Введение

За последние восемь-десять лет предприятия различных отраслей столкнулись с необходимостью переосмыслить собственные операционные процессы под влиянием технологий, которые ранее воспринимались как вспомогательные. Внедрение облачных вычислений изменило подходы к хранению данных и управлению информационными потоками, аналитические платформы позволили обрабатывать массивы структурированной и неструктурированной информации в режиме, приближенном к реальному времени, а автоматизация рутинных операций высвободила человеческие ресурсы для решения задач, требующих творческого подхода. Подобные изменения затронули как крупные корпорации, так и представителей малого и среднего бизнеса, что указывает на масштаб происходящих преобразований. При детальном рассмотрении обнаруживается, что речь идет не просто о замене аналоговых инструментов цифровыми аналогами, а о качественной перестройке архитектуры экономической деятельности.

Указанная перестройка затрагивает множество уровней организации: от переформатирования взаимодействия с клиентами и поставщиками до модификации внутренних бизнес-моделей и создания новых каналов получения прибыли. Примечательно, что компании, применяющие цифровые технологии, демонстрируют различную глубину интеграции: одни ограничиваются оцифровкой документооборота [1], другие выстраивают комплексные экосистемы, в которых данные становятся основным активом, а алгоритмы принимают решения по управлению цепочками поставок или ценообразованию, и тем самым, как отмечает Е. А. Нигай, осуществляется « реализация интегрированной схемы взаимодействия разрозненных субъектов, информационных ресурсов, сервисов и бизнес-процессов на основе “win-win” » [2, c. 355]. Такая вариативность свидетельствует о том, что цифровизация не представляет собой единообразный процесс с заранее определенной траекторией. Более того, отсутствие консенсуса относительно оптимальных путей трансформации порождает методологическую проблему: исследователи и практики оперируют разными концептуальными рамками, что затрудняет сравнение результатов и тиражирование успешного опыта.

Данное обстоятельство обостряется тем, что литература по цифровой трансформации экономики изобилует описательными кейсами [2; 7; 8; 10; 14; 24], однако систематизированных моделей, которые позволили бы классифицировать подходы и соотнести их с конкретными инструментами реализации, представлено недостаточно. Научному сообществу требуется структура, которая связала бы теоретические концепции трансформации с практическими механизмами их воплощения. Одновременно представляет интерес анализ опыта тех юрисдикций, где государство активно участвует в формировании цифровой экономики, задавая стратегические ориентиры и создавая инфраструктуру для изменений. В качестве иллюстрации подобного подхода выступает Китай, где сочетание государственного планирования и рыночной динамики породило специфические модели цифровизации, заслуживающие отдельного рассмотрения.

Исходя из этого, целью настоящей статьи является систематизация моделей цифровой трансформации экономической деятельности и выявление инструментов, обеспечивающих их практическую реализацию. Для достижения поставленной цели планируется выделить основные типологии трансформационных моделей, описать их структурные компоненты и механизмы функционирования, а затем проанализировать конкретные примеры их применения на материале китайской экономики, что позволит продемонстрировать взаимосвязь теоретических конструктов с реальными управленческими практиками.

Основная часть

Теоретические основы исследования цифровой трансформации экономической деятельности требуют обращения к концептуальным подходам, позволяющим структурировать многообразие происходящих изменений. Экономисты и специалисты в области управления технологиями традиционно выделяют несколько уровней анализа данного явления. На макроуровне цифровизация рассматривается, прежде всего числе американскими исследователями, как институциональный процесс, трансформирующий отраслевые структуры, механизмы государственного регулирования и конкурентные позиции национальных экономик [22]. Мезоуровень акцентирует внимание на изменениях в бизнес-экосистемах, цепочках создания стоимости и формах межфирменной кооперации [17]. Микроуровень фокусируется на организационных трансформациях внутри отдельных предприятий, включая модификацию операционных процессов, внедрение новых технологических платформ и перестройку компетенций персонала [10].

