Актуальность темы обусловлена следующими факторами. Во-первых, процессы глобализации и цифровизации привели к транснационализации преступности, что требует унификации подходов к квалификации действий соучастников. Во-вторых, российское уголовное право, исторически принадлежащее к континентальной правовой семье, нуждается в сравнительном анализе с англосаксонской системой для выявления направлений совершенствования. В-третьих, судебная практика России и зарубежных стран сталкивается со схожими проблемами: разграничение видов соучастников, определение пределов ответственности за эксцесс исполнителя, доказывание предварительного сговора. В-четвертых, доктрина уголовного права зарубежных стран содержит концепции, не имеющие прямых аналогов в российском праве (сговор как самостоятельное преступление, доктрина естественных и вероятных последствий, закон RICO). Континентальная правовая система берет начало в римском праве, содержавшем элементы учения о соучастии (различение пособничества и подстрекательства). Полноценное развитие институт получил в эпоху кодификации уголовного права в XIX веке, прежде всего в Уголовном кодексе Франции 1810 года и Уголовном уложении Германской империи 1871 года. Основные черты континентальной модели включают в себя:

1. Материальное понятие соучастия — соучастие определяется через объективный вклад каждого участника в совершение преступления.
2. Кодифицированное регулирование — все ключевые положения о соучастии содержатся в едином уголовном кодексе (УК ФРГ, УК Франции, УК РФ).
3. Принцип субъективного вменения — требуется установление вины каждого соучастника в отношении всех признаков преступления; эксцесс исполнителя исключает ответственность остальных соучастников.
4. Теоретическая разработанность — в доктрине выделяются объективная теория (соучастие через объективный вклад), субъективная теория (акцент на волевом отношении) и теория доминирования над деянием К. Роксина, согласно которой исполнитель — лицо, контролирующее ход совершения преступления [2, с. 45–48].

Континентальная модель оказала значительное влияние на уголовное право России (Уложение о наказаниях 1845 года, Уголовное уложение 1903 года, УК РСФСР 1922–1960 годов, УК РФ 1996 года), а также на законодательство большинства стран Европы, Латинской Америки и Азии [13, с. 210–215]. Англосаксонская правовая система формировалась в Англии начиная с XI века в рамках деятельности королевских судов, вырабатывавших общее право (common law) на основе прецедентов. Институт соучастия развивался через судебные решения. Среди основных черт англосаксонской модели можно выделить:

1. Формальное понятие соучастия — в классическом общем праве существовало разделение на:

– principal in the first degree (непосредственный исполнитель);

– principal in the second degree (лицо, присутствующее на месте и оказывающее помощь);

– accessory before the fact (лицо, подстрекающее или помогающее до совершения преступления);

– accessory after the fact (лицо, укрывающее преступника после совершения преступления) [4,§2.06].

2. Прецедентный характер регулирования — отсутствие единого кодифицированного акта приводило к казуистичности; в XX веке началась статутная кодификация (Criminal Law Act 1967 в Великобритании, Model Penal Code 1962 в США) [11].
3. Акцент на соглашении (сговоре) — институт сговора (conspiracy) возник в XV веке и был окончательно оформлен как самостоятельное преступление, позволяющее привлекать к ответственности за сам факт соглашения на совершение преступления [10].
4. Доктрина естественных и вероятных последствий — соучастник может быть признан ответственным за все преступления, которые были естественным и вероятным результатом выполнения совместного плана, даже если они не входили в его первоначальный умысел.
5. Специальные законы для борьбы с организованной преступностью — в США действует Закон о рэкете и коррумпированных организациях (RICO Act, 1970), позволяющий привлекать к ответственности лидеров преступных организаций за деятельность всей организации в целом [5].

Англосаксонская модель распространена в Великобритании, США, Канаде, Австралии, Новой Зеландии и других странах, входивших в Британскую империю. Что касается понятия и признаков соучастия, то они имеют различия в рассматриваемых правовых семьях. В континентальной правовой семье соучастие традиционно понимается как умышленное совместное участие двух или более лиц в совершении умышленного преступления (ст. 32 УК РФ, § 25–27 УК ФРГ, ст. 121–6–121–7 УК Франции) [1].

Объективные признаки: участие двух и более лиц (каждый обладает признаками субъекта преступления); совместность деятельности (объективная взаимосвязь действий, единый преступный результат). Субъективные признаки: умышленный характер (прямой умысел, взаимосогласованность, охват всех признаков преступления); принцип акцессорности (ответственность соучастников производна от ответственности исполнителя). Континентальная доктрина выработала понятие посредственного исполнения: лицо, использующее для совершения преступления невменяемого или малолетнего, признается единственным исполнителем [14, с. 102–105].

