Введение

Стремительное развитие цифровых платформ и их трансформация в системообразующие элементы глобальной экономики актуализировали проблему поиска оптимальных моделей правового воздействия на их деятельность. К середине 2020-х годов в мире оформились три принципиально различающиеся модели регулирования, каждая из которых отражает фундаментальные особенности правовой системы, экономической политики и стратегических приоритетов государства. Целью настоящей статьи является сравнительно-правовой анализ подходов к регулированию цифровых платформ, сформировавшихся в Соединенных Штатах Америки, Китайской Народной Республике и Японии. Выбор юрисдикций обусловлен их значимостью в мировой цифровой экономике и выраженной спецификой используемых правовых механизмов — от либеральной ex-post модели до жесткого государственно-центричного контроля и промежуточного варианта, основанного на принципах прозрачности и стимулирования саморегулирования.

Ex-post модель регулирования в США. Американский подход к регулированию цифровых платформ исторически тяготеет к модели ex-post, предполагающей применение мер государственного воздействия только после выявления фактов нарушений, преимущественно через судебную систему и антимонопольные органы. Ключевой идеологической предпосылкой выступает вера в способность рынка к саморегуляции: хозяйствующим субъектам предоставляется свобода самостоятельного развития, а государственное вмешательство рассматривается как исключительная мера, допустимая лишь в случаях нанесения доказанного ущерба конкуренции. В 2024–2025 годах США сохранили исключительно реактивный подход, полагаясь на судебные иски Министерства юстиции (DOJ) и Федеральной торговой комиссии (FTC), основанные на Sherman Act и Section 5 FTC Act, без принятия новых специальных законодательных актов. Кульминацией данной стратегии стало полное поражение FTC в процессе против Meta (решение федерального судьи Джеймса Боасберга от 18 ноября 2025 года): иск о принудительной продаже Instagram и WhatsApp был отклонен ввиду признания отсутствия у Meta монопольного положения на рынке социальных сетей, поскольку сохраняется высокая конкуренция со стороны TikTok, YouTube и других платформ, а сделки по приобретению активов в 2012 и 2014 годах не были доказаны в качестве антиконкурентных.

Одновременно провалились все попытки внедрения профилактических (ex-ante) законодательных механизмов. Законопроекты American Innovation and Choice Online Act (AICOA) и Open App Markets Act, предусматривавшие пороги капитализации на уровне 550–600 миллиардов долларов, запрет self-preferencing и закрытых экосистем, так и не вышли из комитетов Конгресса, что подтвердило приверженность США судебному, а не законодательному пути регулирования крупных технологических компаний. Вместе с тем в американской правовой системе формируются предпосылки для сближения с европейским подходом: обсуждаемые инициативы направлены на ограничение антиконкурентных практик доминирующих платформ, однако сохраняют акцент на правоприменение через суды, в отличие от заблаговременного установления четких правил, характерного для ЕС. В качестве критериев отнесения платформ к категории, подлежащей особому контролю, предлагаются четкие количественные пороги, например, объем продаж в 600 миллиардов долларов. Важным прецедентом, иллюстрирующим адаптацию фискальных правил к цифровой экономике, стало решение Верховного Суда по делу «Южная Дакота против Wayfair», которым признано право штата взимать налог с продаж с онлайн-продавца, не имеющего физического присутствия на его территории, что создало основу для налогообложения электронной коммерции в масштабах всей страны.

