Нормативно-правовое регулирование вопросов, касающихся судьбы персональной информации физических лиц после наступления смерти, в германском правопорядке признается одним из самых детализированных и доктринально проработанных в континентальной Европе. В то время как в значительном числе юрисдикций соответствующая проблематика продолжает находиться в стадии теоретического осмысления, германская система права сформировала непротиворечивую судебную практику, фундированную базовыми конструкциями наследственного законодательства. Как обоснованно констатируется в литературе [6; 7], институт «цифрового наследства» обретает все большую актуальность в рамках дискурса о развитии национальных и общеевропейских подходов к наследованию.

Центральная характеристика германской модели состоит в систематическом распространении принципа универсального сингулярного правопреемства на объекты цифрового характера. При принципиальном отличии от российской конструкции, базирующейся на институте получения согласия правопреемников на обработку сведений об умершем, в ФРГ основное внимание уделяется переходу самого абонентского договора с провайдером к наследникам в силу предписаний § 1922 Германского гражданского уложения (Bürgerliches Gesetzbuch, BGB) [1]. Основополагающее воздействие на формирование этой позиции оказали прецеденты Федерального верховного суда (Bundesgerichtshof) 2018 и 2020 гг. [4; 5], которые окончательно закрепили подход, в соответствии с которым «цифровое наследство» приравнивается по своему режиму к традиционному, материальному или документарному имуществу.

Настоящая работа представляет собой системный анализ германской модели регламентации посмертных персональных данных, охватывающий рассмотрение судебной практики, теоретических воззрений и практических вопросов получения доступа к виртуальным активам.

Генеральное правило германского наследственного права, закрепленное в § 1922 BGB [1], предписывает, что смерть физического лица влечет за собой универсальное правопреемство, в рамках которого вся принадлежавшая умершему имущественная масса переходит к одному или нескольким наследникам. Длительное время оставался открытым вопрос о возможности субсумции под данное правило абонентских договоров с цифровыми платформами и учетных записей пользователей.

Окончательное разрешение этой коллизии произошло в рамках судебного разбирательства по иску наследников о предоставлении доступа к учетной записи умершего пользователя в социальной сети. Наследники, столкнувшиеся с необходимостью получения сведений, содержащихся в профиле, обратились к провайдеру цифровых услуг с соответствующим требованием. Однако платформа перевела профиль в «режим памяти» (Gedenkzustand), ограничив доступ к нему даже при условии наличия у наследников парольной информации.

В фундаментальном постановлении от 12 июля 2018 г. (III ZR 183/17) [4] Федеральный верховный суд констатировал, что договор пользователя с социальной сетью переходит к наследникам по правилам универсального правопреемства, и наследники обретают правомочие на доступ к учетной записи и содержащейся в ней коммуникации.

Мотивировка суда представляет существенный интерес. Юрисдикционный орган указал на следующие обстоятельства: (1) характер договорных отношений не исключает их перехода в порядке наследования; (2) высокая степень личного характера контента не является обстоятельством, препятствующим наследованию, поскольку аналогичные объекты (личные дневники и переписка) также входят в наследственную массу; (3) проведение различий между цифровым контентом, размещенным на локальных носителях (жесткий диск, USB-накопитель), и информацией, хранящейся на серверном оборудовании провайдера, признано непоследовательным [6; 7; 8].

Принципиальное значение имеет вывод суда о соотношении наследственных притязаний и посмертной охраны личной сферы. Суд прямо указал, что посмертное право на защиту личности (postmortales Persönlichkeitsrecht) умершего не может рассматриваться в качестве препятствия для реализации прав наследников на доступ к профилю [4].

Второй существенный этап разбирательства касался вопроса о надлежащем способе предоставления доступа. Во исполнение первоначального решения провайдер передал наследнику носитель информации с файлом, содержащим выгруженные данные в неструктурированном виде, без обеспечивающих навигацию средств.

