В соответствии с положениями законодательства Российской Федерации, правосудие в государстве может осуществляться исключительно судом. Государственные суды традиционно выступают в качестве ключевого звена любой системы разрешения правовых споров, более того, большинство правовых споров разрешаются именно в судебном порядке. Суд является субъектом разрешения правовых споров, который в наибольшей степени пользуется доверием со стороны граждан. Однако ежегодно регистрируется рост обращений в судебные органы, что закономерно влечет за собой увеличение судебной нагрузки. Все это закономерно обусловило необходимость обеспечения разгрузки государственных судов, улучшения качества судебной защиты прав и законных интересов граждан и юридических лиц, эффективным инструментом решения указанной задачи стало внедрение иных (внесудебных) способов урегулирования споров, одним из которых выступает медиация.

Законодателем процедура медиации определена как способ урегулирования споров при содействии медиатора на основе добровольного согласия сторон в целях достижения ими взаимоприемлемого решения [2]. К рассматриваемому способу урегулирования споров стороны могут прибегнуть в том случае, если стороны самостоятельно (например, посредством проведения переговоров) не могут достичь консенсуса, но имеется возможность урегулировать спор без обращения в систему государственных судов.

Процедуру медиации можно вполне обоснованно рассматривать как достаточно гибкий внесудебный способ урегулирования споров, поскольку он не регламентирован четко императивными законодательными нормами, а преимущественным образом определяется либо соглашением о проведении медиации, либо посредством ссылки в таком соглашении на правила проведения медиации, утвержденные соответствующими медиативными организациями.

По итогу процедуры медиации может быть заключено медиативное соглашение, которое российским законодателем рассматривается в качестве особой гражданско-правовой сделки. Е. И. Захарова мировое соглашение рассматривает как «гражданско-правовую сделку, являющуюся итогом взаимодействия сторон с целью урегулирования конфликта путем достижения взаимных уступок и требующую обязательного утверждения судом» [4]. Как справедливо отмечают В. О. Кожевникова и Т. В. Чугурова «Значение мирового соглашения в деле примирения конфликтующих сторон трудно преувеличить. Оно позволяет урегулировать конфликт не с позиции силы, то есть через подавление интересов одной из противостоящих сторон за счет превосходства финансового, административного, технического; и не с позиции права, когда юрисдикционные органы в рамках правоприменительной деятельности устанавливают права и обязанности сторон в принудительном порядке; оно направлено на то, чтобы сторонами их взаимные интересы были выявлены и учтены в рамках взаимовыгодного соглашения, чтобы ни одна из сторон не проиграла, чтобы социальные отношения были максимально сохранены. Даже в советский период, когда диспозитивные начала в процессе не имели значительного распространения, в отношении мирового соглашения отмечалось, что способствовать нормализации личных отношений сторон порой не под силу даже самому справедливому решению суда, тогда как заключение мирового соглашения, как правило, способствует их улучшению, что представляется весьма желательным» [5]. Не как гражданско-правовую сделку, а как правоотношение мировое соглашение рассматривает А. В. Чекмарева и определяет его как «утверждаемое судом урегулирование спорного правоотношения сторон на добровольной основе путем взаимных уступок в целях окончания процесса» [7].

Утверждение мирового соглашения осуществляется по правилам, определенным Гражданским процессуальным кодексом Российской Федерации [1], по общему правилу вопрос об утверждении мирового соглашения рассматривается при участии лиц, которые такое соглашение заключили. Однако стоит сказать о том, что правило относительно рассмотрения вопроса об утверждении мирового соглашения с обязательной необходимостью участия в судебном заседании лиц, заключивших мировое соглашение, имеет свои исключения. Так, в соответствии с положениями ч. 3 ст. 153.10 ГПК РФ, суд может рассмотреть вопрос об утверждении мирового соглашения в отсутствие таких лиц при условии поступления от них заявления об утверждении мирового соглашения в их отсутствие. Несмотря на тот факт, что приведенные положения, безусловно, предоставляют участникам гражданского судопроизводства определенные преимущества и удобства, на наш взгляд, их нельзя признать в полной мере удачными. Нам представляется возможным согласиться с позицией В. О. Ватаманюк, который считает, что утверждение мирового соглашения при отсутствии лиц, его заключивших, на практике может повлечь за собой наступление неблагоприятных последствий [3].

Приведенная позиция действительно видится обоснованной. Так, например, не исключены случаи, при которых лицо при заключении медиативного соглашения находилось в состоянии угрозы, насилия либо заблуждения. Кроме того, нельзя также исключить случаи направления аналогичного заявления лицом, находившимся в такой момент в состоянии, исключающим возможность понимать значение своих действий либо руководить ими. Данный аспект справедливо отражается также С. В. Моисеевым, который указывает, что при аналогичных случаях суд, фактически, принимает к рассмотрению заявления, которые никаким образом не идентифицированы и не аутентифицированы [6].

На наш взгляд стоит отметить достаточный уровень детализированности и прогрессивности гражданского процессуального законодательства, которое предоставляет гражданам широкие возможности принимать участие в судебном заседании даже без непосредственной явки в суд. Помимо стандартного поручения ведения дела представителю, кроме того, в современных условиях также присутствует возможность принятия участия в судебном заседании посредством использования систем видеоконференцсвязи и прочих информационных технологий.

В связи с этим, на наш взгляд, было бы наиболее целесообразным исключить потенциальные возможности ненадлежащего утверждения судом мирового соглашения. Порядок утверждения мирового соглашения, как представляется, должен предусматривать обязательное участие в соответствующем судебном заседании всех заинтересованных лиц, и в особенности сторон, заключивших такое соглашение. Может быть допустимым также установление действительного волеизъявления лиц, заключивших мировое соглашение, посредством использования систем видеоконференцсвязи и иных информационных технологий.

Литература:

1. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14 ноября 2002 г. № 138-ФЗ (ред. от 31.03.2026) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 46. — Ст. 4532.
2. Федеральный закон от 27 июля 2010 г. № 193-ФЗ (ред. от 26.07.2019) «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)» // Собрание законодательства РФ. — 2010. — № 31. — Ст. 4162.
3. Ватаманюк В. О. Мировое соглашение в гражданском судопроизводстве: дис. … канд. юрид. наук. М., 2021.
4. Захарова Е. И. Медиация как способ заключения мирового соглашения и прекращения судебного разбирательства // Научный журнал «Эпомен». 2022. № 70. С. 72–79.
5. Кожевникова В. О., Чугурова Т. В. Понятие и сущность мирового соглашения как результата примирительных процедур в российском праве // Актуальные проблемы правоведения. 2022. № 2 (74). С. 17–23 [Электронный ресурс]. URL: https://elibrary.ru/item.asp?id=49423805&ysclid=mq56cb58p5311969304 (дата обращения: 08.06.2026).
6. Моисеев С. В. Письменная форма мирового соглашения: все ли урегулировано? // Примирительные процедуры в цивилистическом праве и судопроизводстве. 2019. № 1. С. 169–174.
7. Чекмарева А. В. Мировое соглашение как результат выполнения задачи примирения сторон при подготовке дела к судебному разбирательству // Законы России: опыт, анализ, практика. 2013. № 10. С. 76–80.