Стремительное проникновение цифровых технологий в сферу товарного обмена привело к тому, что значительная доля сделок между продавцами и покупателями сегодня совершается при посредничестве онлайн-площадок, получивших название маркетплейсов. По сведениям ФАС России, за период с 2020 по 2024 г. сектор электронной коммерции увеличился в денежном выражении в 7,5 раза, а его доля в розничной торговле выросла с 5 до 23 процентов. Удельный вес маркетплейсов в общем объёме электронной коммерции достиг к концу 2024 года 64 процентов [1]. Столь масштабный рост порождает закономерный вопрос: располагает ли действующее конкурентное законодательство достаточным инструментарием для предотвращения злоупотреблений со стороны владельцев таких площадок.

Осознание законодателем необходимости адаптировать антимонопольные механизмы к условиям цифровой экономики нашло выражение в принятии так называемого пятого антимонопольного пакета — Федерального закона от 10 июля 2023 г. № 301-ФЗ [2], которым Закон о защите конкуренции [3] был дополнен статьёй 10.1 и рядом иных нововведений. Путь к этим поправкам оказался непростым: первоначальный законопроект получил отрицательную оценку регулирующего воздействия и критику со стороны Минцифры России, а отраслевые объединения IT-компаний указали на расплывчатость ключевых формулировок, способных, по их мнению, распространить ограничения на любые сделки в сфере электронной коммерции [4, с. 922]. Тем не менее итоговый текст закона закрепил базовые правовые конструкции, ставшие фундаментом антимонопольного контроля на цифровых рынках: категорию сетевого эффекта, понятие цифровой платформы и специальный запрет монополистической деятельности её владельцев.

Категория «сетевой эффект» выполняет системообразующую функцию в механизме антимонопольного контроля на цифровых рынках. Закон определяет его как свойство товарного рынка, при котором потребительская ценность цифровой платформы изменяется в зависимости от количества продавцов и покупателей. В. Ф. Попондопуло, Д. А. Петров и М. П. Рубанова обращают внимание на то, что определение самой цифровой платформы является производным от дефиниции сетевого эффекта, что способно затруднить правоприменение: объём данного понятия не вполне ясен вне контекста нормы, в которую оно встроено. Указанные авторы последовательно отстаивают позицию, согласно которой способность оказывать решающее влияние на условия обращения товара «далеко не всегда обусловлена сетевым эффектом» — она может порождаться, к примеру, эффектом масштаба или аддитивным эффектом [4, с. 923, 930]. Такой подход заслуживает поддержки, поскольку привязка доминирования исключительно к одному феномену цифровой среды сужает регулятивное поле и оставляет без внимания иные механизмы наращивания рыночной власти.

Закон о защите конкуренции устанавливает три кумулятивных критерия для признания хозяйствующего субъекта, владеющего цифровой платформой, доминирующим: сетевой эффект, предоставляющий возможность решающего влияния; доля сделок, превышающая 35 процентов от общего объёма на соответствующем рынке; выручка свыше двух миллиардов рублей за последний календарный год. В. А. Малышева и Д. А. Конева справедливо расценивают введение указанных критериев как логическое продолжение усилий государства по регулированию маркетплейсов и подчёркивают ключевой характер определения сетевого эффекта для оценки рыночного положения платформы [5, с. 41]. Вместе с тем количественные пороги вызывают ряд вопросов. Во-первых, стоимостный порог выручки в два миллиарда рублей зафиксирован в абсолютных величинах, что неизбежно потребует его периодической корректировки под влиянием инфляционных процессов. Во-вторых, остаётся неясным, с каким именно товарным рынком следует соотносить долю сделок — только с цифровым или также с традиционным, офлайновым, оборотом тех же товаров.

