Цифровизация общественных отношений привела к тому, что значительная часть юридически значимой информации создаётся, хранится и передаётся в электронной форме, а потому всё чаще становится предметом процессуального исследования по уголовным делам. В современных условиях в распоряжение органов предварительного расследования и суда поступают переписка в мессенджерах, данные социальных сетей, сведения операторов связи, электронные документы, фото- и видеозаписи, сетевые логи и иные цифровые следы.

При этом действующее уголовно-процессуальное законодательство не содержит целостной регламентации цифровых доказательств как самостоятельного элемента доказательственной системы, ограничиваясь отдельными нормами об электронных носителях информации, документах и технических средствах фиксации. В результате особое значение приобретает судебная практика, поскольку именно в ней формируются подходы к признанию цифровых сведений допустимыми, достоверными и относимыми доказательствами.

Судебная практика демонстрирует активное использование различных видов цифровых сведений при разрешении уголовных дел. В делах о мошенничестве и вымогательстве суды признают допустимыми доказательствами переписку между обвиняемым и потерпевшим в мессенджерах, данные о телефонных соединениях, фото- и видеоматериалы, если они получены и закреплены в предусмотренной законом процессуальной форме [1].

Показателен приговор Октябрьского районного суда г. Ставрополя от 25 сентября 2023 г. по делу № 1–183/2022 [2], в котором цифровые сведения сыграли ключевую роль в доказывании вымогательства. В ходе расследования и судебного разбирательства были исследованы мобильные телефоны подсудимых, флеш-накопитель и компакт-диск с идентичным видео интимного характера, а также переписка в социальной сети Instagram*[1], содержавшая угрозы распространения видео и требования передачи денежных средств. Указанные материалы были получены посредством протоколов осмотра, копирования информации на отдельные носители, исследования устройств в судебном заседании и проведения экспертного исследования видеозаписи, после чего суд использовал их в совокупности с другими доказательствами для подтверждения умысла на вымогательство.

Вместе с тем практика показывает, что цифровые доказательства не могут восприниматься судом некритично лишь потому, что они формально приобщены к уголовному делу. Характерным примером является кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 21 мая 2026 г. по делу № 24 УД26 1 К4 [3], в котором одним из ключевых доказательств обвинения выступали фотоизображения земельного участка, полученные через картографический онлайн-сервис и оформленные в виде фототаблицы. Верховный Суд Российской Федерации указал на необходимость мотивированной оценки противоречий между цифровыми изображениями, показаниями свидетелей и иными документами, а отсутствие такой оценки послужило основанием для отмены судебных решений нижестоящих инстанций.

Особое значение цифровые сведения приобретают по делам, связанным с киберпреступностью и незаконным использованием компьютерной информации. В таких делах именно логи интернет-серверов, сведения о статическом IP-адресе, данные провайдера, результаты осмотра изъятых устройств и компьютерно-технических экспертиз позволяют реконструировать механизм преступной деятельности и связать действия в сети с конкретным лицом [4].

Примером подобного подхода является приговор Калининского районного суда г. Новосибирска от 24 августа 2025 г. по делу № 1–269/2025 [5], в котором лицо было признано виновным по ч. 2 ст. 273 УК РФ в создании, использовании и распространении вредоносных компьютерных программ. Суд придал доказательственное значение логам сетевой активности, данным провайдера, переписке в Telegram, результатам осмотра и экспертизы системного блока, внешних накопителей и мобильного телефона, а также содержимому архивов с вредоносным программным обеспечением. Данное дело демонстрирует, что в расследовании киберпреступлений цифровые следы выступают не вспомогательным, а центральным элементом доказательственной базы.

Информация, извлечённая из аккаунтов пользователей социальных сетей и мессенджеров, используется судами и по делам экстремистской направленности. Так, приговор Октябрьского районного суда г. Томска от 9 июля 2024 г. по делу № 1–115/2024 [6] иллюстрирует ситуацию, при которой данные об учётных записях, содержании публикаций и комментариев, а также заключение судебной лингвистической экспертизы позволили суду установить наличие публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности и прямой умысел виновного лица.

Проведённый анализ позволяет сделать вывод о том, что цифровые доказательства уже заняли устойчивое место в структуре доказывания по уголовным делам. Вместе с тем их доказательственное значение определяется не только содержанием цифровой информации, но и соблюдением процессуальных требований к её получению, фиксации, хранению, исследованию и оценке. Если цифровые материалы надлежащим образом закреплены и подтверждаются совокупностью иных доказательств, суды придают им существенное, а иногда и определяющее значение; при отсутствии же процессуальной определённости и мотивированной оценки это может повлечь отмену судебного решения вышестоящей инстанцией.

Таким образом, складывающаяся судебная практика одновременно расширяет доказательственные возможности уголовного судопроизводства и подчёркивает необходимость дальнейшего совершенствования уголовно-процессуального законодательства. Требуется более чёткая регламентация понятия цифровых доказательств, требований к их аутентификации, фиксации, хранению и экспертному исследованию, а также выработка единых подходов к их оценке с учётом особенностей современной информационной среды.

Литература:

1. Зуев, С. В. Электронные доказательства в уголовном судопроизводстве: учебное пособие для вузов / С. В. Зуев [и др.]; под редакцией С. В. Зуева. — Москва: Юрайт, 2021. — 193 с.
2. Приговор Октябрьского районного суда г. Ставрополя № 1–99/2023 от 25 сентября 2023 г. по делу № 1–183/2022 // Судебные и нормативные акты РФ (СудАкт) [сайт]. — URL: https://sudact.ru/regular/doc/aZZ8NDETPI6u/ (дата обращения: 20.05.2026).
3. Кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 21 мая 2026 г. по делу № 24 УД26 1 К4 // КонсультантПлюс: справочно-правовая система [сайт]. — URL: https://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=888609 (дата обращения: 20.05.2026).
4. Бессонова, А. О. Электронный носитель информации как разновидность вещественного доказательства в уголовном процессе / А. О. Бессонова // Вестник Удмуртского университета. — 2024. — № 5. — С. 885–897.
5. Приговор Калининского районного суда г. Новосибирска № 1–269/2025 от 24 августа 2025 г. по делу № 1–269/2025 // Судебные и нормативные акты РФ (СудАкт) [сайт]. — URL: https://sudact.ru/regular/doc/ZDP7FvYahkN0/ (дата обращения: 20.05.2026).
6. Приговор Октябрьского районного суда г. Томска № 1–115/2024 1–893/2023 от 9 июля 2024 г. по делу № 1–115/2024 // Судебные и нормативные акты РФ (СудАкт) [сайт]. — URL: https://sudact.ru/regular/doc/LUXV44D9Cmr1/ (дата обращения: 20.05.2026).

[1] * Продукция компании Meta Platforms признана экстремистской организацией и запрещена на территории Российской Федерации.