Цифровая танатология — это новая междисциплинарная область, исследующая феномены смерти, посмертного существования и обращения с цифровыми следами личности в условиях тотальной цифровизации. В центре внимания оказываются так называемые «цифровые останки» (digital remains) — совокупность данных, аккаунтов, переписок, фото, видео, финансовых активов и иных цифровых артефактов, остающихся после смерти пользователя. [7, c.104]
Если касаться вопроса о содержании феномена цифровая танатология, в российской исследовательской литературе И. И. Булычев и Ю. В. Назарова дают такое определение понятия: «Цифровая танатология — это спектр философских проблем, связанных с вопросами цифровой смерти, бессмертия и после смертного существования в виртуальном пространстве, в их социальном, культурном, онтологическом, антропологическом и этическом аспектах». [6, c.57]
Данное определение выражает только аспекты взаимодействия в виртуальном пространстве, но оставляет за скобками изменения, происходящие в «аналоговом» мире, которые также имеют место в связи с технологическими трансформациями. Если принять это определение в качестве рабочего, то получится разделение на две «танатологии»: одна имеет значение для окружающей нас реальности, другая — для виртуальной.
Как мы считаем, это определение также не вполне отражает феномен цифровой танатологии, поскольку предлагает выделять танатологию в общем как сферу и способ концептуализации смерти, а уже внутри нее обозначать область цифровой танатологии. Такое терминологическое решение позволит не разделять феномен смерти на то, что происходит в разных реальностях, а рассматривать его в своей целостности, то есть исходим из предпосылки, что смерть обладает единой природой и способом определения вне зависимости от того, в каком пространстве она происходит.
Другое определение, которое дают исследователи Э.Бонойер и М. Гиттон, лучше выражает указанные аспекты: «Мы предлагаем определить кибертанатологию как артикуляцию смерти и других связанных с ней явлений (-танатология) с помощью цифровой сферы и внутри нее (кибер-)». [5, c.80]
Это определение, несмотря на свой абстрактный характер, на наш взгляд, более подходит для анализа явлений как реальных, так и виртуальных, но оно позволяет также анализировать феномены в пересекающемся множестве этих понятий.
Право в России традиционно ориентировано на защиту живых субъектов — их собственности, тайны переписки и физической безопасности.
Статья 272 Уголовного Кодекса РФ («Неправомерный доступ к компьютерной информации») создавалась как инструмент защиты интересов активных пользователей и корпоративных структур. Однако стремительная цифровизация быта породила феномен цифровое наследие (digital legacy) — огромного массива данных, принадлежавших умершим людям.
В данной статье анализируется правовой пробел, возникающий при попытке применить ст. 272 УК РФ к посягательствам на аккаунты, облачные хранилища и цифровые следы умерших лиц (deceased persons). Мы сталкиваемся с ситуацией, когда информация физически существует, имеет ценность, но лишается своего правообладателя, превращаясь в юридическую аномалию.
Для возбуждения уголовного дела по ст. 272 УК РФ необходимо наличие объекта преступления — охраняемой законом компьютерной информации. Закон связывает охрану информации либо с государственным статусом (государственная тайна), либо с волей обладателя (коммерческая тайна, персональные данные, личная тайна).
Проблема первая: угасание воли.
Персональные данные неразрывно связаны с живым субъектом. Согласно ФЗ № 152 «О персональных данных», обработка прекращается со смертью субъекта, если иное не предусмотрено завещанием или законом. Следовательно, классическая защита через призму нарушения конфиденциальности персональных данных перестает работать.
Проблема вторая: отсутствие материального ущерба.
Часть 1 ст. 272 УК РФ требует наступления последствий в виде уничтожения, блокирования, модификации или копирования информации.
Если злоумышленник взломал аккаунт умершего человека в социальной сети:
– Уничтожил ли он информацию? Нет, она осталась на серверах провайдера.
– Модифицировал ли? Только если опубликовал пост от имени умершего человека.
– Копировал ли? Да, но кому причинен ущерб?
Поскольку честь, достоинство и деловая репутация защищаются только при жизни (за исключением случаев реабилитации или защиты памяти умершего близкими в гражданском порядке) (ст.152 Гражданского Кодекса РФ), уголовный состав часто не образуется из-за невозможности доказать материальный ущерб или вред конкретному живому лицу.
Смерть пользователя стала индустрией. Существуют теневые форумы, где продаются доступы к банковским приложениям умерших, крипто кошелькам без известных ключей восстановления и архивам почты.
Здесь возникает парадокс «неправомерности доступа к «ничейному».
Если лицо подобрало пароль к заброшенной почте человека, о смерти которого оно не знало, а почта не использовалась 10–15 лет:
1. Был ли нарушен установленный порядок доступа? Формально — да.
2. Была ли информация «охраняемой»? Владелец сам перестал ее охранять.
3. Кто является потерпевшим? Наследники зачастую даже не знают о существовании этих активов.
Судебная практика вынуждена применять расширительное толкование, признавая потерпевшими родственников на основании ст. 1112 ГК РФ (наследство включает имущественные права и обязанности). Однако цифровая информация сама по себе часто нематериальна. Взлом облака с семейными фотоархивами квалифицируется по ст. 272 УК РФ, но наказание, например, за «копирование чужих фотографий покойного мужа для сестры» выглядит комически, хотя факт вторжения в частную жизнь семьи налицо.
Квалификация неправомерного доступа к данным умершего человека требует выработки новых правовых и этических стандартов, учитывающих баланс между правами наследников, достоинством умершего и требованиями информационной безопасности. Российское законодательство пока жестко стоит на позиции недопустимости передачи личной переписки по наследству, однако развитие технологий и цифровая трансформация общества делают этот вопрос все более актуальным для юридической науки и практики.
Таким образом, несмотря на развитие технологий и цифровую трансформацию, российское законодательство продолжает защищать право на приватность даже после смерти человека, что создает определенные трудности для передачи цифровых активов по наследству.
Литература:
1. Конституция Российской Федерации от 12 декабря 1993 г. (в ред. от 14 марта 2020 г.) // Собрание законодательства Российской Федерации. 2014. № 31. Ст. 4398.
2. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ: в ред. Федерального закона от 31 июля 2025 г. № 315-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. 1994. № 32. Ст. 3301.
3. Уголовный кодекс РФ от 13.06.1996 № 63-ФЗ: в ред. Федерального закона от 04 августа 2026 г. № 300-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954.
4. Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 152-ФЗ «О персональных данных»: в ред. Федерального закона от 26 июля 2026 г. № 265-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. 2006. № 31. Ст. 3451.
5. Бонойер, Э. Кибертанатология: за пределами смерти в цифровую эпоху / Бонойер, Э. — Текст: непосредственный // Омский научный вестник. Сер.: Общество. История. Современность. — 2025. — № 1. — С. 80–94.
6. Булычев, И. И. Современные проблемы и перспективы цифровой танатологии: этический / И. И. Булычев. — Текст: непосредственный // Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого. — 2021. — № 4. — С. 57.
7. Савушкина, М. А. Этико-философские аспекты цифровой танатологии / М. А. Савушкина. — Текст: непосредственный // Философия и общество. — 2024. — № 1. — С. 104–113.