Не менее дискуссионным является и само понятие «цифровая платформа». В действующей редакции Закона о защите конкуренции оно раскрывается через указание на программы для ЭВМ в информационно-телекоммуникационных сетях, обеспечивающие совершение сделок между продавцами и покупателями. Л. А. Ханчукаева проводит обстоятельный анализ соотношения терминов «цифровая платформа», «агрегатор» и «маркетплейс» и приходит к выводу о том, что первое из них является родовым, охватывающим два последних, однако агрегатор и маркетплейс между собой не тождественны: они различаются по владению физической инфраструктурой, способу подключения продавцов, целевому функционалу и ряду других параметров [6, с. 93]. Этот вывод имеет практическое значение, поскольку действующая статья 10.1 Закона о защите конкуренции адресована владельцам цифровых платформ без дифференциации по типу платформенного образования. Между тем нетранзакционные платформы, т. е. агрегаторы, тоже способны оказывать существенное влияние на потребительский выбор и, как следствие, на конкурентную среду.

В. Ф. Попондопуло, Д. А. Петров и М. П. Рубанова поднимают ещё одну проблему, имеющую принципиальное значение для правоприменения: необходимость разграничения фигуры владельца платформы и фигуры её оператора. Для состояния конкуренции значима именно операционная деятельность — администрирование платформы, определяющее условия совершения сделок, а не факт принадлежности программного кода тому или иному правообладателю [4, с. 929]. На практике ситуация может складываться так, что алгоритмы ценообразования и условия сделок заложены в программах, принадлежащих одному лицу, тогда как операторские функции исполняет другое. Если запрет адресован исключительно «владельцу» платформы, возникает очевидная лакуна. Данное наблюдение приобретает дополнительную актуальность с учётом того, что Федеральный закон от 31 июля 2025 г. № 289-ФЗ «Об отдельных вопросах регулирования платформенной экономики в Российской Федерации» [5], вступающий в силу с 1 октября 2026 г., оперирует понятием «оператор посреднической цифровой платформы», отделяя его от владельца.

Указанный Федеральный закон № 289-ФЗ заслуживает отдельного рассмотрения. Д. М. Ашфа отмечает, что данный акт определяет правовые основы платформенной экономики и вводит регулирование отношений между операторами посреднических цифровых платформ, их партнёрами и иными пользователями, а государственный контроль за соблюдением его требований возложен на ФАС России [8, с. 15]. И. В. Князева, Е. С. Горевая и Н. С. Носков конкретизируют, что закон обеспечивает установление «справедливых договорных условий между платформой и партнёрами, защиты от злоупотреблений со стороны операторов, честных правил поиска и ранжирования» [9, с. 6]. Представляется, что принятие данного закона является значимым шагом, поскольку до его появления антимонопольное законодательство содержало лишь один вид запрета применительно к цифровым рынкам — запрет монополистической деятельности владельцев платформ. Вместе с тем нельзя не заметить, что закон ещё не вступил в силу, и его практическая эффективность может быть оценена лишь после формирования правоприменительной практики.

Анализ действий ФАС России за последние два года демонстрирует формирование устойчивого тренда на активное применение нового инструментария. А. А. Карапетян, анализируя практику выдачи предупреждений маркетплейсам, указывает, что в апреле 2024 г. регулятор выдал предупреждения в адрес Wildberries и Ozon по признакам нарушения статьи 10.1 Закона о защите конкуренции: оба маркетплейса навязывали продавцам невыгодные условия, включая запрет на размещение контактной информации, одностороннее подключение услуг и непрозрачность оснований для расторжения договоров [10, с. 43]. Маркетплейсы внесли изменения в оферты, что свидетельствует об определённой результативности механизма предупреждений. Д. М. Ашфа дополняет картину сведениями о том, что в феврале 2025 г. обоим крупнейшим маркетплейсам были вновь выданы предупреждения — на этот раз из-за автоматического включения товаров продавцов в распродажу без их согласия и за их счёт [8, с. 15]. В апреле 2026 г. ФАС выдала очередные предупреждения Wildberries и Ozon — в связи с увеличением сроков выплат продавцам, изменением тарифов после приёмки товаров и введением платной услуги «оригинал», вводящей потребителей в заблуждение [11].

Принципиально важно, что антиконкурентное поведение на цифровых рынках не ограничивается злоупотреблениями самих платформ. Фиксируется появление новых форм нарушений, совершаемых продавцами при посредничестве маркетплейсов. В частности, в 2024–2025 гг. ФАС обнаружила картель на маркетплейсах: 27 продавцов наушников объединились в мессенджере для синхронного изменения цен и совместных действий против добросовестных конкурентов, не вступивших в сговор [12]. Помимо этого, зафиксирована практика «массовых заказов», когда конкуренты заказывают крупные объёмы товара добросовестного продавца в отдалённые регионы, а затем отказываются от покупки, выводя товар из оборота и причиняя убытки [13]. Подобные практики свидетельствуют о том, что регулирование должно охватывать не только поведение самих платформ, но и действия третьих лиц, использующих инфраструктуру маркетплейсов для ограничения конкуренции.