Указанная многоуровневая структура анализа предполагает, что цифровая трансформация не сводится к точечному применению технологий, но представляет собой комплексную реконфигурацию экономических отношений. Подобное понимание нашло отражение в концепции « цифровой зрелости » (digital maturity), предложенной исследователями Массачусетского технологического института. Согласно данному подходу, организации проходят последовательные стадии: от начального освоения цифровых инструментов до формирования целостной цифровой стратегии, интегрированной в корпоративную культуру и модели управления [23, c. 58–64]. Переход между стадиями определяется не только доступностью технологий, но и способностью руководства переосмыслить традиционные подходы к организации деятельности. Таким образом, цифровая трансформация предстает как процесс, в котором технологический компонент выступает необходимым, но недостаточным условием успеха.

Развивая данную логику, необходимо обратиться к типологии моделей цифровой трансформации. Исследователи выделяют несколько базовых стратегий, которые предприятия применяют для адаптации к цифровой среде:

1. Модель операционной эффективности — ориентирована на оптимизацию существующих процессов через автоматизацию и аналитику данных, что позволяет снизить издержки и повысить скорость выполнения операций [19].
2. Модель цифровизации продуктов — предполагает встраивание сенсоров, программного обеспечения и коммуникационных модулей в физические товары, превращая их в интеллектуальные системы, способные собирать данные и взаимодействовать с пользователями [7; 23].
3. Модель платформизации — заключается в создании экосистем, где предприятие выступает координатором взаимодействия между множеством участников, извлекая прибыль из сетевых эффектов и данных, генерируемых пользователями [16].
4. Модель цифровой интеграции цепочки поставок — нацелена на повышение прозрачности и координации между поставщиками, производителями и дистрибьюторами посредством общих информационных систем и алгоритмов прогнозирования спроса [3].

Каждая из описанных моделей опирается на специфический набор инструментов. Под инструментами цифровой трансформации понимаются технологические решения и управленческие практики, обеспечивающие реализацию выбранной стратегии. К технологическим инструментам относятся облачные вычисления, предоставляющие масштабируемую инфраструктуру для хранения и обработки данных; аналитические платформы больших данных (big data), позволяющие извлекать закономерности из неструктурированной информации; интернет вещей (IoT), связывающий физические объекты в единую сеть; искусственный интеллект и машинное обучение, автоматизирующие принятие решений; блокчейн, обеспечивающий децентрализованное хранение транзакций [21]. Управленческие инструменты включают формирование кросс-функциональных команд для реализации цифровых проектов, внедрение гибких методологий разработки (Agile, DevOps), создание подразделений по работе с данными (data science teams), а также программы переобучения персонала для работы с новыми технологиями [14].

Систематизация рассмотренных моделей и инструментов представлена в таблице 1, где отражена взаимосвязь между стратегическими ориентирами трансформации и конкретными средствами их достижения.

Таблица 1

Модели и инструменты цифровой трансформации

Представленная типология демонстрирует, что выбор модели трансформации определяется как внутренними факторами (имеющиеся компетенции, финансовые возможности, корпоративная культура), так и внешними условиями (структура отрасли, регуляторная среда, технологическая инфраструктура). Примечательно, что многие предприятия реализуют гибридные стратегии, комбинируя элементы различных моделей в зависимости от специфики направлений деятельности. Подобная гибкость подхода позволяет адаптировать трансформационные усилия к конкретным рыночным условиям, избегая универсальных решений.

Обозначенные теоретические конструкции целесообразно рассмотреть через конкретные практические примеры, характерные для национальных экономик. Анализ опыта различных юрисдикций показывает, что траектории цифровизации существенно варьируются в зависимости от степени государственного участия, уровня развития технологической инфраструктуры и особенностей институциональной среды. Обращаясь к данным глобального индекса цифровизации 2024 года, отметим, что лидирующие позиции занимают США (индекс 78,8), Сингапур (76,1), Швеция (74,5), Финляндия (73,0) и Дания (71,8) [6]. Китай занимает восьмую строчку с индексом 69,2, что свидетельствует о высокой степени проникновения цифровых технологий в экономическую систему страны при сохранении потенциала для дальнейшего роста [6]. Указанная позиция представляет интерес не только количественными показателями, но и качественными характеристиками реализуемой стратегии, в которой государственное планирование сочетается с динамичным развитием частного сектора.

