см.: 3, с. 394].

Особое внимание необходимо уделить вопросу автономии арбитража в наложении обеспечительных мер, ответ на который по существу и определяет возможность негосударственного органа самостоятельно воздействовать на уголовный процесс суверенного государства. Так, статья 47 Конвенции Международного центра по урегулированию инвестиционных споров об урегулировании инвестиционных споров между государствами и физическими или юридическими лицами других государств (Вашингтон, 18 марта 1965 г.) устанавливает: «Если стороны не договорились об ином, Трибунал может, если сочтет это необходимым в данных обстоятельствах, рекомендовать любые временные меры, которые следует принять для сохранения соответствующих прав любой из сторон» [4]. В ходе дальнейшего формирования арбитражной практики по применению указанной Конвенции обеспечительные меры постепенно стали воспринимать как имеющие силу обязательных предписаний [5], наравне с итоговыми решениями. В юридической литературе наиболее часто упоминаются следующие категории последствий [6]:

— Арбитраж может сделать неблагоприятные выводы относительно добросовестности стороны [7, с. 220]. Согласно отчету UNCTAD, средняя сумма иска, поданного в международный инвестиционный арбитраж за период с 2014 года по 2024 год 981,8 млн. долларов США, средняя сумма присужденных средств за тот же период составляет 233 млн. долларов США [8].

— Арбитраж может возложить на государство, пренебрегшее его предписанием, обязанность по возмещению процессуальных расходов другой стороны. Например, в деле Quiborax v. Bolivia [9] арбитраж вынес обеспечительную меру, предписав Боливии приостановить производство по уголовному делу против инвесторов, тем не менее, Боливия не исполнила данного решения, что стало одной из причин возложения на государство оплаты не только своей части расходов, но также 50 % расходов истца. Данная сумма превысила 650 тыс. долларов США.

Соответственно, если применение таких мер в ситуации крайней необходимости нацелено на установление равенства сторон, то злоупотребление ими можно считать шантажом в отношении целого государства. Именно это обстоятельство потребовало от теории и практики арбитража выработки определенных критериев допустимости применения обеспечительных мер. Указанные критерии (в дальнейшем будем называть их условиями) можно разделить на две категории:

— Общие условия, соблюдение которых необходимо для применения любой из обеспечительных мер.

— Особые условия, необходимые для применения обеспечительных мер, затрагивающих уголовное судопроизводство.

Общие условия происходят из самого предназначения обеспечительных мер, а именно сохранения прав сторон. Соответственно, обстоятельства, требующие применения таких мер можно сформулировать следующим образом: «обстоятельства, при которых меры необходимы для сохранения прав стороны, и эта необходимость является безотлагательной» [10]. В этом случае тремя общими условиями можно считать: реальное существование прав, на защиту которых направлена мера, а также срочность и необходимость ее применения для их защиты [см.: 9; 3, с. 388, 395–396].

В деле Quiborax v. Bolivia [9] арбитражное разбирательство было возбуждено по иску компаний Quiborax, NMM, а также Алана Фоска Каплуна против Боливии о возмещение ущерба, причиненного отзывом одиннадцати концессий на добычу полезных ископаемых. Арбитраж удовлетворил ходатайство истцов о применении обеспечительной меры в виде приостановления уголовного судопроизводства, указав на то, что уголовное дело непосредственно связано с инвестиционным разбирательством, так как напрямую затрагивает именно истцов, а продолжение преследования может преградить доступ инвесторов к арбитражу.

В деле Caratube v. Kazakhstan [11] инвестиционное арбитражное разбирательство было начато в связи с расторжением Казахстаном в одностороннем порядке контракта на разведку и добычу углеводорода. Истец ходатайствовал перед арбитражем о наложении обеспечительной меры в виде приостановления уголовного разбирательства. Однако арбитраж отказал в удовлетворении данного ходатайства. Трибунал указал на то, что для принятия мер такого характера, явно вторгающихся в сферу государственного суверенитета, требуется не просто соблюсти общие (как мы именовали их выше) требования, но перешагнуть особенно высокий их порог.