В системе общего права соучастие развивалось через судебные прецеденты. Современное регулирование базируется на статутных актах. Model Penal Code (США, § 2.06) ввел унифицированное понятие соучастника: лицо признается соучастником, если оно с намерением содействовать совершению преступления помогает, советует, подстрекает, соглашается на его совершение либо оказывает фактическое содействие. Объективная сторона трактуется шире, чем в континентальной системе: достаточно минимальной помощи, если она оказана с намерением содействовать. Субъективный признак — намерение (purpose) как основной критерий; простое знание о помощи преступлению не всегда достаточно. Виды соучастников в правовых системах различны. В странах континентальной правовой семьи сложилась четырехзвенная классификация, закрепленная в уголовном законе:

– Исполнитель — лицо, непосредственно совершающее преступление либо участвующее в его совершении совместно с другими (соисполнительство), а также лицо, совершившее преступление посредством использования других лиц, не подлежащих уголовной ответственности (посредственное исполнение). В германской доктрине исполнитель определяется через теорию доминирования над деянием (контроль над ходом совершения преступления).

– Организатор — выделяется в самостоятельный вид соучастника в постсоветском праве (ст. 33 УК РФ). В классических европейских кодексах (ФРГ, Франция, Италия) организатор как отдельный вид не выделяется; его функции распределяются между исполнителем, подстрекателем и пособником [2, с. 63–65].

– Подстрекатель — лицо, склоняющее другого к совершению преступления (уговор, подкуп, угроза). Ответственность наступает и при неудавшемся подстрекательстве.

– Пособник — лицо, оказывающее содействие совершению преступления, но не участвующее в выполнении объективной стороны. Пособничество делится на физическое (предоставление средств, устранение препятствий) и интеллектуальное (советы, указания, заранее обещанное укрывательство).

В системе общего права исторически сложилась бинарная классификация. В XX веке под влиянием статутного права произошло упрощение: главный преступник (principal offender) — лицо, которое само совершает преступление или руководит его совершением (объединяет традиционные principal in the first degree и principal in the second degree). Соучастник (accomplice) — лицо, которое содействует совершению преступления, но не является главным исполнителем (включает accessory before the fact). Вспомогательное лицо после события (accessory after the fact) — часто выделяется в самостоятельное преступление.

Model Penal Code ввел унифицированное понятие соучастника без различения главного и вспомогательного лица до факта. Соучастник несет ту же ответственность, что и главный преступник. Организатор как отдельный вид не выделяется; его функции реализуются через институт сговора и закон RICO.

В российском уголовном праве (ст. 35 УК РФ) выделяются четыре формы соучастия:

1. Группа лиц без предварительного сговора — два и более исполнителя совместно участвуют в преступлении, но не договаривались заранее; сговор возникает спонтанно.
2. Группа лиц по предварительному сговору — лица заранее договорились о совместном совершении преступления.
3. Организованная группа — устойчивая группа лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений (признак устойчивости).
4. Преступное сообщество (преступная организация) — структурированная организованная группа или объединение организованных групп, действующих под единым руководством, созданное для совершения тяжких или особо тяжких преступлений в целях получения материальной выгоды.

В Германии УК ФРГ выделяет соисполнительство (Mittäterschaft) и специальные формы, например, кражу бандой (Bandendiebstahl). Во Франции уголовный закон использует понятие организованной банды (bande organisée) как отягчающее обстоятельство [3, с. 138–140]. Англосаксонское право не использует иерархическую классификацию форм соучастия. Ключевыми инструментами являются: сговор (conspiracy) — самостоятельный состав преступления, заключающийся в соглашении двух или более лиц совершить преступление. Признаки: соглашение, намерение, овертный акт (в федеральном праве США). Сговор позволяет привлекать к ответственности на стадии планирования, независимо от совершения основного преступления. В деле Pinkerton v. United States (1946) Верховный суд США установил, что участник сговора отвечает за все преступления, совершенные другим участником в рамках сговора, если они были естественным и вероятным последствием его реализации [15, p. 725–730].

Пособничество и подстрекательство (aiding and abetting) охватывает оба вида содействия. Закон RICO — федеральный закон США 1970 года, запрещающий приобретение или управление предприятием за счет доходов от рэкета. Понятие «предприятие» трактуется широко как любое объединение лиц. Закон позволяет привлекать лидеров преступных организаций за деятельность всей организации, предусматривает уголовную и гражданскую ответственность, конфискацию имущества.

Особенности ответственности соучастников дифференцированы. В континентальной системе эксцесс исполнителя (совершение преступления, не охватывающегося умыслом других соучастников) полностью исключает их ответственность (ст. 36 УК РФ, § 29 УК ФРГ). Виды эксцесса: количественный (те же последствия, но более тяжкие) и качественный (иное преступление). В англосаксонской системе действует доктрина естественных и вероятных последствий, установленная в деле Pinkerton. Соучастник может быть признан ответственным за преступления, которые были естественным и вероятным результатом выполнения совместного плана, даже если они не входили в его умысел. Эта доктрина подвергается критике за расширение пределов ответственности.