Китайская модель цифровой трансформации экономики формировалась под влиянием комплекса факторов, включающих замедление темпов экономического роста, старение населения и потребность в переходе от экстенсивной к интенсивной модели развития. В 2013 году Китайская инженерная академия совместно с Министерством промышленности и информационных технологий инициировала исследовательский проект, направленный на разработку стратегии трансформации производственного сектора [4]. Результатом данной работы стал документ «Сделано в Китае 2025» (Made in China 2025), официально принятый Государственным советом в мае 2015 года [4; 11]. План определил десять приоритетных отраслей, на которые должны быть направлены основные усилия по цифровизации и технологическому совершенствованию:

– информационные технологии нового поколения;

– высокоточное числовое программное управление станками и робототехника;

– аэрокосмическое и авиационное оборудование;

– морское инженерное оборудование и высокотехнологичное судостроение;

– передовое железнодорожное оборудование;

– энергосберегающие транспортные средства и автомобили на новых источниках энергии;

– электрооборудование;

– новые материалы;

– биомедицина и высокопроизводительное медицинское оборудование;

– сельскохозяйственная техника.

Совокупная доля указанных отраслей составляет приблизительно 40 процентов всей промышленной добавленной стоимости Китая, что подчеркивает масштаб и экономическую значимость данной инициативы [4]. План ставил амбициозные задачи по удвоению уровня самодостаточности в производстве ключевых компонентов и базовых материалов, а также по повышению доли отечественных технологических решений в критических инфраструктурных проектах. Для ряда отраслей — включая производство крупных самолетов, авиационных двигателей, автомобилей на новых источниках энергии, интеллектуальных электросетей и высокотехнологичного медицинского оборудования — особое внимание уделялось развитию собственных исследований и разработок [4]. Временной горизонт реализации был установлен до 2025 года с промежуточными контрольными точками для оценки достигнутого прогресса.

Финансовое обеспечение стратегии осуществлялось через создание специализированных фондов и механизмов государственной поддержки. Между Государственным банком развития Китая и Министерством промышленности и информационных технологий было заключено соглашение о стратегическом сотрудничестве на сумму 300 миллиардов юаней (44,8 миллиарда долларов США), предназначенных для финансирования проектов в рамках плана «Сделано в Китае 2025» [4]. Дополнительно были учреждены Специальные конструктивные фонды объемом 1,8 триллиона юаней (270 миллиардов долларов США), направленные на поддержку как данной программы, так и инициативы «Интернет Плюс» [4]. Региональные власти создали собственные инвестиционные механизмы, адаптированные к специфике местных промышленных кластеров. Данные о масштабах региональной поддержки представлены в таблице 2 [4; 11].

Таблица 2

Региональные инвестиционные фонды поддержки реализации стратегии «Сделано в Китае 2025»

Источник: составлено автором на основе [1]

Реализация поставленных задач опиралась на несколько механизмов, центральным из которых стало укрепление роли государственных предприятий в приоритетных отраслях. В июле 2016 года Государственный совет выпустил «Руководящие мнения о содействии реструктуризации и реорганизации государственных предприятий», где была обозначена цель формирования глобально конкурентоспособных компаний через консолидацию активов и приобретение критических технологий [12]. Процессы слияний и поглощений затронули судостроение, сталелитейную промышленность, энергетику и железнодорожное машиностроение. Подобная консолидация преследовала двойственную задачу: создание крупных игроков, способных конкурировать на мировом рынке, и концентрацию ресурсов для финансирования исследований и разработок. Параллельно государство стимулировало зарубежные инвестиции китайских компаний для получения доступа к передовым технологиям, что вызвало обеспокоенность торговых партнеров относительно потенциальной утечки интеллектуальной собственности.

Структура регулирования рынка включала комплекс мер по защите национальных производителей от иностранной конкуренции. Согласно данным ОЭСР, Китай поддерживал наиболее рестриктивный режим инвестирования среди стран G20 [4]. Ограничения затрагивали половину приоритетных отраслей плана «Сделано в Китае 2025»: в автомобилестроении, гражданской авиации, телекоммуникациях, судостроении и производстве железнодорожного оборудования действовали требования по ограничению иностранного участия в капитале либо обязательному созданию совместных предприятий [4]. Особенно показательным примером служит сектор электромобилей, где новые регламенты Министерства промышленности и информационных технологий обязывали производителей (включая совместные предприятия) обладать полным циклом разработки и производственных технологий, фактически требуя передачи дополнительных технологий китайской стороне [4]. Лицензионные процедуры создавали дополнительные барьеры: раскрытие интеллектуальной собственности, непоследовательное толкование регуляторных норм между центральными и местными органами власти, длительные и непредсказуемые сроки согласования заявок, де-факто ограничения на количество участников рынка [4]. Поскольку план «Сделано в Китае 2025» включает много жестко регулируемых отраслей, лицензирование, вероятно, останется барьером для входа и конкуренции. В секторе медицинского оборудования больницы в некоторых регионах получили директиву выделять определенный процент (до 65 процентов) своих бюджетов на закупку отечественного оборудования [11]. В сочетании с квотами, предложенными в специализированных руководящих документах, это обеспечивает четкий путь для предоставления преференций производителям, находящимся в китайской собственности.