В постановлении от 27 августа 2020 г. (III ZB 30/20) [5] Федеральный верховный суд конкретизировал, что предоставление подобного файла не может расцениваться как надлежащее исполнение обязательства. Наследникам должен быть обеспечен доступ к учетной записи в том функциональном формате, в котором она использовалась умершим, — с возможностью навигации по аккаунту и просмотра контента аналогично тому, как это осуществлял сам пользователь. Как отмечается в комментариях [6; 7], предоставление доступа к содержанию переписки не является достаточным; необходим доступ к самой учетной записи как единому объекту.

Ключевой проблемный аспект германской модели состоит в ее корреляции с Общим регламентом по защите данных (GDPR) [2]. В соответствии с реcиталем 27 Регламента, его положения не распространяются на персональные данные умерших физических лиц. Как подчеркнул Федеральный верховный суд в постановлении 2018 г. [4], «защита данных умершего не затрагивается, поскольку Регламент защищает только живых лиц» [6; 7].

Указанная позиция нашла подтверждение и в последующей судебной практике. В решении Высшего административного суда Кобленца от 28 ноября 2025 г. (10 A 11059/23.OVG) было установлено, что право на подачу жалобы в связи с нарушением требований защиты данных по ст. 77 GDPR прекращается со смертью субъекта данных. Данное процессуальное правомочие не переходит к наследникам.

Самостоятельный вопрос, затронутый в судебных актах, касался обеспечения прав третьих лиц — контрагентов по коммуникации умершего. Цифровая платформа аргументировала отказ в доступе необходимостью сохранения доверия пользователей к конфиденциальности их сообщений.

Федеральный верховный суд отклонил этот довод, указав: пользователь социальной сети в равной степени осведомлен о возможном круге лиц, которые могут ознакомиться с содержанием сообщения, как и отправитель традиционного письма. Отправитель должен осознавать потенциальную возможность доступа третьих лиц к содержанию сообщения как при жизни владельца аккаунта, так и после его смерти. Обработка персональных данных партнеров по коммуникации признана допустимой на основании ст. 6(1)(f) GDPR [2] ввиду необходимости реализации законных интересов наследников.

Из германской судебной практики вытекает, что наследники обладают правом требовать доступа к учетным записям умершего в социальных сетях, сервисах электронной почты и иных онлайн-платформах. Однако на практике реализация данного правомочия может столкнуться с затруднениями ввиду отсутствия парольной информации либо наличия в пользовательских соглашениях положений о блокировке аккаунта после смерти.

В литературе обращается внимание на то, что наследники могут истребовать доступа, однако провайдеры не обязаны предпринимать активных действий по его инициированию [6; 7; 8]. Рекомендуется предоставление свидетельства о смерти и документов, удостоверяющих наличие наследственных оснований.

Германские исследователи последовательно рекомендуют заблаговременное урегулирование судьбы цифровых активов. К числу доступных инструментов относятся: завещательное распоряжение (Testament), доверенность (Vollmacht), в том числе на случай смерти, а также специальные механизмы, предлагаемые самими платформами (например, назначение «контактного лица по наследству» либо директива об удалении аккаунта) [6; 7].

Как подчеркивается в комментариях [6; 7], признание учетных записей частью наследственной массы обусловливает необходимость более внимательного отношения пользователей к определению судьбы того контента, который они не желали бы передавать правопреемникам либо иным лицам.

Сопоставление с российской моделью, регулируемой ст. 9(7) Федерального закона «О персональных данных» [3], позволяет выявить принципиальное различие подходов. В Российской Федерации акцент сделан на получении согласия наследников на обработку данных, при этом само право на данные не переходит к правопреемникам по правилам универсального правопреемства; наследники обретают лишь правомочие давать согласие на их обработку. В Германии, напротив, наследники вступают в пользовательское соглашение в качестве полноправных сторон, получая доступ к аккаунту, а не только полномочие распоряжаться информацией [6; 7; 8].

Германский подход к регламентации использования персональных данных после смерти их субъекта характеризуется следующими сущностными чертами:

1. Последовательное применение принципа универсального правопреемства. Абонентские договоры с цифровыми платформами переходят к наследникам на основании § 1922 BGB [1], что обеспечивает им возможность доступа к учетным записям и коммуникационному контенту.