В. Ф. Попондопуло, Д. А. Петров и М. П. Рубанова формулируют предложение, которое способно существенно обогатить понятийный аппарат антимонопольного права: ввести категорию «цифровой товарный рынок» и рассматривать его в качестве смежного по отношению к традиционному товарному рынку тех же товаров [4, с. 935]. Смежность предполагает возможность взаимопроникновения антиконкурентных и проконкурентных эффектов между цифровым и нецифровым оборотом. Данное предложение методологически ценно, поскольку решает проблему сопоставления рыночных долей: если считать цифровой и традиционный рынки единым пространством, любая крупная платформа автоматически выглядит менее влиятельной; если же разграничить их, доминирование становится очевидным уже при наличии двух-трёх платформ. Вместе с тем введение такой категории потребует пересмотра Порядка проведения анализа состояния конкуренции на товарном рынке, утверждённого приказом ФАС России от 28 апреля 2010 г. № 220, который в своих пунктах 10.3–10.4 ориентирован на определение продуктовых и географических границ рынка применительно к традиционным (нецифровым) отношениям [14].

Зарубежный опыт подтверждает общую тенденцию к ужесточению антимонопольного контроля в цифровой среде. Л. А. Лейс и А. Ю. Чернова указывают на то, что Европейский Союз принял Digital Markets Act и Digital Services Act, содержащие жёсткие правила для регулирования маркетплейсов, а Китай в 2021 г. оштрафовал Alibaba на 2,8 миллиарда долларов за запрет поставщикам сотрудничать с конкурирующими площадками. В США рассматривается American Innovation and Choice Online Act, нацеленный на предотвращение злоупотреблений цифровых платформ [15, с. 3]. А. А. Карапетян дополняет, что в Европейском Союзе цифровые платформы признаются доминирующими по количественным критериям, а шесть компаний включены в перечень «привратников» (gatekeepers), к которым применяются повышенные регуляторные требования [10, с. 41]. Российское регулирование, в отличие от европейского, пока не содержит механизма ex ante — заблаговременного установления обязательств для крупных платформ до выявления конкретных нарушений. Вступающий в силу в 2026 г. Федеральный закон № 289-ФЗ приближает отечественную модель к европейской, однако масштаб этого сближения станет ясен лишь после появления подзаконных актов и правоприменительной практики.

Проблемы, с которыми сталкиваются участники рынка, носят не только правовой, но и экономический характер. А. И. Паутова отмечает, что маркетплейсы начали злоупотреблять доминирующим положением: диктовать поставщикам условия хранения, приёмки, продаж, принуждать к участию в акциях, взимать дополнительные комиссии и менять условия договора в одностороннем порядке [16, с. 189]. Информация, полученная из результатов опроса, представленного Л. А. Лейс и А. Ю. Чернова, показывает, что более половины опрошенных продавцов сталкивались со сложностями продвижения товаров, значительная часть — с высокими комиссионными сборами, а почти каждый шестой стал жертвой необоснованных штрафов. Покупатели тоже испытывают трудности: более половины респондентов отметили непрозрачность системы рейтинга и отзывов [15, с. 2]. Подобные данные вполне коррелируют с результатами анализа правоприменительной практики: именно навязывание невыгодных условий и непрозрачность алгоритмов ранжирования чаще всего фигурируют в предупреждениях ФАС.

