Следственный эксперимент, регламентированный статьей 181 Уголовно-процессуального кодекса РФ [1], занимает особое место в системе следственных действий. Его уникальность заключается в активном, опытном воспроизведении обстоятельств события, что позволяет наглядно проверить имеющиеся версии и получить новые доказательства. Достоверность выводов, сделанных по результатам этого действия, напрямую зависит от степени соответствия условий проведения эксперимента условиям реального события.
Согласно данным официальной ведомственной статистики («Отчет о следственной работе») [2], общее количество произведенных следственных экспериментов в России имеет тенденцию к постепенному снижению. За период 2019–2021 гг. отмечалось хоть и стабильное, но незначительное сокращение (на 1–3 % в год) от общего числа экспериментов. В 2022–2025 гг. эта тенденция могла усилиться. Это снижение происходит на фоне общего сокращения числа традиционных видов преступлений (например, против собственности или против личности) и роста доли экономических преступлений (глава 22 УК РФ) и киберпреступлений (глава 28 УК РФ) [3], расследование которых требует не только общих юридических знаний, но и глубоких познаний в области науки и техники. Следователь, будучи юристом широкого профиля, не всегда обладает узкоспециализированными навыками, необходимыми для точного воссоздания обстановки и проведения опытов. Именно здесь ключевую роль приобретает фигура специалиста.
В соответствии с ч. 1 ст. 58 УПК РФ, специалистом является лицо, обладающее специальными знаниями, привлекаемое к участию в процессуальных действиях для содействия в обнаружении, закреплении и изъятии предметов и документов, применении технических средств, постановке вопросов эксперту, а также для разъяснения сторонам и суду вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию.
Его права регулируются п. 3 вышеуказанной статьи и включают право отказаться от участия в данном следственном действии, если у него нет соответствующих специальных знаний, право задавать вопросы участникам следственного эксперимента, делать заявления, подлежащие непосредственному занесению в протокол, знакомиться с самим протоколом и право приносить жалобы на действия (бездействия) следователя (дознавателя), нарушающие или ограничивающие его права. Он обязан являться по вызову, участвовать в следственном действии, применять специальные знания и научно — технические средства [4, с. 68–73].
Важно отличать процессуальную фигуру специалиста от эксперта. Статья 57 УПК РФ определяет эксперта как «лицо, обладающее специальными знаниями и назначенное в порядке, установленном настоящим Кодексом, для производства судебной экспертизы и дачи заключения», т. е. которое привлекается, когда для разъяснения вопросов, возникающих при расследовании, требуются специальные знания в области науки, искусства, ремесла или другой сферы деятельности. Его права и обязанности аналогичны правам и обязанностям специалиста, за исключением права делать заключения по проведенным исследованиям в пределах своей компетенции, чего лишен специалист как участник следственного действия [5, с. 308].
Таким образом, можно сказать, что деятельность специалиста носит вспомогательный характер и направлена на содействие в самом процессе получения информации. Он не проводит лабораторных исследований, а использует свои знания непосредственно «в полевых условиях» для обеспечения качества следственного действия.
Как известно, результаты следственного эксперимента приобретают статус доказательств только при условии, что они получены законным путем, с соблюдением всех процессуальных гарантий, и имеют прямое отношение к предмету доказывания по уголовному делу [6, с. 55–61]. Согласно статье 75 УПК РФ, доказательства, полученные с нарушением требований уголовно — процессуального кодекса, являются недопустимыми, а недопустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения и использоваться для доказывания любого из обстоятельств, предусмотренных статьей 73 УПК РФ [7, с. 346–349].
Нарушение процедуры следственного эксперимента (например, необеспечение принципа идентичности условий, некорректная реконструкция обстановки) влечет признание результатов этого действия недопустимым доказательством. Именно здесь роль специалиста приобретает критическое значение. Его привлечение на этапе планирования и проведения позволяет:
1. Обеспечить процессуальную легитимность — специалист фиксирует, что все опытные действия проводились в условиях, максимально сходных с проверяемым событием. Не стоит забывать, что, если специалист не привлечен, а методика эксперимента не документирована, защита вправе заявить ходатайство об исключении доказательства на основании ст. 235 УПК РФ;
2. Подтвердить научную обоснованность — в заключении специалиста отражается, какие методы измерений применялись (например, использование сертифицированных люксметров для проверки видимости, шумомеров для проверки слышимости), что исключает впоследствии доводы защиты о «кустарном» характере эксперимента.
Следовательно, участие специалиста — это не тактическая рекомендация, а фактическое условие допустимости результатов эксперимента по делам, требующим специальных знаний.
Эксперимент признается относящимся к делу, если проверка установленных фактов имеет значение для разрешения возникших сомнений в показаниях свидетелей, потерпевших, обвиняемых. Эксперимент, проведенный вне связи с предметом доказывания, теряет свою ценность как источник доказательств. Однако следователь, не обладающий специальными познаниями, не всегда может корректно определить, какие именно обстоятельства необходимо проверять экспериментальным путем.
