Проблема злоупотребления правом при использовании юридического лица начала своё обсуждение в англосаксонской системе права. Со временем образовалась доктрина «снятия корпоративной вуали» [1. С. 175]. Данный механизм защиты нарушенных прав и законных интересов кредиторов юридического лица заключается в переложении ответственности за действия, совершённые юридическим лицом, на контролирующих его лиц.

Здесь важно разобраться, кем является контролирующее лицо. Согласно п. 3 ст. 53.1 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ), лицо, имеющее фактическую возможность определять действия юридического лица, в том числе возможность давать указания лицам, осуществляющим функции единоличного исполнительного органа юридического лица или членов коллегиального органа юридического лица, обязано действовать в интересах юридического лица разумно и добросовестно. Оно несет ответственность за убытки, причиненные по его вине юридическому лицу. Стоит отметить, что в данной статье напрямую не говорится, что такие лица являются контролирующими лицами, отсюда возникают вопросы, про них ли законодатель писал в статье.

Идея доктрины «снятия корпоративной вуали» состоит в установлении механизма защиты нарушенных прав и законных интересов кредиторов юридического лица, который заключается в переложении ответственности за действия, совершенные юридическим лицом, на контролирующих его лиц. То есть смысл доктрины в защите прав кредиторов юридического лица. Соответственно, контролирующее лицо должно отвечать перед кредиторами юридического лица. Согласно же п. 3 ст. 53.1 ГК РФ лицо, имеющее фактическую возможность определять действия юридического лица, отвечает перед самим юридическим лицом, а не перед его кредиторами. То есть лицо, имеющее фактическую возможность определять действия юридического лица, не может быть контролирующим лицом. Соответственно, в п. 3 ст. 53.1 ГК РФ речь не может идти о контролирующем лице в контексте доктрины «снятия корпоративной вуали».

Проблемой является управление корпорацией со стороны лиц, которые не имеют статуса ни участника, ни члена органа управления, однако такие лица обладают реальной возможностью влиять на деятельность корпорации и предопределять её. Как выяснилось ранее, лица, указанные в п. 3 ст. 53.1 ГК не являются контролирующими в контексте доктрины «снятия корпоративной вуали».

Согласно п. 1 ст. 2 ГК РФ гражданское законодательство регулирует отношения, связанные с участием в корпоративных организациях или с управлением ими (корпоративные отношения). По данному вопросу интересным представляется мнение И. С. Шиткиной: «поскольку участие членов корпорации в управлении проявляется как раз в том, что они формируют (по существу составляют) высший орган и принимают указанным органом решения, логично предположить, что в ст. 2 ГК РФ, говоря об управлении, законодатель не имеет в виду участие в управлении корпорацией ее членов (оно охватывается понятием членства), а подразумевает участие в управлении иных субъектов корпоративных отношений, членами корпорации не являющихся» [3. С. 52].

Соответственно, возникает вопрос: можно ли отнести лиц имеющих фактическую возможность управлять корпорацией к субъектам правоотношений по управлению корпорацией? У О. В. Гутников иная позиция, он отмечает, что независимо от того, фактически или юридически лицо способно влиять на деятельность корпорации, такое лицо будет являться субъектом управленческих отношений, ведь сам факт контроля означает, что лицо обладает властными полномочиями, хоть и не закрепленными формально, но представляющими большее значение, чем права номинальных директоров или держателей акций, подчиняющихся его указаниям [4. С. 105–106].

Законодатель справедливо приравнял лиц, имеющих фактическую возможность определять действия корпорации и членов органов управления, п. 3 ст. 53.1 ГК РФ установил обязанность лица, имеющего фактическую возможность определять действия юридического лица, действовать в интересах юридического лица разумно и добросовестно, такая же обязанность установлена п. 3 ст. 53 ГК РФ в отношении лиц входящих в состав органов управления корпорации. Но разница между данными лицами есть, ведь у лиц, являющимися членами корпорации право на управление закреплено законом, а вот у лиц, имеющих фактическую возможность управлять корпорацией субъективного права на управление нет, Гутников О. В. указывает: право управления юридическим лицом (а не участие в управлении) является основным субъективным корпоративным правом, а не одним из корпоративных прав и не одним из правомочий субъективного корпоративного права. Все корпоративные правомочия проистекают из права корпоративного управления и производны от него [5. С. 59].

Означает ли это, что данные лица и не злоупотребляют правом, ведь как можно злоупотребить тем, чего нет, в данном случае правомочием?

Приравнивание двух категорий лиц означает, что к ним обоим могут быть применены одинаковые правовые последствия, в таком случае решается проблема злоупотребления правом на управление корпорацией со стороны контролирующих ее лиц. А также приравнивание решит проблему юридического оформления отношений между корпорацией и лицами, фактически контролирующими ее.

Согласно п. 1 ст. 81 Федерального закона от 26.12.1995 № 208-ФЗ «Об акционерных обществах» (далее — Закон об АО), контролирующим лицом признается лицо, имеющее право прямо или косвенно (через подконтрольных ему лиц): распоряжаться более 50 % голосов в высшем органе управления подконтрольной организации; либо назначать (избирать) единоличный исполнительный орган и (или) более 50 % состава коллегиального органа управления подконтрольной организации.

