Развитие технологий распределенного реестра способствует распространению смарт-контрактов, позволяющих автоматизировать заключение и исполнение гражданско-правовых сделок. Коммерческие организации могут использовать такие механизмы для расчетов с контрагентами, передачи цифровых активов, предоставления обеспечения и осуществления иных юридически значимых действий. Однако технологическая автоматизация не отменяет требований корпоративного законодательства. Если сделка обладает признаками крупной сделки или сделки с заинтересованностью, ее совершение может требовать согласия совета директоров либо общего собрания участников или акционеров.

Основная проблема состоит в том, что законодательство о корпоративном одобрении было сформировано применительно к традиционным договорам, содержание которых фиксируется в бумажном или электронном документе. Смарт-контракт представляет собой программный код, автоматически выполняющий предусмотренные алгоритмом операции при наступлении заданных условий. Вследствие этого возникают вопросы о предмете корпоративного одобрения, моменте совершения сделки, пределах полномочий лица, активирующего алгоритм, и правовых последствиях расхождения между текстом корпоративного решения и программным кодом.

Цель настоящей статьи заключается в определении особенностей применения института корпоративного одобрения к сделкам, заключаемым и исполняемым посредством смарт-контрактов.

Использование смарт-контрактов юридическими лицами вызывает вопрос о соблюдении корпоративных процедур. Если операция является крупной сделкой либо сделкой с заинтересованностью, ее заключение может требовать предварительного согласия соответствующего органа корпорации. Автоматизация исполнения не отменяет этих требований, но затрудняет их практическое соблюдение.

Смарт-контракт следует рассматривать не как отдельную договорную конструкцию, а как технологический способ заключения или исполнения сделки. Его программный код фиксирует условия, проверяет наступление определенных обстоятельств и автоматически осуществляет передачу цифровых активов или иное действие.

При этом код не всегда отражает содержание договоренности в полном объеме. Такие категории, как добросовестность, разумность, существенное изменение обстоятельств или злоупотребление правом, трудно формализовать. Поэтому правовые последствия операции должны определяться не только программным кодом, но и законодательством, корпоративными документами и соглашением сторон.

Российское корпоративное законодательство предусматривает специальные правила совершения крупных сделок и сделок, в которых имеется заинтересованность. В зависимости от организационно-правовой формы и обстоятельств согласие на их совершение может относиться к компетенции совета директоров или общего собрания участников.

Применение смарт-контракта не освобождает организацию от получения необходимого согласия. Корпоративное одобрение характеризует законность формирования воли юридического лица, тогда как смарт-контракт обеспечивает ее техническую реализацию. Следовательно, запуск автоматизированного исполнения должен происходить только после завершения обязательных корпоративных процедур.

Основная проблема заключается в определении момента совершения сделки. Им может быть признан момент согласования условий, размещения кода в распределенном реестре либо наступления события, запускающего исполнение. Для снижения правовой неопределенности сторонам необходимо заранее определить в договоре, на каком этапе корпоративное одобрение должно быть получено.

Еще одна проблема связана с проверкой полномочий лица, которое инициирует смарт-контракт. Наличие у работника или руководителя цифрового ключа технически позволяет запустить операцию, но не всегда подтверждает наличие корпоративного согласия. Кроме того, автоматическое исполнение может продолжиться даже после прекращения полномочий соответствующего лица.

Нарушение порядка одобрения способно повлечь оспаривание сделки на основании статьи 173.1 ГК РФ и положений специальных законов. Однако возврат активов, переданных через блокчейн, может оказаться затруднительным из-за необратимости операций и анонимности участников. Даже признание сделки недействительной не гарантирует автоматического восстановления первоначального положения сторон.

Для согласования смарт-контрактов с корпоративными процедурами целесообразно применять механизм электронной многосторонней подписи. Исполнение сделки должно запускаться только после подтверждения со стороны всех необходимых лиц или органов корпорации.

В программный код также может быть включен цифровой аналог отлагательного условия: смарт-контракт активируется после внесения в систему решения об одобрении сделки.

Внутренние документы организации должны устанавливать порядок разработки и проверки кода, перечень лиц, имеющих доступ к цифровым ключам, лимиты автоматизированных операций и процедуру экстренной приостановки исполнения. При этом техническая остановка не должна зависеть от единственного лица, поскольку это повышает риск злоупотреблений.

Смарт-контракт представляет собой технологический способ автоматизированного исполнения обязательств и не отменяет требований корпоративного законодательства. Сделки, совершаемые с его использованием, подлежат одобрению по общим правилам о крупных сделках и сделках с заинтересованностью.

Основными рисками являются неопределенность момента совершения сделки, недостаточная проверка полномочий, необратимость операций и сложность применения последствий недействительности. Для их снижения корпоративное одобрение необходимо технически связывать с запуском смарт-контракта посредством многосторонней электронной подписи, цифровых условий и системы внутреннего контроля.

Литература:

1. Гражданский кодекс Российской Федерации. — Текст: непосредственный.
2. Федеральный закон от 26 декабря 1995 г. № 208-ФЗ «Об акционерных обществах». — Текст: непосредственный.
3. Федеральный закон от 8 февраля 1998 г. № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью». — Текст: непосредственный.
4. Савельев, А. И. Договорное право 2.0: «умные» контракты как начало конца классического договорного права / А. И. Савельев. — Текст: непосредственный // Вестник гражданского права. — 2016. — № 3. — С. 32–60.
5. Новоселова, Л. А. Цифровые права как новый объект гражданского права / Л. А. Новоселова. — Текст: непосредственный // Закон. — 2019. — № 5. — С. 31–39.