2. Отказ от распространения GDPR на посмертную защиту данных. Поскольку Регламент [2] распространяет свое действие только на живых лиц, наследники не могут апеллировать к нормам о защите данных; их правомочия проистекают из договорных отношений, перешедших к ним в порядке наследования.

3. Преодоление «режима памяти» платформ. Суд признал несоответствующими закону условия использования сервисов, предусматривающие автоматический перевод аккаунта в «режим памяти» без учета прав наследников [4].

4. Требования к форме предоставления доступа. Наследникам должен быть обеспечен функциональный доступ к аккаунту (в режиме чтения), а не просто предоставление выгрузки данных в неструктурированном формате [5].

5. Приоритет наследственного права над посмертной охраной личности. Суд прямо указал, что посмертное право на защиту личной сферы не может служить препятствием для перехода цифровых активов по наследству [4].

6. Изложенный подход демонстрирует высокий уровень гарантий прав наследников и последовательную реализацию принципа правовой определенности в сфере цифрового наследия. Наряду с этим актуализируется необходимость заблаговременного распоряжения судьбой цифровых активов, поскольку, как свидетельствует практика, платформы не всегда добровольно обеспечивают доступ, даже будучи юридически обязанными к этому [6; 7].

Литература:

1. Bürgerliches Gesetzbuch (BGB) § 1922 — Universalsukzession. — Текст: электронный // Gesetze im Internet (Bundesministerium der Justiz): [сайт]. — URL: https://www.gesetze-im-internet.de/bgb/__1922.html (дата обращения: 07.07.2026).
2. Regulation (EU) 2016/679 of the European Parliament and of the Council of 27 April 2016 (General Data Protection Regulation) — Recital 27. — Текст: электронный // EUR-Lex (Official Journal of the European Union): [сайт]. — URL: https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/?uri=OJ:L:2016:119:FULL (дата обращения: 07.07.2026).
3. Bundesgerichtshof Федеральный закон от 27.07.2006 № 152-ФЗ (ред. от 24.06.2025) «О персональных данных» / Bundesgerichtshof. — Текст: электронный // КонсультантПлюс: [сайт]. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_61801/ (дата обращения: 07.07.2026).
4. Bundesgerichtshof Digitales Erbe — Zugang zum Nutzerkonto bei einem sozialen Netzwerk (Urteil vom 12. Juli 2018 — III ZR 183/17) / Bundesgerichtshof. — Текст: электронный // dejure.org — Rechtsprechung: [сайт]. — URL: https://dejure.org/dienste/vernetzung/rechtsprechung?Gericht=BGH&Datum=12.07.2018&Aktenzeichen=III %20ZR %20183/17 (дата обращения: 08.07.2026).
5. Bundesgerichtshof Digitales Erbe — Anspruch auf Zugang zum Konto im Gedenkzustand (Beschluss vom 27. August 2020 — III ZB 30/20) / Bundesgerichtshof. — Текст: электронный // dejure.org — Rechtsprechung: [сайт]. — URL: https://dejure.org/dienste/vernetzung/rechtsprechung?Gericht=BGH&Datum=31.12.2222&Aktenzeichen=I %20ZB %201/20 (дата обращения: 08.07.2026).
6. Гринь, Е. С. Наследование аккаунтов в социальных сетях: российский и зарубежный опыт / Е. С. Гринь. — Текст: непосредственный // Актуальные проблемы российского права. — 2022. — № 2. — С. 128–134.
7. Абросимова Е. А., Власенко Э. В. Наследование аккаунтов в социальных сетях в Германии и Швеции / Е. А. Абросимова, Э. В. Власенко. — Текст: непосредственный // Вестник Санкт-Петербургского университета. Право. — 2022. — № Т. 13. Вып. 2. — С. 452–468.
8. Харисова И. Р., Шлыгина Е. А. Наследование аккаунтов социальных сетей / И. Р. Харисова, Е. А. Шлыгина — Текст: непосредственный // Ученые записки Тамбовского отделения РоСМУ. — 2021. — № 24. — С. 68–74.