Вопрос о том, насколько процессы цифровизации актуальны сегодня, уже давно потерял свою дискуссионность. Цифровые активы — от токенов (криптовалюты и NFT) до игровых предметов, доменных имён, аккаунтов в соцсетях и бонусных баллов — прочно вошли в имущественный оборот. Более того, они воспринимаются как вполне привычные объекты, за которыми стоит реальная экономическая ценность [1, с. 101]. По прогнозам Statista, мировой рынок цифровых активов должен был принести к концу 2024 года доход порядка 5,8 трлн долларов США [2, с. 104]. Однако национальные правопорядки, включая российский, откровенно не поспевают за глобальной цифровой трансформацией. Как следствие — процесс наследования подобных объектов оборачивается целым ворохом серьёзных проблем.

Закрепление в Гражданском кодексе РФ (ст. 128, 141.1) категории «цифровые права» логично потребовало от доктрины и судов разъяснений: как именно должно осуществляться правопреемство. Исследователи справедливо замечают, что «в отечественной литературе проблема наследования цифровых активов изучается через призму статей 128 и 141.1 ГК РФ». При этом единообразный подход к тому, что именно следует включать в наследственную массу, до сих пор отсутствует [1, с. 105]. Цель нашей работы — выявить основные правовые коллизии в этой сфере в России и предложить пути их разрешения, опираясь на отечественную судебную практику и зарубежный опыт.

В силу ст. 1112 ГК РФ в состав наследства входят вещи, иное имущество, а также имущественные права и обязанности, принадлежавшие наследодателю. Статья 128 ГК РФ относит к объектам гражданских прав и цифровые права. Но дефиниция, закреплённая в ст. 141.1 ГК РФ, заметно сужает это понятие: к цифровым правам относятся лишь те обязательственные и иные права, которые прямо названы в законе в таком качестве, а условия их осуществления определяются правилами информационной системы [3, с. 57]. Из буквального толкования вытекает, что под эту категорию подпадают только цифровые финансовые активы и утилитарные цифровые права, прямо упомянутые в законе. Парадоксально, но аккаунты в соцсетях, доменные имена или игровое имущество формально не являются «цифровыми правами» по смыслу ст. 141.1 ГК РФ.

Именно поэтому в науке сложилось несколько подходов к квалификации таких объектов. Одни авторы предлагают понимать под цифровыми активами в широком смысле любые объекты, существующие в электронной форме. В узком же смысле — лишь те, что порождены сквозными цифровыми технологиями и требуют создания нового правового режима [4, с. 36]. Другие исследователи, опираясь на Концепцию расширенного толкования «имущества», выработанную Европейским судом по правам человека, трактуют цифровые активы как динамические явления, не привязанные жёстко к формальной классификации национального права [3, с. 57]. Такой подход позволяет включать в наследственную массу не только прямо поименованные цифровые права, но и любые иные цифровые активы, обладающие экономической ценностью, — разумеется, при условии их оборотоспособности и принадлежности наследодателю.

Наиболее острые дискуссии вызывает наследование аккаунтов в социальных сетях. Изначально учётная запись — это прежде всего средство общения, то есть несёт в себе неимущественный характер. Однако она вполне может приобрести экономическую ценность: при ведении предпринимательской деятельности, наличии массовой аудитории или возможности монетизации контента. Судебная практика показывает, что бизнес-аккаунты нередко признаются частью предприятия как имущественного комплекса, а контент (фото, видео, тексты) — объектом интеллектуальной собственности [5, с. 130]. Но сам аккаунт как учётная запись в большинстве случаев не признаётся объектом гражданских прав. Возникает коллизия с пользовательскими соглашениями, которые либо вообще запрещают доступ третьих лиц, либо ограничивают его удалением или переводом в статус «памятного» (как, например, в соцсетях Meta, признанной экстремистской организацией в РФ) [1, с. 107].