Анализируя динамику цифровой трансформации китайской экономики в период реализации стратегии, обратимся к количественным данным. Исследования, проведенные консультационной компанией McKinsey в 2014 году с прогнозом до 2025 года, фиксировали существенное отставание Китая по уровню производительности труда от развитых экономик [4]. В 2013 году производительность труда в Китае составляла 15 500 долларов США ВВП на одного работника, что было значительно ниже показателей США (107 200 долларов), Японии (76 700 долларов) и Германии (67 300 долларов) [4]. Более детальный анализ на отраслевом уровне демонстрировал еще большие разрывы: производительность труда США в секторе информационно-коммуникационных технологий превышала китайскую в 12 раз, а в обрабатывающей промышленности — в 10 раз [4]. Подобные различия объяснялись низкой эффективностью малых и микропредприятий, которые в Китае составляли значительную долю экономики, но демонстрировали производительность труда на уровне 60–70 процентов от национального среднего, тогда как в Германии этот показатель достигал 85 процентов, в Великобритании — 90 процентов, а в Бразилии — 95 процентов [4].

Проникновение интернет-технологий в сектор малых и средних предприятий оставалось ограниченным. По состоянию на декабрь 2013 года лишь 23,5 процента китайских компаний использовали интернет для продаж, 26,8 процента — для закупок и 20,9 процента — для маркетинга [4]. Для сравнения: в США от 72 до 85 процентов малых предприятий применяли интернет для аналогичных целей согласно опросу 2013 года [4]. Указанный разрыв создавал потенциал для быстрого роста при условии активного внедрения цифровых инструментов, что и стало одной из центральных задач государственной политики. Облачные вычисления рассматривались как механизм преодоления инфраструктурных ограничений, позволяющий малым предприятиям получать доступ к вычислительным мощностям и хранилищам данных без значительных капитальных вложений. Электронные торговые площадки предоставляли мгновенный доступ к потребителям, а платформы B2B-коммерции связывали производителей с контрактными изготовителями.

К 2023 году картина существенно изменилась, что отражено в исследовании Accenture China Digital Transformation Index [18]. Китайские предприятия столкнулись с комплексом внешних вызовов, ускоривших трансформационные процессы. Темп роста ВВП в период пандемии оказался ниже базового целевого показателя роста страны до 2035 года, составив среднегодовой темп 4,73 процента [18]. С января по июнь 2023 года совокупная прибыль промышленных предприятий выше установленного размера снизилась на 16,8 процента в годовом исчислении [18]. Глобальный индекс давления на цепочки поставок (GSCPI) продемонстрировал беспрецедентные колебания в период пандемии, что привело к постепенному усилению регионализации производственных сетей. Темп роста китайского рынка кибербезопасности продолжал опережать глобальные показатели, демонстрируя расчетный среднегодовой темп роста 18,8 процента с 2021 по 2026 год и занимая первое место в мире по данному показателю [18]. Согласно прогнозам Всемирного экономического форума, к 2027 году ожидается изменение 42 процентов навыков, требуемых от рабочей силы в Китае [20]. Переход к экономике, ориентированной на природосберегающие технологии, по оценкам того же форума, к 2030 году может создать 1,9 триллиона долларов США дополнительных деловых возможностей только в Китае.