Таким образом, за исключением обязательности наличиях общих условий, существует тенденция на необходимость для применения обеспечительной меры, затрагивающей уголовное судопроизводство, следующий особых условий:

— Влияние и последствия уголовного преследования должны отражаться непосредственно на стороне инвестиционного разбирательства, а не только на связанных с ней организациях.

— Одного лишь возбуждения уголовного дела и уголовного преследования в отношении стороны арбитражного разбирательства недостаточно для принятия решение о наложении обеспечительной меры. Всегда требуется подтверждение существенного нарушения данным преследованием прав истца не просто как организации или физического лица, а именно как стороны инвестиционного спора.

— Применение обеспечительной меры наиболее вероятно в случае, если уголовное судопроизводство ограничивает доступ инвесторов к доказательствам, необходимым арбитражу для разрешения инвестиционного спора [12, с. 51–52].

В контексте затронутой проблемы наибольший уголовно-процессуальный интерес представляет механизм приведения предписания арбитража в действие в рамках отечественной правовой системы. УПК РФ предусматривает исчерпывающий список оснований для принятия решения о приостановлении производства по уголовному делу, в число которых не входит принятие обеспечительной меры в рамках инвестиционного разбирательства с участием РФ. Наиболее известным примером разрешения вопроса о наложении меры инвестиционным арбитражем с участием РФ является дело Pugachev v. Russia [13], в котором Истец ходатайствовал о приостановлении всех текущих уголовных дел в России (и других странах) против него, членов семьи и связанных лиц, о приостановлении рассмотрения Россией запросов об экстрадиции Истца во Францию, а также о защите процессуальной целостности арбитража. Данное ходатайство было удовлетворено лишь в части, касающейся приостановления рассмотрения запросов об экстрадиции.

Аналогичный УПК РФ закрытый перечень оснований приостановления производства по уголовному делу существует в других странах СНГ, например в Республике Казахстан [14], Республике Беларусь [15], Республике Армения [16]. Модельный уголовно-процессуальный кодекс СНГ также содержит идентичный набор оснований приостановления [17]. Однако, в отличие от законодательства стран СНГ, некоторые западные правопорядки зачастую предусматривают основания, которые при их трактовке правоприменителями допускают их использование и в случае с наложением обеспечительной меры инвестиционным арбитражем.

Наиболее показательным является постановления прокурора Словакии, вынесенные в 2014 году в связи с инвестиционным разбирательством EuroGas Inc. и Belmont Resources Inc. v. Slovak Republic (ICSID Case No. ARB/14/14) [18]. После подачи инвесторами ходатайства о наложении обеспечительной меры в арбитраж, прокурор Словакии вынес постановления о возврате изъятых документов и о приостановлении уголовного дела. Интересно, что данное решение было основано на положениях ч. 4 ст. 228 УПК Республики Словакия [19]. Таким образом, обозначенная норма уголовно-процессуального законодательства была применена прокурором в расширительном толковании, так как иск в арбитраж был подан не государством, а частными инвесторами, что при буквальном толковании исключало бы действие указанной статьи.

Механизм приведения арбитражных предписаний в действие в национальных правопорядках (включая закрытый перечень оснований приостановления по УПК РФ и модельному Кодексу СНГ) дополнительно подтверждает приоритет публичного начала уголовного процесса: государство сохраняет исключительное право определять основания приостановления, а расширительное толкование (как в Словакии) возможно лишь в исключительных случаях и не отменяет суверенитета в сфере уголовной юстиции [1, с. 508–512].