Похожая неопределённость — и с доменными именами. И здесь судебная практика демонстрирует прямо противоположные решения. Так, Хорошевский районный суд г. Москвы в 2022 году отказался признать доменное имя имуществом, указав, что предметом договора с регистратором являются именно услуги [6]. Однако Второй кассационный суд общей юрисдикции в 2023 году признал право администрирования доменного имени имущественным правом, имеющим денежную стоимость и подлежащим включению в наследство [7]. Отсутствие единообразного подхода, увы, не позволяет гарантировать наследникам защиту их прав.

Нотариус, выступая как публичное лицо и гарант бесспорности юридических фактов, сталкивается здесь с фундаментальной проблемой — идентификацией цифровых активов. В отличие от традиционного имущества, цифровой объект зачастую не привязан к персональным данным владельца (вспомним криптокошелёк или игровой аккаунт). Либо доступ к нему регулируется правилами платформы, которые не допускают передачу прав управления после смерти [3, с. 59]. На первый взгляд, ситуация выглядит тупиковой. Обращает на себя внимание позиция А. Г. Деньгина: для включения цифрового актива в завещание необходимо соблюдение трёх критериев. Актив должен быть объектом гражданского права, существовать в информационной системе с уникальным доступом и иметь механизм передачи этого доступа наследникам [3, с. 59].

На практике сложилось два основных сценария наследования криптовалюты. Первый — наследодатель передаёт пароль через зашифрованное хранилище, оставляя нотариальное распоряжение о порядке передачи информации. Второй — ключ доступа хранится в банковской ячейке, а в завещании указывается лицо, имеющее к нему доступ [8, с. 40]. Но оба варианта работают лишь при одном условии: наследодатель должен заранее позаботиться о сохранении доступа. В противном случае, даже если наследникам известно о существовании криптовалюты, они не смогут реализовать свои права. Что же делать?

Законодательство напрямую не запрещает указывать в завещании данные для доступа к цифровым активам. Однако форма завещания -письменная, нотариально удостоверенная — не допускает использования электронных способов волеизъявления. В ст. 44.3 Основ законодательства о нотариате завещание не значится среди нотариальных действий, которые можно совершать удалённо [9]. Это серьёзно снижает оперативность и удобство для завещателей, особенно когда необходимо оперативно изменить пароли или ключи. Целесообразно, как предлагает Деньгин, предоставить нотариусу право принимать на хранение сертифицированные электронные носители с идентификационными данными вместе с завещанием. Тогда при выдаче свидетельства о праве на наследство наследники получат не только права на актив, но и средства доступа к нему [3, с. 62].

Зарубежные юрисдикции в этом вопросе продвинулись заметно дальше. В США с 2014 года действует Единообразный закон о фидуциарном доступе к цифровым активам (UFADAA). Он предоставляет семье умершего или душеприказчику право на доступ к таким активам и управление ими; практически все 50 штатов приняли соответствующие законы [1, с. 109]. В Германии Федеральный верховный суд в 2020 году обязал оператора социальной сети открыть наследникам доступ к аккаунту умершей. Суд приравнял цифровую переписку к письмам и дневникам, которые традиционно переходят по наследству [1, с. 110]. Особого внимания заслуживают испанский и французский подходы. Каталонский закон 10/2017 ввёл конструкцию «цифрового завещания» (оно регистрируется в электронном реестре) и институт «цифрового душеприказчика». Последний помогает передавать как имущественные цифровые активы, так и нематериальную информацию -переписку, воспоминания [1, с. 108]. Во Франции закон «О цифровой республике» (2016 г.) внёс изменения в закон об информационных технологиях: теперь лицо может оставлять общие или специальные распоряжения о судьбе своих данных после смерти [1, с. 108]. В Эстонии и Нидерландах цифровые активы автоматически включаются в наследственную массу, включая электронные письма и сообщения, если они хранятся на физических носителях [1, с. 109].