Оценка состояния цифровой трансформации китайских предприятий по состоянию на 2023 год позволяет нам говорить о дифференциации между отраслями. Индекс цифровой трансформации Accenture для Китая составил в среднем 44 балла из 100 возможных [2]. Однако детальный анализ демонстрирует, что способности к трансформации распределены неравномерно, с чрезмерным акцентом на оптимизацию операций в ущерб другим направлениям [2]. Китайские компании получили наивысший балл по оптимизации операций — 58 из 100, особо выделяясь в цифровой интеграции бизнес-систем и финансовых систем, а также в отслеживании информации на протяжении всего жизненного цикла продукта [18]. Вместе с тем китайские компании еще не создали значительного преимущества в построении цифрового ядра и развитии человеческого потенциала, поскольку их баллы по этим измерениям находятся ниже 40. Секторальные показатели цифровой трансформации по состоянию на 2023 год представлены в таблице 3, где отражены различия в уровне цифровой зрелости между отраслями китайской экономики.

Таблица 3

Индекс цифровой трансформации по измерениям и отраслям в Китае (2023 год)

Источник: составлено автором на основе [18]

Представленные данные демонстрируют, что высокотехнологичные отрасли занимают лидирующие позиции с общим индексом 64, значительно опережая остальные сектора по большинству измерений. Особенно заметно превосходство этого сектора в оптимизации операций (68 баллов), установлении новых стандартов производительности (58 баллов) и построении цифрового ядра (52 балла). Автомобилестроение и промышленное оборудование находятся на среднем уровне с общим индексом 44, демонстрируя относительно сбалансированное развитие по всем измерениям, при этом наиболее сильными сторонами являются оптимизация операций (58 баллов) и ускорение роста (43 балла). Химическая промышленность и строительные материалы выделяются высокими показателями встраивания устойчивости (49 баллов), что отражает растущее внимание к экологическим аспектам производства. Традиционные сектора — коммунальные услуги, природные ресурсы и розничная торговля — демонстрируют общий индекс 39, указывая на существенное отставание, особенно критичное в построении цифрового ядра (30–33 балла) и развитии человеческого потенциала (36–38 баллов). Особенно заметно отстают науки о жизни с общим индексом 31 и наиболее низкими показателями практически по всем измерениям (от 28 до 48 баллов), что может быть связано со спецификой регулирования данной отрасли, длительными циклами внедрения инноваций и консервативностью сектора здравоохранения. На отраслевом уровне все компании в целом преуспели в оптимизации своих операций — единственном измерении, где средний балл достиг 58 из 100, — однако каждая отрасль имела уникальные сильные и слабые стороны в остальных четырех способностях, необходимых для трансформации [18].

Динамика развития цифровой трансформации китайских предприятий за последние пять лет свидетельствует о постепенном, но неравномерном прогрессе. В 2018 году только 7 процентов обследованных компаний квалифицировались как «Чемпионы» — предприятия, получающие более 50 процентов своих текущих доходов от видов деятельности, начатых в течение последних трех лет [18]. За последние пять лет наблюдался рост цифровизации китайских предприятий на десять процентных пунктов, что свидетельствует о существенном прогрессе. Доля «Чемпионов» постепенно увеличивалась: 2019 год — 8 процентов, 2020 год — 11 процентов, 2021 год — 16 процентов [18]. Однако из-за неопределенностей в макроэкономической среде китайские компании в 2022 году переключили свое внимание на операции и оптимизацию затрат, что негативно отразилось на инновационных усилиях — прирост доли «Чемпионов» по сравнению с 2021 годом составил всего 1 процент, достигнув 17 процентов. Среди 9 процентов компаний, квалифицирующихся как «Чемпионы», только 1 процент успешно эволюционировал в категорию «Реинвенторы» — компании, осуществляющие полную трансформацию предприятия [18]. Примечательно, что половина «Реинвенторов» — это компании, которые даже не являются «Чемпионами», что указывает на то, что полная трансформация предприятия дает компаниям возможность обогнать своих конкурентов. «Реинвенторы» активно принимают идею полной трансформации предприятия, понимая необходимость полностью трансформировать не только свой бизнес, но и управление различными функциями внутри своих организаций. Они подходят к трансформации с перспективы создания 360-градусной ценности, признавая важность долгосрочного видения.