Государственно-центричная модель Китая. Китайская модель регулирования характеризуется активной ролью государства, сочетанием жестких антимонопольных методов и непрерывной адаптацией правового поля к специфике цифровых платформ. Сущностной особенностью выступает реализация политики государственного протекционизма, позволившей национальным технологическим гигантам (Alibaba, JD.com, Tencent) укрепить позиции в условиях внутренней конкуренции с последующим выходом на международные рынки. Базовым элементом правовой системы остается Закон КНР «Об электронной коммерции» (2018), определяющий статус платформ, права потребителей и механизмы досудебного урегулирования споров. Регулирование строится на многоуровневой основе с жестким государственным контролем и осуществляется на национальном, провинциальном и местном уровнях при координирующей роли Госсовета КНР. Непосредственный надзор распределяется между тремя ключевыми органами: Администрацией киберпространства Китая (CAC), контролирующей данные, алгоритмы, контент и защиту несовершеннолетних (к 2025 году зарегистрировано более 5000 алгоритмов, введены обязательные PIPO-аудиты и требование отчетности о киберинцидентах в течение двух часов); Государственной администрацией по регулированию рынка (SAMR) — главным антимонопольным органом, усилившим в 2025 году контроль через поправки к Закону о противодействии недобросовестной конкуренции (15 октября) и новые антимонопольные руководства для интернета (15 ноября), прямо запрещающие алгоритмическую дискриминацию и блокировку конкурентов; Министерством промышленности и информатизации (MIIT), выдающим лицензии и требующим от всех платформ, включая зарубежные, отчетности о сотрудниках и налогах.

Особого внимания заслуживает подход Китая к регулированию алгоритмов. Согласно принятым положениям, операторы обязаны предоставлять регуляторам информацию об используемых алгоритмах (рекомендательных, поисковых, ранжирующих), области их применения и механизмах работы. К ноябрю 2025 года через национальную платформу CAC зарегистрировано более 5000 алгоритмов (против 262 в мае 2023 года), что свидетельствует о стремительном расширении сферы регуляторного охвата. Система существенно усилена поправками к Anti-Unfair Competition Law и новыми Anti-Monopoly Guidelines for the Platform Economy, прямо запрещающими использование алгоритмов для ценовой дискриминации, блокировки конкурентов и манипулятивных практик. Данный опыт представляет значительный интерес для государств, стремящихся установить эффективный контроль над алгоритмическими системами платформ. В целом китайская модель позволяет одновременно поддерживать рост национальных платформенных лидеров и сохранять полный государственный контроль над цифровой экономикой.

Сбалансированная модель Японии. Япония демонстрирует один из наиболее сбалансированных и относительно мягких подходов к регулированию цифровых платформ среди развитых стран, делая акцент на прозрачности и стимулировании саморегулирования, в отличие от жестких запретов, характерных для европейского DMA и китайской модели. Базовым нормативным правовым актом выступает Закон о повышении прозрачности и справедливости цифровых платформ (Act on Improving Transparency and Fairness of Digital Platforms, TFDPA), принятый в 2020 году и вступивший в силу с февраля 2021 года. Действие закона распространяется на специально обозначенные (designated) платформы, включая Amazon.co.jp, Rakuten, App Store, Google Play, Google Ads, Meta Ads и другие. Установленные обязанности носят преимущественно информационный и процедурный характер: раскрытие условий обслуживания, критериев ранжирования и принципов обработки данных; создание внутрикорпоративной системы рассмотрения жалоб; представление ежегодных отчетов в Министерство экономики, торговли и промышленности (METI) с самооценкой соблюдения установленных требований. Характерной особенностью японской модели выступает публикация METI независимой цветовой оценки платформ, создающей мощное репутационное давление при относительно символических штрафных санкциях (до 1 миллиона иен). В 2025 году надзорная практика была усилена, однако сам закон не претерпел изменений.

С июня 2024 года действует Закон о стимулировании конкуренции в сфере программного обеспечения для смартфонов — японский аналог европейского DMA, полностью вступающий в силу 18 декабря 2025 года. Регулятором выступает Комиссия по справедливой торговле Японии (JFTC), designated-компаниями признаны Apple и Google. Закон устанавливает требования, ранее нехарактерные для японского правопорядка: обязанность разрешить sideloading и альтернативные магазины приложений, использование альтернативных платежных систем внутри приложений, запрет self-preferencing, обеспечение доступа к функциям операционной системы, предоставление пользователю выбора поисковой системы и браузера по умолчанию. SSCPA стал первым японским законом в данной сфере, предусматривающим серьезные финансовые санкции — до 20 процентов японского оборота компании-нарушителя. В налоговой сфере с 1 апреля 2025 года платформы приобрели статус «deemed suppliers» (условных поставщиков) и обязаны собирать японский потребительский налог (10 процентов, действующий с 2019 года) за иностранных продавцов. Таким образом, к концу 2025 года Япония перешла от чисто мягкого регулирования прозрачности, основанного на TFDPA, к комбинированному подходу, включающему реальные инструменты защиты конкуренции в мобильных экосистемах (SSCPA), при сохранении общей философии минимального вмешательства и поддержки инноваций.

