В 2021 году Центральным банком РФ в рамках политического курса модернизации экономической системы была разработана Концепция, предусматривающая введение цифрового рубля. [1] Это послужило основой для рассмотрения вопроса интеграции смарт-контрактов в российское правовое поле. Однако возможность внедрения таких цифровых инструментов не может не затронуть гражданское законодательство, регулирующее обязательственные отношения. В связи с этим юридические неопределенности, касающиеся использования смарт-контракта как одной из форм заключения и исполнения гражданско-правового договора, становятся предметом живых дискуссий среди исследователей.

Так, дефиниция смарт-контракта не находит своего легального закрепления в нормах российского права. Тем не менее в доктрине сложились разнообразные подходы: первая группа ученых анализирует понятие с технической точки зрения. Профессор В. А. Якунин утверждает, что смарт-контракт — это компьютерная программа, которая сама проводит расчеты между контрагентами. [2, с. 129] Вторая группа специалистов относит природу термина к специфическому виду договора. Так, А. И. Савельев пишет: «Смарт-контракт представляет собой договор, существующий в форме программного кода, имплементированного на платформе blockchain и обеспечивающего автономность и самоисполнимость условий такого договора по наступлении заранее определенных в нем обстоятельств». [3, с. 38] Другие цивилисты обращают внимание на то, что смарт-контракт нельзя рассматривать как договор, так как отсутствует «causa» — основание сделки. [4, с. 698] Налицо противоречия в вопросе содержания понятия «смарт-контракт», которые в последующем приведут к трудностям определения правового режима такой конструкции. Ввиду вышеуказанной спорной природы термина важно зафиксировать соответствующую дефиницию непосредственно в гражданском законодательстве.

Следует понимать, что смарт-контракт невозможно записать в привычной форме, характерной для гражданско-правовых сделок. Основой функционирования данной конструкции является цифровой ресурс «блокчейн», следовательно содержание договора составляют математические и программные алгоритмы, язык которых недоступен для большинства людей. Как справедливо отмечает профессор Ю. А. Тарасенко, возникает вопрос: как установить правильность восприятия сторонами контракта тех или иных условий договора, выраженных на языке программирования? [5] Одним из путей решения проблемы станет содействие цифрового эксперта, который будет иметь право доступа к блокчейн-кодам для проверки транзакций в режиме реального времени, что позволит на автоматическом уровне оказывать помощь в разъяснении договорных положений, преобразованных в программный код.

Существенным недостатком смарт-контрактов является возможность исполнения обязательства под псевдонимом или вовсе анонимно на некоторых платформах блокчейна. Во-первых, такая система подрывает уровень доверия: в настоящее время использование диспозитивного метода правового регулирования гражданских правоотношений предполагает наличие уверенности в своем контрагенте. Поэтому стороны соглашения должны точно знать о существовании не виртуальной личности, а гражданина (организации) в действительности. Во-вторых, использование псевдонима или вовсе анонимность одного из участников соглашения ведет к серьезным юрисдикционным вопросам. В частности, согласно Гражданскому кодексу РФ, сторона обязательства, чье право нарушено может обратиться в суд за защитой. Возникает проблема, которая связана с определением личности ответчика, заключенной в криптографическом ключе смарт-контракта, [6, с. 26] и приведением доказательств оформления соглашения. Так, в 2022 году Арбитражный суд Самарской области рассматривал спор между двумя компаниями. Дело касалось заключенного договора купли-продажи транспортного средства с использованием технологии «смарт-контракт». Генеральный директор ООО «Компания Визит» надлежащим образом произвел оплату, но ООО «Премьера» осуществило возврат перечисленных денежных средств с обозначением ошибочного платежа. После повторной попытки уполномоченного лица организации произвести расчет с указанием на отсутствие какого-либо сбоя, сумма вновь была возвращена. Расценив данные действия как односторонний отказ от исполнения обязательства по передаче автомобиля в собственность, ООО «Компания Визит» обратилась в судебный орган. В качестве доказательств факта подписания соглашения были представлены копии распечатанных снимков экрана компьютера. Однако на изображениях отсутствовали существенные условия, в том числе указание конкретных продавца и покупателя, вследствие чего представленные материалы не подтвердили доводы истца. [7] В связи с этим в цифровых сделках для идентификации может применяться усиленная (квалифицированная или неквалифицированная) электронная подпись. Согласно Федеральному закону «Об электронной подписи», [8] такая подпись подтверждает факт ее формирования определенным лицом и аутентичность содержимого документа, что в дальнейшем позволит связать действия в рамках смарт-контракта с реальным субъектом.

Таким образом, в современной юриспруденции возникают новые вызовы, затрагивающие вопросы обеспечения соблюдения и защиты прав и законных интересов участников гражданских правоотношений, в сфере цифровых договоров. Интеграция смарт-контрактов в рыночные структуры оставляет за собой множество пробелов, которые впоследствии могут привести к различным судебным спорам. Данную задачу представляется возможным решить посредством дополнения, изменения и совершенствования норм гражданского законодательства с привлечением высококвалифицированных правовых специалистов, имеющих достаточный уровень знаний в области информационных технологий.

Литература:

1. Банк России представил Концепцию цифрового рубля | Банк России. — Текст: электронный // cbr.ru: [сайт]. — URL: (дата обращения: 29.04.2026).
2. Якунин В. А. Смарт-контракт. Смарт-бухгалтерия? / В. А. Якунин // Факторы успеха. Экономические науки. — 2018. — № 1. — С. 128–131
3. Савельев А. И. Договорное право 2.0: «умные» контракты как начало конца классического договорного права // Вестник гражданского права. 2016. № 3. С. 32–60.
4. Залавская, О. М. Использование опционной конструкции в смарт-контрактах на рынке энергоресурсов / О. М. Залавская // Kazan digital week — 2024: сборник материалов Международного форума, Казань, 09–11 сентября 2024 года. — Казань: Научный центр безопасности жизнедеятельности, 2024. — С. 694–699. — EDN DBYFPD.
5. Тарасенко, Ю. А. Теоретико-правовые проблемы недействительности смарт-контракта — Мои статьи — Каталог статей — Персональный сайт Тарасенко / Ю. А. Тарасенко. — Текст: электронный // Персональный сайт Тарасенко: [сайт]. — URL: https://tarasenkou.ru/_fr/1/protas_tarasenko_teoretiko_pra.pdf (дата обращения: 30.04.2026)
6. Геворгян, А. А. Способы разрешения споров в сфере смарт-контрактов / А. А. Геворгян. — Текст: непосредственный // Исследования молодых ученых: материалы LVII Междунар. науч. конф. (г. Казань, март 2023 г.). — Казань: Молодой ученый, 2023. — С. 25–31. — URL: https://moluch.ru/conf/stud/archive/484/17873. (дата обращения 30.04.2026)
7. Решение от 13 октября 2022 г. по делу № А55–7445/2022. — Текст: электронный // sudact.ru: [сайт]. — URL: https://sudact.ru/arbitral/doc/2WqyBcGmuadQ/ (дата обращения: 30.04.2026).
8. Федеральный закон от 06.04.2011 № 63-ФЗ (ред. от 31.07.2025) «Об электронной подписи»// Собрание законодательства РФ. 2011. № 15. Ст. 2036.