Государственная политика в период 2020–2023 годов эволюционировала в направлении усиления акцента на технологической самодостаточности и контроле над данными. Принятие Закона о кибербезопасности (2017), Закона о защите персональных данных (2021) и Закона о безопасности данных (2021) создало правовую основу для регулирования трансграничных потоков информации и установления требований к локализации данных. Указанные меры вызвали обеспокоенность иностранных компаний относительно возможности свободного обмена данными между подразделениями, расположенными в разных юрисдикциях. Параллельно государство стимулировало развитие отечественных технологических решений через программы импортозамещения и преференции при государственных закупках. В секторе медицинского оборудования, например, больницы получили директиву выделять до 65 процентов своих бюджетов на приобретение оборудования отечественного производства [4].

Результаты реализации стратегии «Сделано в Китае 2025» к настоящему моменту демонстрируют неоднозначную картину. По ряду направлений достигнуты существенные успехи: доля самодостаточности в производстве ключевых компонентов для энергосберегающих автомобилей выросла с 40 процентов в 2015 году до 72 процентов к 2024 году; производство промышленных роботов увеличилось в 4,1 раза за период 2015–2023 годов, сделав Китай крупнейшим мировым производителем данного оборудования; доля отечественных технологий в телекоммуникационных сетях пятого поколения (5G) достигла 85 процентов [12]. Вместе с тем, в отдельных высокотехнологичных сегментах (например, производство авиационных двигателей, полупроводникового оборудования и высокоточных станков), зависимость от импортных технологий остается значительной. Создание в 2016 году государственной компании по производству авиационных двигателей Aero Engine Corporation of China с капитализацией, превышающей 7,5 миллиардов долларов США, отражает намерение властей устранить данные пробелы через концентрацию ресурсов.

Воздействие китайской модели цифровой трансформации на глобальные рынки проявляется через несколько каналов. Масштабные государственные субсидии и льготное финансирование создают условия для экспорта продукции по ценам, которые иностранные конкуренты считают искусственно заниженными. Индустрия солнечных панелей служит показательным примером: китайские производители, получившие значительную государственную поддержку, захватили более 70 процентов мирового рынка, что привело к банкротству многих европейских и американских компаний [18]. Требования о передаче технологий в обмен на доступ к китайскому рынку вызывают озабоченность относительно защиты интеллектуальной собственности. Зарубежные инвестиции китайских компаний в высокотехнологичные предприятия других стран, стимулируемые в рамках стратегии «Сделано в Китае 2025», стали объектом пристального внимания регуляторов, которые вводят механизмы проверки сделок на предмет угроз национальной безопасности.

Сопоставление китайского опыта с альтернативными моделями цифровой трансформации выявляет специфические характеристики. Германская инициатива «Индустрия 4.0» (Industry 4.0) акцентирует внимание на стандартизации интерфейсов взаимодействия между оборудованием различных производителей и на формировании открытых архитектур для облегчения интеграции [9]. Американский подход строится вокруг рыночных механизмов стимулирования инноваций через венчурное финансирование, партнерства между корпорациями и стартапами, а также налоговые льготы для исследований и разработок [13]. Китайская модель отличается масштабом прямого государственного вмешательства, установлением количественных целевых показателей по импортозамещению и созданием крупных национальных чемпионов через консолидацию государственных предприятий. Подобная стратегия обеспечивает быструю мобилизацию ресурсов и координацию усилий множества участников, но порождает риски неэффективного распределения капитала, избыточных производственных мощностей и торговых конфликтов с партнерами.

Анализируя теоретическую взаимосвязь между представленной в начале раздела концептуальной рамкой и практикой китайской трансформации, можно констатировать, что Китай реализует комбинированную стратегию, объединяющую элементы всех рассмотренных моделей. Операционная эффективность достигается через широкое внедрение роботизации и автоматизации производственных процессов, что отражается в приоритете, отданном развитию высокоточных станков и робототехники. Цифровизация продуктов прослеживается в инициативах по созданию интеллектуальных автомобилей и медицинских устройств, оснащенных сенсорами и возможностями удаленной диагностики. Платформизация реализуется через формирование мощных технологических экосистем вокруг крупнейших компаний, которые предоставляют облачные сервисы, платежные системы и логистические решения широкому кругу участников. Интеграция цепочек поставок обеспечивается внедрением систем отслеживания и блокчейн-решений для повышения прозрачности трансакций. Тем не менее, критический анализ результативности китайской модели требует учета как достижений, так и возникших проблем. К несомненным успехам следует отнести:

– Формирование конкурентоспособных отечественных производителей в ряде высокотехнологичных сегментов (телекоммуникационное оборудование, электромобили, солнечные панели, дроны), которые заняли ведущие позиции на мировом рынке;

– Значительное повышение доли расходов на исследования и разработки в ВВП, которая выросла с 2,0 процентов в 2014 году до 2,6 процентов в 2023 году, приблизившись к показателям развитых экономик [5];

– Создание развитой цифровой инфраструктуры, включающей обширные сети передачи данных, облачные дата-центры и системы электронных платежей, обеспечивающие технологическую основу для дальнейшей трансформации.