С точки зрения теории уголовного процесса описанное вмешательство инвестиционного арбитража в уголовное судопроизводство выглядит парадоксально: никто извне не вправе вторгаться в суверенную сферу уголовной юстиции, поскольку это подрывает публичное начало и государственную монополию на преследование. Однако в практике инвестиционных арбитражей такое вторжение возможно как исключительный инструмент восстановления баланса, когда уголовное преследование используется недобросовестно как средство давления на инвестора. В условиях роста геополитической напряженности данный механизм требует дальнейшего теоретического осмысления в отечественной доктрине с целью сохранения суверенитета при соблюдении международных обязательств.

Литература:

1. Головко Л. В. Публично-правовая природа уголовного судопроизводства и современные глобальные усилия по ее перепрограммированию // Правоведение. — 2024. — Т. 68, № 4.
2. Семыкина О. И. Суверенитет государства — правовая основа действия уголовного закона в пространстве. — 2022.
3. Mouawad N. G., Silbert E. A. [полное библиографическое описание источника — дополнить: в тексте ВКР приведена только отсылка «Op. cit».].
4. Convention on the Settlement of Investment Disputes between States and Nationals of Other States (ICSID Convention) (Washington, 18 March 1965).
5. Emilio Agustín Maffezini v. Kingdom of Spain, ICSID Case No. ARB/97/7, Procedural Order No. 2 (1999).
6. Applications for Interim Measures: Guidelines / Chartered Institute of Arbitrators. — London, 2016.
7. Van Houtte V. Adverse Inferences in International Arbitration // Dossier of the ICC Institute of World Business Law: Written Evidence and Discovery in International Arbitration: New Issues and Tendencies. — 2009.
8. Recent trends in investor–State arbitration cases: IIA Issues Note / United Nations Conference on Trade and Development (UNCTAD). — September 2025. — URL: https://unctad.org/system/files/official-document/diaepcbinf2025d4_en.pdf (дата обращения: 21.04.2026).
9. Quiborax S. A., Non Metallic Minerals S. A. and Allan Fosk Kaplún v. Plurinational State of Bolivia, ICSID Case No. ARB/06/2, Decision on Provisional Measures (26 February 2010) // italaw. — URL: https://www.italaw.com/cases/899 (дата обращения: 06.04.2026).
10. Tokios Tokelés v. Ukraine, ICSID Case No. ARB/02/18, Procedural Order No. 3 (2005).
11. Caratube International Oil Company LLP v. Republic of Kazakhstan, ICSID Case No. ARB/08/12, Decision Regarding Claimant’s Application for Provisional Measures (31 July 2009) // italaw. — URL: https://www.italaw.com/cases/211 (дата обращения: 06.04.2026).
12. Burnett H. G., Beess und Chrostin J. Interim Measures in Response to the Criminal Prosecution of Corporations and Their Employees by Host State in Parallel with Investment Arbitration Proceedings // Maryland Journal of International Law. — 2015. — Vol. 30, Iss. 1. — URL: http://digitalcommons.law.umaryland.edu/mjil/vol30/iss1/5 (дата обращения: 06.04.2026).
13. Sergei Viktorovich Pugachev v. The Russian Federation: Interim Award of 7 July 2017 (UNCITRAL) // italaw. — URL: https://www.italaw.com/sites/default/files/case-documents/italaw9372.pdf (дата обращения: 07.04.2026).
14. Уголовно-процессуальный кодекс Республики Казахстан от 4 июля 2014 г. № 231-V ЗРК.
15. Уголовно-процессуальный кодекс Республики Беларусь от 16 июля 1999 г. № 295-З.
16. Уголовно-процессуальный кодекс Республики Армения от 30 июня 2021 г. № ЗР-306.
17. Модельный уголовно-процессуальный кодекс для государств — участников СНГ (принят постановлением Межпарламентской Ассамблеи государств — участников СНГ от 17 февраля 1996 г.).
18. EuroGas Inc. and Belmont Resources Inc. v. Slovak Republic, ICSID Case No. ARB/14/14, Procedural Order No. 3 (23 June 2015).
19. Criminal Procedure Code of the Slovak Republic (Act No. 301/2005 Coll.).