И. В. Князева, Е. С. Горевая и Н. С. Носков систематизируют базовые теории функционирования платформенных рынков и выделяют шесть направлений: теория двусторонних рынков, теория сетевых эффектов, экономика больших данных, теория экосистем, теория транзакционных издержек и динамическое ценообразование. Авторы подчёркивают, что сетевой эффект порождает самоподдерживающийся рост платформы: чем больше покупателей, тем привлекательнее площадка для продавцов, и наоборот, что создаёт высокие барьеры входа для новых участников. Между тем стандартные методы оценки рыночной власти — через подсчёт рыночных долей — оказываются недостаточными в условиях цифровых экосистем, где влияние платформы определяется не только финансовыми показателями, но и объёмом аккумулированных данных о поведении пользователей, качеством алгоритмов персонализации и степенью зависимости продавцов от единственного канала сбыта. Маслов, на работу которого ссылаются И. В. Князева и соавторы, утверждает, что «именно наличие сильных сетевых эффектов требует специфического антимонопольного подхода, поскольку традиционные критерии оценки доминирования и рыночной власти оказываются недостаточными в условиях цифровых экосистем» [17, с. 7, 11, 16–21].

Практическую реализацию нового регулирования длительное время осложнял мораторий на проверки аккредитованных IT-компаний, введённый Постановлением Правительства РФ от 24 марта 2022 г. № 448 [18]. Данный мораторий лишал антимонопольный орган возможности проводить контрольные мероприятия в отношении включённых в реестр Минцифры организаций. Его отмена Постановлением Правительства от 20 марта 2024 г. № 340 [19] фактически «разблокировала» применение ст. 10.1 Закона о защите конкуренции и позволила ФАС перейти от мягких инструментов — меморандумов и стандартов саморегулирования — к выдаче предупреждений и возбуждению дел.

В. Ф. Попондопуло, Д. А. Петров и М. П. Рубанова последовательно аргументируют необходимость расширения перечня мер антимонопольного воздействия на цифровых рынках. Действующее законодательство закрепляет лишь запрет монополистической деятельности владельцев платформ, тогда как арсенал потенциальных угроз конкуренции значительно шире. Авторы предлагают ввести запрет на цифровые антиконкурентные соглашения как самостоятельную разновидность, установить запрет недобросовестной конкуренции на цифровом товарном рынке и предусмотреть особенности государственного контроля за экономической концентрацией при совершении сделок с активами в цифровой среде [4, с. 935]. Правомерность такого подхода подкрепляется практикой: случай картеля 27 продавцов наушников, выявленного ФАС в 2025 г., показывает, что антиконкурентные соглашения на цифровых рынках уже существуют, а их участники используют алгоритмические инструменты для координации поведения. Отсутствие чёткой классификации таких соглашений в законе создаёт правовую неопределённость.

Подводя итог, можно констатировать, что российское антимонопольное законодательство за последние три года прошло значительный путь в направлении адаптации к реалиям цифровой экономики. Пятый антимонопольный пакет заложил нормативный фундамент для борьбы с злоупотреблениями владельцев цифровых платформ, а Федеральный закон № 289-ФЗ призван дополнить его системным отраслевым регулированием. Вместе с тем ряд концептуальных проблем остаётся нерешённым. Во-первых, действующее законодательство не содержит категории «цифровой товарный рынок», без которой определение рыночных долей и оценка конкурентной среды на цифровых площадках остаются методологически уязвимыми. Во-вторых, запрет монополистической деятельности на цифровых рынках адресован «владельцу» платформы, тогда как решающее значение для конкуренции имеет операционная деятельность оператора. В-третьих, перечень мер антимонопольного воздействия нуждается в расширении за счёт самостоятельных составов цифровых антиконкурентных соглашений и запрета недобросовестной конкуренции на цифровом товарном рынке. Наконец, при определении доминирования представляется оправданным учитывать не только финансовые показатели и долю сделок, но и количество пользователей платформы, объём аккумулированных данных и степень зависимости продавцов от конкретной площадки. Именно комплексный подход к оценке рыночной власти, учитывающий специфику цифровой среды, способен обеспечить реальную защиту конкуренции в условиях стремительного развития платформенной экономики

Литература:

1. Доклад ФАС России о состоянии конкуренции в РФ за 2024 г. URL: https://fas.gov.ru/documents/689965 (дата обращения: 20.04.2026).
2. Федеральный закон от 10 июля 2023 г. № 301-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О защите конкуренции» // Собрание законодательства РФ. — 2023. — № 29. — Ст. 5319.
3. Федеральный закон от 26 июля 2006 г. № 135-ФЗ (ред. от 31.07.2025) «О защите конкуренции» // Собрание законодательства РФ. — 2006. — № 31 (ч. I). — Ст. 3434; 2025. — № 31. — Ст. 4658.
4. Попондопуло В. Ф., Петров Д. А., Рубанова М. П. Антимонопольное регулирование цифровых платформ в условиях цифровизации товарных рынков // Вестник Санкт-Петербургского университета. Право. 2025. Т. 16, № 4. С. 920–937.
5. Малышева В. А., Конева Д. А. Антимонопольное регулирование маркетплейсов как актуальный вызов государственному регулированию экономики // Научные исследования современных проблем развития России: тенденции развития в условиях неопределенности. Санкт-Петербург: Санкт-Петербургский государственный экономический университет, 2024. С. 39–42.
6. Ханчукаева Л. А. О понятиях «агрегатор» и «маркетплейс» в рамках запрещения злоупотребления доминирующим положением на рынке с использованием цифровых платформ // Пробелы в российском законодательстве. 2024. Т. 17, № 6. С. 93–101.
7. Федеральный закон от 31 июля 2025 № 289-ФЗ «Об отдельных вопросах регулирования платформенной экономики в Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. — 2025. — № 31. — Ст. 4643.
8. Ашфа Д. М. Об оценке действий хозяйствующих субъектов — владельцев цифровых платформ в качестве монополистической деятельности и недобросовестной конкуренции // Конкурентное право. 2025. № 4. С. 13–16.
9. Князева И. В., Горевая Е. С., Носков Н. С. Особенности функционирования маркетплейсов в контексте требований конкурентного законодательства. Современная конкуренция. 2025. № 19(5). С. 4–32.
10. Карапетян А. А. Правовое регулирование деятельности цифровых платформ и антимонопольный контроль: практика применения // Российское конкурентное право и экономика. 2024. № 2 (38). С. 38–45.
11. ФАС выдала предупреждения Вайлдберриз и Озон за навязывание невыгодных условий продавцам и введение в заблуждение покупателей // КонсультантПлюс.Новости. URL: https://clck.ru/3TGWrP (дата обращения: 20.04.2026).
12. Решение ФАС России от 31 января 2025 г. по делу № 22/01/11–60/2024 // Справочно-правовая система КонсультантПлюс. URL: https://clck.ru/3TGX8q (дата обращения: 20.04.2026).
13. Грачев Е. «ФАС однозначно за повышение штрафов в рекламе финансовых услуг» // Известия. URL: https://clck.ru/3TGX9z (дата обращения: 20.04.2026).
14. Приказ ФАС России от 28 апреля 2010 г. № 220 (ред. от 12.03.2020) «Об утверждении Порядка проведения анализа состояния конкуренции на товарном рынке» // Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти. — 2010. — № 34; Официальный интернет-портал правовой информации http://www.pravo.gov.ru, 05.06.2020.
15. Лейс Л. А., Чернова А. Ю. Проблема антимонопольного регулирования деятельности маркетплейсов в России // Сборник тезисов докладов конгресса молодых ученых. СПб: Университет ИТМО, 2025. С. 1–3.
16. Паутова А. И. Функционирование маркетплейсов и антимонопольное регулирование в условиях цифровизации // Научные труды Вольного экономического общества России. 2023. Т. 242, № 4. С. 178–194.
17. Князева И. В., Горевая Е. С., Носков Н. С. Особенности функционирования маркетплейсов в контексте требований конкурентного законодательства. Современная конкуренция. 2025. № 19(5). С. 4–32.
18. Постановление Правительства РФ от 24 марта 2022 г. № 448 (ред. от 28.12.2024) «Об особенностях осуществления государственного контроля (надзора), муниципального контроля в отношении аккредитованных организаций, осуществляющих деятельность в области информационных технологий, и о внесении изменений в некоторые акты Правительства Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. — 2022. — № 13. — Ст. 2108; 2024. — № 53 (ч. III). — Ст. 8758.
19. Постановление Правительства РФ от 20 марта 2024 г. № 340 «О внесении изменений в постановление Правительства Российской Федерации от 24 марта 2022 г. N 448» // Собрание законодательства РФ. — 2024. — № 13. — Ст. 1809.