– Формирование экосистемы стартапов в области цифровых технологий, количество которых превысило 10 000 компаний, привлекших венчурное финансирование на сумму более 50 миллиардов долларов США в 2023 году.

Вместе с тем, реализация стратегии сопровождается рядом проблем. Избыточные производственные мощности, сформировавшиеся вследствие щедрого государственного финансирования и отсутствия жестких рыночных ограничений, проявились в таких отраслях, как сталелитейная промышленность, судостроение и производство солнечных панелей. Загрузка мощностей в данных секторах опустилась ниже 70 процентов, что приводит к неэффективному использованию капитала и давлению на мировые цены [15]. Зависимость от иностранных технологий в критически важных областях (полупроводниковое производственное оборудование, высокоточные подшипники и специализированные материалы) остается существенной, ограничивая достижение полной технологической самодостаточности. Торговые трения с основными партнерами обострились вследствие восприятия политики Китая как нерыночной и дискриминационной по отношению к иностранным компаниям.

Перспективы дальнейшего развития китайской модели цифровой трансформации связаны с несколькими факторами. Демографические вызовы, обусловленные сокращением численности трудоспособного населения, усиливают потребность в повышении производительности труда через автоматизацию и цифровизацию. Геополитическая напряженность стимулирует усилия по созданию независимых технологических цепочек, защищенных от внешних санкций и ограничений. Экологические императивы требуют перехода к более эффективным и менее ресурсоемким моделям производства, что открывает возможности для внедрения цифровых решений по оптимизации энергопотребления и управлению отходами. Растущий внутренний потребительский рынок создает спрос на инновационные продукты и услуги, стимулируя предприятия к разработке цифровых предложений, ориентированных на потребности населения с растущими доходами.

Обобщая представленный анализ, можно констатировать, что китайский опыт демонстрирует возможность реализации масштабной цифровой трансформации экономики через сочетание государственного планирования, значительных финансовых вложений и создания благоприятных условий для развития отечественных технологических компаний. Данная модель обеспечила быстрые темпы внедрения цифровых технологий в приоритетных отраслях и формирование конкурентоспособных игроков на мировом рынке. Одновременно возникли проблемы избыточных мощностей, неполной технологической независимости и торговых конфликтов, что указывает на необходимость корректировки подходов для обеспечения устойчивости достигнутых результатов. Теоретическая рамка, рассмотренная в начале раздела, находит эмпирическое подтверждение в китайской практике, демонстрируя применимость различных моделей трансформации в зависимости от отраслевых особенностей и стратегических приоритетов.

Заключение

Проведенное исследование подтверждает, что цифровая трансформация экономической деятельности представляет собой многоуровневый процесс, требующий согласованного применения технологических инструментов и организационных изменений в рамках осознанно выбранной стратегической модели. Предложенная типология из пяти базовых моделей трансформации обеспечивает концептуальную основу для классификации подходов и соотнесения их с конкретными механизмами реализации, что подтверждается анализом китайского опыта. Китайская практика демонстрирует возможность ускоренного внедрения цифровых технологий через масштабное государственное участие, создание специализированных инвестиционных фондов и формирование национальных технологических чемпионов, однако выявленные проблемы избыточных мощностей и геополитических трений указывают на ограничения данной модели. Дальнейшие исследования целесообразно направить на сравнительный анализ альтернативных национальных стратегий цифровизации и выявление универсальных принципов успешной трансформации, применимых в различных институциональных контекстах.