В таких случаях специалист тоже приходит на помощь. Он помогает правильно «поставить эксперимент» — то есть определить перечень опытных действий, результаты которых будут относимы к инкриминируемой статье УК РФ:
1) по делам о преступлениях против собственности (гл. 21 УК РФ) — при расследовании краж (ст. 158 УК РФ) специалист-криминалист укажет, что для доказывания квалифицирующего признака «незаконное проникновение» (п. «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ) необходимо проверить возможность преодоления конкретной преграды конкретным способом. Результат эксперимента (удалось/не удалось проникнуть) напрямую относится к предмету доказывания. Примером может служить эксперимент, который установил, что ключами, изъятыми у обвиняемого, удалось открыть замки входных дверей квартиры, подвергшейся разбою [8];
2) по делам о нарушении ПДД (ст. 264 УК РФ) — специалист-автотехник определит, что для установления причинной связи между нарушением ПДД и наступившими последствиями необходимо измерить тормозной путь, скорость движения и время реакции водителя. Эти данные относимы к вопросу о наличии или отсутствии состава преступления;
3) по делам об убийствах (ст. 105 УК РФ) — специалист в области баллистики или судебной медицины помогает воссоздать механизм причинения смерти. Результаты эксперимента (траектория полета пули, возможность нанесения удара конкретным орудием с конкретного расстояния) позволяют следствию подтвердить или опровергнуть умысел.
Таким образом, в случае невозможности проведения следственного эксперимента без использования специальных навыков и знаний организатор должен учитывать необходимость участия в производстве специалиста [9, с. 190–196]. Если специалист не привлечен, следователь рискует провести эксперимент, результаты которого окажутся неотносимыми (например, проверить слышимость звука, тогда как для дела важно было проверить видимость предмета). Такое доказательство не сможет лечь в основу обвинения.
Как уже было сказано выше, рост преступлений в сфере экономической деятельности и, особенно, в сфере компьютерной информации, ставит перед следствием принципиально новые вызовы. В 2024 г. в России количество преступлений с применением информационно-телекоммуникационных технологий повысилось на 15,3 % по отношению к 2023 г. Размер ущерба, вызванный их увеличением, составил сотни миллиардов рублей, что является серьезной утратой не только для граждан, но и для всего государства [10, с. 148–154].
Классическое требование о проведении эксперимента в обстановке, максимально сходной с реальной, при расследовании киберпреступлений обретает новое содержание: «место действия» и «обстановка» — это не физическая точка на карте, а многокомпонентная цифровая среда (программное обеспечение, сетевая инфраструктура, условия доступа). В подобных случаях эксперимент проводится не в физической, а в виртуальной среде, созданной как точная копия атакованной системы [11, с. 398–401]. Воспроизведение такой среды без специалиста в области информационной безопасности (ИБ-специалиста) невозможно. В данном контексте он фактически выполняет функции, сопоставимые с экспертом, а следственный эксперимент трансформируется из тактического действия в экспертно-техническое исследование.
В условиях роста внимания к правам личности и прецедентной практики Европейского Суда по правам человека, на рассмотрении которого в данный момент находится около 17,5 тысяч жалоб в отношении Российской Федерации [12], этическая корректность проведения следственного эксперимента с уязвимыми лицами (несовершеннолетними, лицами с психическими отклонениями или пострадавшими от насильственных преступлений) становится не менее важным критерием его допустимости, чем процессуальная правильность. При его производстве возникает прямая угроза вторичной виктимизации, т. е. становлением жертвой преступления повторно. В этих условиях участие специалиста-психолога становится не просто рекомендацией, а императивным требованием. Специалист-психолог оценивает текущее психическое состояние участника, определяет допустимость его вовлечения в опытные действия и при необходимости фиксирует признаки психологического дискомфорта, что впоследствии может стать основанием для признания доказательства недопустимым как полученного с нарушением закона, наносящим ущерб достоинству и безопасности личности (ч. 2 ст. 75 УПК РФ).
Не стоит забывать, что следственный эксперимент, даже при идеальном проведении, редко бывает «самодостаточным» доказательством. Его результаты обретают достаточность лишь в системе с другими уликами. Для приговора они имеют ценность только в качестве одного из множества элементов в цепи доказательств, и их сила проявляется в синергии с другими материалами дела.
Специалист играет здесь роль «связующего звена»:
1. На основе результатов эксперимента (например, установленных параметров освещенности, скорости, траектории) специалист формулирует вопросы для последующей судебной экспертизы (ст. 195 УПК РФ), например, автотехнической или баллистической. Или же они могут использоваться как самостоятельное доказательство в виде заключения специалиста. Это обеспечивает преемственность доказывания;
2. Следственный эксперимент способен доказать, что событие могло случиться так, как описывает один из участников, и не могло — как описывает иной. Специалист, комментируя результаты эксперимента, помогает следователю и суду определить, какая из версий подтверждается объективными данными. Это повышает достоверность отдельных доказательств и, как следствие, достаточность всей их совокупности для вынесения приговора;
3. Судья, присяжные заседатели, а также прокурор, следователь, дознаватель оценивают доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью [13, с. 120–122]. Заключение специалиста, объясняющее методику эксперимента и объективность полученных данных, является важным элементом, формирующим это убеждение.