В континентальной системе (ст. 31 УК РФ, § 24, 30 УК ФРГ) добровольный отказ дифференцирован: исполнитель освобождается при пассивном прекращении действий на стадиях приготовления или покушения. Организатор и подстрекатель освобождаются только при активном предотвращении преступления (сообщение властям или иные меры). Пособник освобождается при отказе от содействия или устранении результатов помощи. В англосаксонской системе требования более строгие: отказ должен быть полным, добровольным и сопровождаться активными мерами предотвращения, включая сообщение властям. В части судебной практики правовые системы разнообразны. В континентальной системе разъяснения высших судов унифицируют правоприменение.

Постановления Пленума Верховного Суда РФ (от 22.12.2015 № 58, от 27.12.2002 № 29, от 27.01.1999 № 1, от 10.06.2010 № 12) разъясняют критерии разграничения соучастников, понятие группы лиц, признаки преступного сообщества [6]; [7]; [8]; [9]. В англосаксонской системе ключевое значение имеют судебные прецеденты. В деле R v. Jogee (Великобритания, 2016) Верховный суд пересмотрел доктрину совместного предприятия, постановив, что для ответственности соучастника требуется доказательство намерения, а не просто предвидения последствий, что существенно сузило пределы ответственности [11].

Сравнительно-правовой анализ института соучастия в континентальной и англосаксонской правовых системах позволяет выделить сильные и слабые стороны каждой модели, а также сформулировать предложения по возможному совершенствованию российского уголовного законодательства с учетом зарубежного опыта. Среди преимуществ континентальной системы выделяются:

1. Детальная законодательная регламентация видов соучастников и форм соучастия обеспечивает определенность, единообразие судебной практики и соблюдение принципа законности.
2. Дифференциация ответственности позволяет индивидуализировать наказание в зависимости от роли соучастника и степени организованности группы.
3. Принцип субъективного вменения (ст. 5 УК РФ) исключает объективное вменение.
4. Институт организатора как самостоятельного вида соучастника акцентирует повышенную опасность лидеров преступных групп. 5)Развитый институт освобождения от ответственности (добровольный отказ, деятельное раскаяние) стимулирует отказ от преступной деятельности.

Преимущества англосаксонской модели включают в себя:

1. Институт сговора как самостоятельное преступление позволяет привлекать к ответственности на ранних стадиях, бороться с организованной преступностью при сложности доказывания конкретных эпизодов.
2. Закон RICO предоставляет комплексные инструменты: ответственность лидеров за деятельность всей организации, конфискация имущества, гражданско-правовые иски.
3. Гибкость и адаптивность к новым видам преступности (киберпреступность, транснациональные группы).
4. Эффективные механизмы сотрудничества с правосудием (соглашение о признании вины, защита свидетелей).
5. Развитое прецедентное право позволяет оперативно реагировать на новые вызовы.

Направления совершенствования российского законодательства предусматривают: введение общей нормы о сговоре для тяжких и особо тяжких преступлений [13, с. 270–275]. Такая норма позволила бы привлекать организаторов на стадии планирования, упростить доказывание по делам о терроризме, наркотрафике, коррупции. Возможная формулировка: «Сговором признается достигнутое между двумя или более лицами соглашение о совершении тяжкого или особо тяжкого преступления. Лицо, вступившее в сговор, подлежит уголовной ответственности независимо от того, было ли совершено преступление, предусмотренное соглашением».

Затем совершенствование ст. 210 УК РФ с учетом опыта закона RICO: расширение понятия преступного сообщества (включение объединений без четкой иерархии, действующих под единым руководством), введение гражданско-правовых механизмов возмещения ущерба с возможностью увеличения суммы, расширение оснований конфискации активов. Кроме этого, будут перспективны гибкие формы добровольного отказа для организаторов — освобождение от ответственности при активном предотвращении преступления иными способами (не только сообщение властям), а также при способствовании раскрытию преступлений сообщества по аналогии с примечанием к ст. 210 УК РФ. Следует уточнять критерии разграничения соучастия и самостоятельной преступной деятельности (пособничество и заранее не обещанное укрывательство, соисполнительство и пособничество, организованная группа и преступное сообщество) с использованием прецедентного опыта. С другой стороны при заимствовании англосаксонских институтов необходимо учитывать:

– системные различия — прямое перенесение института сговора может вступить в противоречие с принципом субъективного вменения;

– риск расширительного толкования — институты, подобные RICO, требуют высокой правовой культуры и развитой судебной практики;

– необходимость процессуального обеспечения — эффективность заимствованных институтов зависит от развития уголовно-процессуального законодательства.

