Методологически обоснованным представляется выдвинуть тезис, что доминирующей целью в первую очередь следственных действий выступает собирание доказательственного материала, в силу чего они образуют базовый инструментарий формирования доказательственной базы, тогда как иные процессуальные действия выполняют в рассматриваемом контексте собирания доказательств скорее вспомогательную функцию.

В свою очередь, процесс собирания доказательств являет собой целостный комплекс нормативно закреплённых познавательных приёмов, направленных на выявление, изъятие и процессуальную фиксацию сведений, релевантных для разрешения уголовного дела [1].

Познавательный же вектор расследования объективно диктует необходимость наделения следственных органов властными полномочиями, позволяющими достоверно устанавливать широкий спектр юридически значимых обстоятельств, в свою очередь, именно такие полномочия реализуются посредствам следственных и иных процессуальных действий.

Между тем в уголовно-процессуальной науке до сих пор отсутствует консенсус относительно единого понятия «следственное действие».

Так, законодатель, неоднократно употребляя этот термин в тексте УПК РФ, последовательно уклоняется от формулирования его легитимной дефиниции, её нет ни в статье 5 названного акта, ни в иных нормах кодекса [2].

Более того, системное толкование исследуемого нормативно-правового акта порождает определенные нестыковки.

Например, в ст. 215 УПК РФ окончание следственных действий фактически отождествляется с завершением всей деятельности следователя, включая акты, лишённые познавательной природы, а в ст. 86 следственные действия предстают исключительно как средство собирания доказательств, тогда как перечень требующих судебного санкционирования действий (ст. 164, 165 УПК РФ) включает наложение ареста на имущество, который представляет из себя меру процессуального принуждения, а не способ получения доказательственной информации.

Непосредственно в доктрине сложилась двоякая трактовка исследуемых действий — в широком смысле под следственными действиями подразумеваются любые процессуальные акты следователя или дознавателя [3], тогда как в узком только регламентированные законом познавательные приёмы, нацеленные на получение новых или проверку имеющихся доказательств [4].

Как представляется, расширительный подход размывает контуры исследуемого института и фактически отождествляет его со всем досудебным производством, лишая категорию автономии.

Опираясь же на функциональный критерий, предназначение следственных действий должно замыкаться на познании обстоятельств дела.

И именно узкий подход придаёт им качество самостоятельного процессуального института и позволяет отграничить познавательные приёмы от иных проявлений властной деятельности.

Ключевыми признаками следственного действия выступают направленность на пополнение и подтверждение доказательственной базы и потенциальная возможность получения доказательств, подтверждённая законом [5].

При этом следует избегать упрощённого понимания собирания как механического изъятия готовых доказательств поскольку в материальной действительности готовые доказательственные конструкты отсутствуют.

Как указывал С. А. Шейфер, поиск доказательств нельзя уподоблять примитивному собирательству; сущность следственного действия заключается в генерировании нового знания, получении субъектом доказывания тех сведений, которые ранее не входили в его информационный массив [6].

Следовательно, собирание и проверка выступают не финальной целью, а содержанием самого познавательного процесса.

Соответственно, итоговая дефиниция следственного действия может быть сформулирована следующим образом — следственное действие есть предусмотренная уголовно-процессуальным законом поисково-познавательная операция, осуществляемая должностным лицом с возможностью легитимного применения мер процессуального принуждения, непосредственная цель которой состоит в получении нового доказательственного знания путём обнаружения, изъятия, фиксации и удостоверения юридически значимых сведений.

Фактическая цепочка собирания доказательств предполагает соответствие каждой стадии специфического набора следственных действий.

В указанном контексте следует привести пример, что на этапе поиска доминируют осмотр и обыск, при извлечении сведений от носителя соответственно выемка, а фиксация представляет собой сложный комплекс удостоверительных операций с применением технических средств, гарантирующих аутентичность информации.

Обращаясь к иным процессуальным действиям, следует отметить, что статья 86 УПК РФ допускает собирание доказательств не только посредством следственных, но и иных процессуальных действий.

К их числу относят истребование информации, направление запросов, дачу поручений (ч. 4 ст. 21 УПК РФ).

Однако в отличие от детально регламентированных следственных действий, порядок осуществления иных процессуальных действий законодателем практически не урегулирован, что свидетельствует о довольно ограниченном потенциале государственного принуждения при их реализации.

В свою очередь, между истребованием и принудительным изъятием (выемкой, обыском) существует своеобразная конкуренция, в рассматриваемом контексте обращение к истребованию рационально при отсутствии риска утраты объектов и когда не требуется исследовать обстановку; в противном случае следователь обязан произвести выемку либо обыск.

Представление же доказательств (ст. 86 УПК РФ) базируется на добровольной инициативе участников или иных лиц и противопоставлено властному истребованию.

Важно подчеркнуть, что направление запроса гражданину не порождает у последнего безусловной юридической обязанности выдать требуемое, и механизмы принуждения здесь неприменимы, поскольку это входило бы в противоречие с ограниченным перечнем допустимых мер государственного воздействия, реализуемых исключительно в формате следственных действий.

Особого внимания заслуживает правовая природа наложения ареста на имущество и эксгумации.

Хотя формально они упоминаются в контексте общих правил производства следственных действий (ст. 164 УПК РФ), системное толкование не позволяет отнести их к таковым. Наложение ареста (ст. 115 УПК РФ) направлено на обеспечение имущественных взысканий, а эксгумация (ч. 3 ст. 178 УПК РФ) носит сугубо технический, вспомогательный характер и не порождает самостоятельного доказательства.

Аналогичным образом получение образцов для сравнительного исследования (ст. 202 УПК РФ) выполняет обеспечительную функцию и не является следственным действием. Эти процедуры должны квалифицироваться как иные процессуальные действия.

Таким образом, следственные и иные процессуальные действия представляют собой различные инструменты познавательной деятельности.

Первые строго формализованные, обеспеченные государственным принуждением акты, направленные на получение нового доказательственного знания, вторые же менее формализованные, процессуально экономичные, но их эффективность зависит от воли третьих лиц.

Литература:

1. Рыжаков А. П. Уголовно-процессуальное доказывание и основные следственные действия. М., 2014.
2. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: Федеральный закон от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 09.04.2026) // СПС «КонсультантПлюс». — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_ LAW_34481.
3. Ларин А. М. Расследование по уголовному делу. Планирование, организация. М., Юридическая литература, 1970.
4. Жогин Н. В., Фаткуллин Ф. Н. Предварительное следствие в советском уголовном процессе. М., Юридическая литература, 1965.
5. Казинян Г. С., Соловьев А. Б. Проблемы эффективности следственных действий. Ереван: Ереванский госуниверситет, 1987.
6. Шейфeр С. А. Методологические и правовые проблемы собирания доказательств в советском уголовном процессе: дис. … доктора юрид. наук. Куйбышев, 1981.