Как видим, здесь также речь идет об отношениях между юридическим лицом и контролирующим лицом, однако целью данных правил является защита прав и законных интересов не только самой корпорации, но и других акционеров (участников) корпорации. В частности, понятие контролирующее лицо используется для определения критериев сделки, в совершении которой имеется заинтересованность.

В рамках доктрины «снятия корпоративной вуали» юридическое лицо рассматривается как фикция, соответственно, доктрина предполагает возможность отождествления действий корпорации с действиями лица, его контролирующего. В случае нарушения порядка совершения сделки с заинтересованностью ответственность контролирующие лица будут нести не перед кредиторами юридического лица. Значит контролирующее лицо, указанное в п. 1 ст. 81 не имеет никакого отношения к контролирующему лицу из доктрины «снятия корпоративной вуали».

Статья 67.3 ГК РФ предусматривает ответственность основного и дочернего обществ, эта норма напрямую реализует принцип привлечения к ответственности контролирующего лица. В случае несостоятельности (банкротства) дочернего общества по вине основного хозяйственного товарищества или общества последнее несет субсидиарную ответственность по его долгам (абз. 3 п. 3 ст. 67.3 ГК РФ, абз. 3 п. 3 ст. 6 Федерального закона от 08.02.1998 № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью», абз. 3 п. 3 ст. 6 Закона об АО).

Применительно к акционерным обществам субсидиарная ответственность по долгам несостоятельного дочернего общества наступает только в случае, когда основное общество (товарищество) использовало право и (или) возможность давать обязательные указания в целях совершения дочерним обществом действия, заведомо зная, что вследствие этого наступит несостоятельность (банкротство) дочернего общества (абз. 3 п. 3 ст. 6 Закона об АО).

Исходя из этого, основное общество (товарищество) может быть признано контролирующим лицом должника-дочернего общества.

Постановление Пленума ВС РФ от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» предусматривает субсидиарную ответственность: в пункте 1 разъясняется, что контролирующие должника лица могут быть привлечены к субсидиарной ответственности только в случае, если неспособность должника удовлетворить имеющиеся требования обусловлена их поведением, которое не отвечало критериям добросовестности и разумности, в том числе не связана с рыночными или иными объективными факторами. То есть привлечение к субсидиарной ответственности является механизмом, который применяется, когда юридическое лицо используется для причинения вреда независимым участникам оборота.

Данное положение представляется справедливым, так как юридическое лицо в руках контролирующих лиц может являться инструментом совершения недобросовестных действий. Так как корпорация действует в общих интересах участников, а контролирующее лицо не всегда. То есть контролирующим лицом может быть совершена обычная сделка, но не в интересах корпорации, а в своих.

Попытка законодательно закрепить доктрину в России не была успешной из-за недостаточной проработанности законопроекта № 47538–6/13 «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации» по мнению Груздева О. С. и Артемовой А.Н [2. С. 211] Считаю, что было бы лучше, если бы ст. 53.3, содержащую положения о контролирующих лицах, приняли бы, ведь тогда законодательное закрепление устранило бы все сложности в применении механизма снятия корпоративной вуали.

В российском правопорядке доктрина была введена на уровне судебной практики, чёткого законодательного закрепления не имеет. Впервые она была упомянута в Постановлении Президиума ВАС РФ от 24.04.2012 № 16404/11 по делу Банка «Парекс». Однако суд в данном деле четко не определил положения доктрины, что спровоцировало вопросы у правоприменителей об основаниях её применения. Но, с другой стороны, должен ли суд четко раскрывать положения доктрины, ведь проще было бы, чтобы они были законодательно закреплены, суд в данном случае, наоборот, поступил смело сославшись на неё.

В российском законодательстве нет механизма снятия корпоративной вуали, так как ст. 53.1 ГК РФ не относится к указанной доктрине. Вместо этого отечественная правовая система пошла по пути закрепления разрозненных законодательных положений и разъяснений, которые в совокупности выполняют схожую функцию, но с определенными особенностями.

В настоящий момент доктрина используется в судебных решениях редко, носит несистемный характер. Необходимость в применении доктрины «снятия корпоративной вуали» существует, её закрепление в законе решило бы проблему отсутствия единообразия в судебной практике.

Литература:

1. Кривцун Е. П. «Доктрина снятия корпоративной вуали»: история появления, становление, развития, и ее имплементация в правовой системе России // Социально-политические науки. 2018. № 2. С. 175–179.
2. Груздев О. С., Артемова А. Н. Злоупотребление правом на управление корпорацией со стороны контролирующих её лиц: вопросы квалификации // Вестник Томского государственного университета. 2020. № 461. С. 211–217.
3. Корпоративное право: учеб. курс: в 2 т. / отв. ред. И. С. Шиткина. М.: Статус, 2017. Т. 1. С. 976.
4. Гутников О. В. Гражданско-правовая ответственность в отношениях, связанных с управлением юридическими лицами: дис. д-ра юрид. наук. М., 2018. С. 599.
5. Гутников О. В. К вопросу о правовой природе субъективного корпоративного права // Журнал российского права. 2017. № 3 (243). С. 54–65.