Проведенное исследование института соучастия в уголовном праве стран континентальной и англосаксонской правовых систем позволяет сделать следующие обобщающие выводы:

1. Исторически сложившиеся различия в правовых семьях предопределили современные подходы к регулированию соучастия. Континентальная система, основанная на кодификации и доктринальной разработанности, отличается детальной законодательной регламентацией. Англосаксонская система, базирующаяся на судебном прецеденте, делает акцент на гибких инструментах (сговор, закон RICO) и расширенных пределах ответственности.
2. Континентальная модель обеспечивает высокую степень определенности, строгое соблюдение принципа субъективного вменения и дифференциацию ответственности. Ее преимущества значимы для обеспечения прав участников уголовного судопроизводства.
3. Англосаксонская модель обладает высокой эффективностью в борьбе с организованной преступностью: институт сговора позволяет пресекать преступную деятельность на ранних стадиях, а закон RICO предоставляет комплексные инструменты для привлечения лидеров преступных организаций и конфискации незаконно нажитого имущества.
4. Для российского законодательства наиболее перспективным представляется точечное заимствование отдельных англосаксонских инструментов при сохранении основ континентальной модели. Введение института сговора для тяжких и особо тяжких преступлений, совершенствование ст. 210 УК РФ с учетом опыта закона RICO, развитие механизмов сотрудничества с правосудием и защиты свидетелей могут повысить эффективность борьбы с организованной преступностью без ущерба для принципов законности и справедливости [12].
5. В условиях глобализации преступности гармонизация подходов к соучастию становится объективной необходимостью. Российское уголовное право, сохраняя свою системную идентичность, должно учитывать международные стандарты и передовой зарубежный опыт для совершенствования правового регулирования и правоприменительной практики.

Литература:

1. Уголовный кодекс Российской Федерации: Федеральный закон от 13.06.1996 № 63‑ФЗ (ред. от 28.02.2025). — Текст: непосредственный.

2. Уголовный кодекс Федеративной Республики Германия: пер. с нем. / под ред. А. В. Серебренниковой. — М.: Проспект, 2023. — 352 с. — Текст: непосредственный.
3. Уголовный кодекс Франции: пер. с фр. / под ред. Н. Е. Крыловой. — М.: Норма, 2022. — 416 с. — Текст: непосредственный.
4. American Law Institute. Model Penal Code: official draft and explanatory notes. — Philadelphia: ALI, 1962. — 346 p. — Text: unmediated.
5. Racketeer Influenced and Corrupt Organizations Act (RICO): 18 U. S. C. §§ 1961–1968. — Текст: электронный // United States Code. — URL: https://www.law.cornell.edu/uscode/text/18/part-I/chapter-96 (дата обращения: 01.04.2026).
6. О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания: постановление Пленума Верховного Суда РФ от 22.12.2015 № 58. — Текст: электронный // КонсультантПлюс. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_190932/ (дата обращения: 01.04.2026).
7. О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое: постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27.12.2002 № 29. — Текст: электронный // КонсультантПлюс. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_40412/ (дата обращения: 01.04.2026).
8. О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ): постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27.01.1999 № 1. — Текст: электронный // КонсультантПлюс. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_21893/ (дата обращения: 01.04.2026).
9. О судебной практике рассмотрения уголовных дел об организации преступного сообщества (преступной организации) или участии в нем (ней): постановление Пленума Верховного Суда РФ от 10.06.2010 № 12. — Текст: электронный // КонсультантПлюс. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_101362/ (дата обращения: 01.04.2026).
10. Pinkerton v. United States, 328 U.S. 640 (1946). — Текст: электронный // United States Supreme Court. — URL: https://supreme.justia.com/cases/federal/us/328/640/ (дата обращения: 01.04.2026).
11. R v. Jogee [2016] UKSC 8. — Текст: электронный // The Supreme Court of the United Kingdom. — URL: https://www.lawteacher.net/cases/r-v-jogee.php (дата обращения: 01.04.2026).
12. Конвенция Организации Объединенных Наций против транснациональной организованной преступности (принята в г. Палермо 15.11.2000, ратифицирована РФ 26.04.2004). — Текст: электронный // United Nations.— URL: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/orgcrime.shtml (дата обращения: 01.04.2026).
13. Рарог, А. И. Уголовное право России. Общая часть: учебник / А. И. Рарог. — М.: Проспект, 2024. — 528 с. — Текст: непосредственный.
14. Fletcher, G. P. Rethinking Criminal Law / G. P. Fletcher. — Oxford: Oxford University Press, 2000. — 952 p. — Text: unmediated.