Отечественному законодателю есть на что опереться. На национальном уровне необходимо в первую очередь закрепить легальное определение «цифрового актива» — как объекта гражданского права, существующего в информационной системе и имеющего экономическую ценность. Имеет смысл дополнить ст. 141.1 ГК РФ, включив в неё понятие «цифровые активы» наряду с «цифровыми правами». Кроме того, требуется выработать единый подход к наследованию аккаунтов в социальных сетях. Возможен вариант по аналогии со сложными объектами (мультимедийными продуктами) по ст. 1240 ГК РФ. Либо же, стоит признать их самостоятельными объектами sui generis.

Важным шагом могло бы стать создание Реестра цифрового наследства — например, на базе технологии блокчейн и при содействии Федеральной нотариальной палаты (по аналогии с каталонской моделью). В таком реестре наследодатель смог бы фиксировать перечень своих активов и последнюю волю относительно их передачи. Это, в свою очередь, снизило бы риски утраты доступа и минимизировало споры между наследниками. И наконец, необходимо расширить перечень нотариальных действий, совершаемых удалённо, включив в него удостоверение завещаний с возможностью приложения электронных ключей и паролей в зашифрованном виде.

Итак, проблема наследования цифровых активов в России сегодня характеризуется высокой правовой неопределённостью. Отсутствие единого понятийного аппарата, противоречивость судебной практики, коллизии с пользовательскими соглашениями — всё это создаёт серьёзные препятствия для реализации наследственных прав граждан. С другой стороны, активное развитие цифровой экономики и постоянный рост числа владельцев таких активов требуют незамедлительных законодательных решений. Как добиться баланса между интересами наследников и посмертной конфиденциальностью наследодателя? Скорее всего, только комплексным путём.

На основе проведённого анализа предлагаются следующие направления совершенствования: 1) легальное закрепление самого понятия «цифровой актив» и его критериев; 2) уточнение ст. 141.1 ГК РФ с расширением перечня объектов, включаемых в наследственную массу; 3) создание Реестра цифрового наследства с использованием распределённых реестров; 4) внедрение механизма удалённого нотариального удостоверения завещаний на цифровые активы; 5) выработка единых рекомендаций для нотариусов по идентификации и включению таких активов в наследство.

Только такой подход, учитывающий права наследников и одновременно защищающий волю умершего, позволит адаптировать классический институт наследования к реалиям цифровой эпохи и, наконец, обеспечить правовую определённость в этой сфере.

Литература:

1. Одинцов С. В., Гонсалес Оре А. А. Актуальные проблемы цифрового наследования // Имущественные отношения в Российской Федерации. 2025. N 11. С. 101–108, N 12. С. 104–112.
2. Digital Assets Worldwide // Statista GmbH. URL: https://www.statista.com/outlook/fmo/digital-assets/worldwide (дата обращения: 15.08.2026).
3. Деньгин А. Г. Перспективы и особенности наследования цифровых активов и цифровых прав по завещанию // Нотариальный вестник. 2023. № 6. С. 56–63.
4. Бурханова Ю. И., Новокшонова Н. А. Цифровые права как объект гражданских прав // Вестник Челябинского государственного университета. Серия: Право. 2022. Т. 7. Вып. 3. С. 35–40.
5. Гринь Е. С. Наследование аккаунтов в социальных сетях: российский и зарубежный опыт // Актуальные проблемы российского права. 2022. Т. 17. № 2. С. 128–134.
6. Решение Хорошевского районного суда г. Москвы от 17 мая 2022 г. по делу № 02–3838/2022. URL: https://mos-gorsud.ru/rs/horoshevskij/services/cases/civil/details/aa039810-af66–11ec-8aeb-c5d38d1dc353 (дата обращения: 15.08.2026).
7. Определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 23 марта 2023 г. по делу № 88–7164/2023.
8. Гасанов З. У. Процедура перехода криптовалюты в порядке наследования с участием нотариуса // Нотариус. 2025. № 02. С. 36–40.
9. Основы законодательства Российской Федерации о нотариате (утв. Верховным Судом РФ 11.02.1993 № 4462–1) (ред. от 26.12.2024).