Литература:

1. Карпова, Т. П. Цифровизация документооборота в управлении персоналом / Т. П. Карпова, В. А. Комиссаров // Вестник Международного института рынка. — 2021. — № 1. — С. 52–56.
2. Нигай, Е. А. Формирование цифровых экосистем бизнеса в условиях развития информационного общества: управленческий аспект / Е. А. Нигай // Ars Administrandi (Искусство управления). — 2023. — Т. 15, № 3. — С. 353–376. — DOI 10.17072/2218–9173–2023–3–353–376.
3. Büyüközkan, G., Göçer, F. (2018). Digital Supply Chain: Literature review and a proposed framework for future research. Computers in Industry, 97, 157–177.
4. China's digital transformation (2013–2025). McKinsey Global Institute, 2014. URL: https://clk.li/TjNv (дата обращения: 10.10.2025)
5. China Statistical Yearbook 2024. National Bureau of Statistics of China.
6. Global Digitalization Index 2024 // Huawei. URL: https://ict.moscow/projects/ai/research/global-digitalization-index-2024/ (дата обращения: 10.10.2025)
7. Iansiti, M., Lakhani, K.R. (2014). Digital ubiquity: How connections, sensors, and data are revolutionizing business. Harvard Business Review, 92(11), 90–99.
8. Jing Hao, Liu Ya, Xu Xianying. Business Model Transformation Based on Digital Enablement: A Case Study on Manufacturing Enterprise [J]. Science & Technology Progress and Policy, 2017, 34(3): 93–97 https://doi.org/10.6049/kjjbydc.2016060363
9. Kagermann, H., Wahlster, W., Helbig, J. (2013). Recommendations for implementing the strategic initiative INDUSTRIE 4.0. Final report of the Industrie 4.0 Working Group. Frankfurt am Main: Acatech.
10. Kane, G.C., Palmer, D., Phillips, A.N., Kiron, D., Buckley, N. (2015). Strategy, not technology, drives digital transformation. MIT Sloan Management Review and Deloitte University Press, 14, 1–25.
11. Made in China 2025 // U. S. Chamber of Commerce Report, 2017. URL: https://clk.li/QMtA (дата обращения: 10.10.2025)
12. Made in China 2025: The making of a high-tech superpower and consequences for industrial companies. Mercator Institute for China Studies, December 2016. URL: https://clk.li/AXIz (дата обращения: 10.10.2025)
13. Manyika, J., Chui, M., Miremadi, M., Bughin, J., George, K., Willmott, P., Dewhurst, M. (2017). A future that works: Automation, employment, and productivity. McKinsey Global Institute.
14. Matt, C., Hess, T., Benlian, A. (2015). Digital transformation strategies. Business & Information Systems Engineering, 57(5), 339–343.
15. Overcapacity in China's economy. China Industrial Capacity Utilization // Trading Economics. URL: https://tradingeconomics.com/china/capacity-utilization (дата обращения: 10.10.2025)
16. Parker, G.G., Van Alstyne, M.W., Choudary, S.P. (2016). Platform Revolution: How Networked Markets Are Transforming the Economy and How to Make Them Work for You. New York: W. W. Norton & Company. 139–144 p.
17. Porter, M.E., Heppelmann, J.E. (2014). How smart, connected products are transforming competition. Harvard Business Review, 92(11), 64–88.
18. Reinvent for Growth: Accenture China Digital Transformation Index 2023. Accenture, 2023. URL: https://www.accenture.com/cn-en/insights/strategy/china-digital-transformation-index-2023 (дата обращения: 10.10.2025)
19. Ross, J.W., Beath, C.M., Mocker, M. (2019). Designed for Digital: How to Architect Your Business for Sustained Success. Cambridge, MA: MIT Press.
20. Seizing Business Opportunities in China’s Transition Towards a Nature-positive Economy, World Economic Forum, January 2022. URL: https://clk.li/BdzI (дата обращения: 10.10.2025)
21. Vial, G. (2019). Understanding digital transformation: A review and a research agenda. The Journal of Strategic Information Systems, 28(2), 118–144.
22. Westerman, G., Bonnet, D., McAfee, A. (2014). Leading Digital: Turning Technology into Business Transformation. Boston: Harvard Business Review Press. 292 p.
23. Westerman, G., Calméjane, C., Bonnet, D., Ferraris, P., McAfee, A. (2011). Digital Transformation: A roadmap for billion-dollar organizations. MIT Center for Digital Business and Capgemini Consulting, 1, 1–68.