Именно заключение специалиста, объясняющее, как именно получены эти результаты и как они соотносятся с другими материалами дела, превращает результаты эксперимента из «красивой картинки» в полноценное звено цепи доказывания.
Таким образом, роль специалиста в проведении следственного эксперимента заключается в следующем:
- выбор наиболее подходящего для решения определенного вопроса вида следственного эксперимента и составлении плана его проведения;
- разработка тактики проведения следственного эксперимента;
- подбор орудий, средств, предметов, изготовление муляжей, необходимых для проведения опытов;
- создание специальных условий, в которых наиболее целесообразно провести следственный эксперимент;
- воспроизведение обстановки и обстоятельств для производства опытов, расстановке и инструктаже его участников;
- участие в производстве непосредственно опытов с тем, чтобы они были поставлены технически грамотно;
- фиксация результатов следственного эксперимента;
- оценка результатов следственного эксперимента [14, с. 486–488].
В заключение можно сказать, что роль специалиста при производстве следственного эксперимента трудно переоценить. Он является ключевым звеном, обеспечивающим научную обоснованность, объективность и полноту этого сложного следственного действия. Участие специалиста позволяет превратить реконструкцию событий из формальной процедуры в эффективный инструмент доказывания. Отказ от его привлечения или формальное отношение к его функциям неизбежно ведет к получению недостоверных результатов, которые могут быть признаны недопустимыми доказательствами. Его участие — это необходимое условие для того, чтобы следственный эксперимент реализовал свой потенциал полноценного, допустимого и относимого источника доказательств, способного в совокупности с другими уликами обеспечить достаточность для законного и обоснованного приговора.
Литература:
1. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации [Электронный ресурс]: Федеральный закон РФ от 18.12.2001 г. № 174 — ФЗ (ред. от 09.04.2026) // Справочно-правовая система «Гарант» / НПП «Гарант — Сервис».
2. Официальная статистическая информация Следственного комитета Российской Федерации (ежегодные отчеты «О состоянии следственной работы») [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://sledcom.ru.
3. Уголовный кодекс Российской Федерации: федеральный закон от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (ред. от 09.04.2026) // Справочно-правовая система «Консультант плюс» / СПС «Консультант плюс».
4. Епифанов, А. Е. Участие специалиста в следственных и процессуальных действиях (аспекты уголовного судопроизводства) / А. Е. Епифанов // Правовое государство: теория и практика. — 2025. — № 2 (80). — С. 68–73.
5. Гриненко, А. В. Уголовный процесс: учебник для вузов / А. В. Гриненко. — Москва: Издательство Юрайт, 2025. — 308 с.
6. Вологина, Е. В. Требование к допустимости доказательств при рассмотрении дела судом в уголовном процессе / Е. В. Вологина, Э. В. Голоманчук // Вестник Волгоградской академии МВД России. — 2024. — № 3 (70). — С. 55–61.
7. Павлова, А. А. К вопросу о доказательствах в уголовном процессе / А. А. Павлова, Ю. В. Строева // Право и государство: теория и практика. — 2024. — № 5 (221). — С. 346–349.
8. Приговор Санкт-Петербургского городского суда от 27 марта 2023 года № 2–7/2023 // Судебные и нормативные акты РФ: [база данных]. URL: sudact.ru.
9. Ибрагимова, Л. Ф. О некоторых проблемах правовой регламентации следственного эксперимента как следственного действия / Л. Ф. Ибрагимова // Epomen.Global. — 2024. — С. 190–196.
10. Гонов, А. М. Деятельность правоохранительных органов Российской Федерации по противодействию киберпреступности: правовые основы и проблемы правоприменения / А. М. Гонов // Образование. Наука. Научные кадры. — 2025. — № 1. — С. 148–154.
11. Лобачев, Л. Л. Цифровая криминалистика возможности и перспективы развития / Л. Л. Лобачев, Ф. В. Куцаков // Скиф. Вопросы студенческой науки. — 2022. — № 12 (76). — С. 398–401.
12. Российская Федерация перестает быть участником Европейской конвенции о правах человека. Информация Европейского Суда по правам человека // Интернет-издание Гарант.ру. URL: https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/405205651/.
13. Минайдаров, С. М. К вопросу о допустимости, относимости и значимости собирания доказательств по уголовно-процессуальному законодательству Российской Федерации и Республики Казахстан / С. М. Минайдаров // Аграрное и земельное право. — 2022. — № 6 (210). — С. 120–122.
14. Тхакумачев, Б. Ю. Организация применения специальных знаний специалиста при производстве следственного эксперимента / Б. Ю. Тхакумачев // Аграрное и земельное право. — 2025. — № 9. — С. 486–488.