Заключение

Проведенный анализ позволяет констатировать сосуществование трех качественно различных моделей регулирования цифровых платформ, каждая из которых отражает глубинные особенности национальной правовой культуры и экономической стратегии.

Американская модель по-прежнему опирается преимущественно на ex-post подход, основанный на судебном правоприменении, и последовательно отвергает попытки введения ex-ante регулирования. Это наглядно проявилось как в поражении FTC в деле против Meta, так и в фактической приостановке продвижения AICOA и Open App Markets Act. В отличие от неё, китайская модель демонстрирует устойчивое наращивание государственного контроля: обязательная регистрация тысяч алгоритмов, введение регулярных аудитов и прямые законодательные запреты алгоритмической дискриминации. Японский подход развивается по иному пути — от преимущественно мягкого регулирования, ориентированного на прозрачность, к более комплексной системе, которая включает отдельные элементы ex-ante регулирования в сфере мобильных экосистем, при этом сохраняя приоритет репутационных и рыночных механизмов. Общей чертой 2024–2025 годов стало постепенное ужесточение регуляторного давления на ведущие технологические компании во всех трёх юрисдикциях. В дальнейшем, по всей видимости, основная задача регуляторов будет заключаться в поиске оптимального баланса между стимулированием инноваций, защитой конкуренции и обеспечением общественных интересов. Опыт рассмотренных стран может оказаться полезным при дальнейшем совершенствовании российского законодательства в этой области.

Литература:

1. Закон Китайской Народной Республики «Об электронной коммерции» от 31 августа 2018 г. (в ред. 2025 г.) // Официальный сайт Государственного комитета по делам интернет-информации КНР. URL: http://www.cac.gov.cn (дата обращения: 25.05.2026).
2. Закон Китайской Народной Республики «О противодействии недобросовестной конкуренции» в ред. от 27 июня 2025 г. (вступ. в силу 15 октября 2025 г.). URL: https://www.chinaiplawupdate.com/2025/06/chinas-national-peoples-congress-passes-amended-anti-unfair-competition-law/ (дата обращения: 25.05.2026).
3. Руководящие принципы по противодействию монополистической практике в сфере платформенной утв. Госсоветом КНР, 2025 г.
4. South Dakota v. Wayfair, Inc.: 585 U.S. (2018) // Supreme Court of the United States. URL: https://www.supremecourt.gov/opinions/17pdf/17–494_j4el.pdf (дата обращения: 25.05.2026).
5. Federal Trade Commission v. Meta Platforms, Inc.: Memorandum Opinion (D. D. C., 18 ноября 2025 г.). URL: https://www.courtlistener.com/docket/18735353/federal-trade-commission-v-facebook-inc/ (дата обращения: 25.05.2026).
6. Акт о повышении прозрачности и справедливости цифровых платформ: Закон Японии № 38 от 2020 г. // Japanese Law Translation. URL: https://www.japaneselawtranslation.go.jp/ja/laws/view/4532/en (дата обращения: 25.05.2026).
7. Акт о содействии конкуренции в сфере определенного программного обеспечения для смартфонов: Закон Японии № 73 от 2023 г. (принят в 2024 г.) // Japan Fair Trade Commission. URL: https://www.jftc.go.jp/en/pressreleases/yearly-2024/June/240612.html (дата обращения: 25.05.2026).