This article examines the nature of the conflict between private and public interests arising from the application of direct forms of state regulation in entrepreneurial activity. It demonstrates that the source of tension lies not in the necessity of state intervention per se, but in the mandatory and uniform nature of regulatory requirements, which fail to account for the scale, industry-specific, and regional characteristics of businesses. The study reveals that excessive administrative pressure leads to formal compliance, growth in informal business practices, and reduced innovative activity among small and medium-sized enterprises (SMEs), despite a reduction in scheduled inspections. The author concludes that effective regulation requires a shift toward indirect methods, implementation of a risk-based approach, and differentiation of requirements tailored to the specific characteristics of entrepreneurial activity.

Keywords: state regulation, entrepreneurial activity, private interests, public interests, conflict of interests, direct regulation, small and medium-sized enterprises.

Актуальность обращения к проблематике взаимодействия государства и предпринимательства в современных экономических условиях не вызывает сомнений. Выбор данной темы для научного исследования обусловлен, прежде всего, значительной ролью предпринимательской деятельности в реализации конституционно закреплённой свободы экономической активности, а также возрастающей значимостью внутреннего производителя в контексте структурной трансформации российской экономики.

По состоянию на октябрь 2025 года численность субъектов малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации превысила 6,7 миллиона единиц, что представляет собой рекордный показатель за последнее десятилетие [10]. Данная динамика свидетельствует не только о росте предпринимательской активности населения, но и о необходимости формирования адекватной системы государственного регулирования, способной обеспечить баланс между стимулированием деловой инициативы и защитой публичных интересов. В условиях экономической нестабильности, санкционного давления и необходимости обеспечения технологического суверенитета вопрос о методах и пределах государственного вмешательства в предпринимательскую деятельность приобретает особую остроту, требуя глубокого осмысления и практической апробации.

Предпринимательство как социально-экономический феномен характеризуется рядом специфических черт, выделяющих его в системе общественных отношений. Это, во-первых, инициативная деятельность, направленная на систематическое получение прибыли; во-вторых, деятельность, осуществляемая на свой риск и под имущественную ответственность; в-третьих, деятельность, требующая государственной регистрации в установленном законом порядке. Именно сочетание свободы выбора направлений хозяйствования с необходимостью соблюдения установленных государством правил создаёт предпосылки для возникновения потенциальных коллизий между частными интересами предпринимателя, ориентированного на максимизацию прибыли и минимизацию издержек, и публичными интересами государства, призванного обеспечивать общественную безопасность, защиту прав потребителей, экологическую устойчивость и социальную стабильность [4].

В научной литературе под прямым государственным регулированием предпринимательской деятельности понимается непосредственное вмешательство государства в процесс хозяйствования через установление обязательных норм, правил, предписаний и ограничений, несоблюдение которых влечёт применение мер юридической ответственности [3]. К числу таких форм относятся лицензирование отдельных видов деятельности, государственная регистрация и сертификация, квотирование и установление нормативов, обязательные требования к продукции и технологическим процессам, административный контроль и надзор [3]. Данные инструменты характеризуются императивным характером предписаний, что принципиально отличает их от косвенных методов регулирования, основанных на создании экономических стимулов и льгот для достижения желаемого поведения хозяйствующих субъектов.

Теоретическое осмысление природы прямого регулирования позволяет выявить его двойственную сущность. С одной стороны, как справедливо отмечает Е. П. Губин, прямое вмешательство органов государства в экономику путём использования административных методов относится к государственному управлению, тогда как государственное регулирование представляет собой более широкое понятие, включающее весь спектр средств воздействия на экономические процессы [1]. С другой стороны, в практическом правоприменении термин «государственное регулирование» используется в различных значениях в зависимости от сферы применения, что создаёт определённую терминологическую неопределённость. Тем не менее, для целей настоящего исследования представляется целесообразным придерживаться подхода, согласно которому прямое регулирование осуществляется путём предъявления предпринимателям обязательных требований, закреплённых в нормативных правовых актах, тогда как косвенное регулирование реализуется через экономические стимулы, позволяющие предпринимателю самостоятельно выбирать оптимальную модель поведения в рамках установленных государством параметров [3].

Центральным вопросом исследования является оценка уместности и соразмерности прямого государственного воздействия на предпринимательскую деятельность. Безусловно, определённый уровень государственного контроля необходим для обеспечения баланса частных и публичных интересов, защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, как того требует часть 3 статьи 55 Конституции Российской Федерации [8]. Однако степень и формы такого вмешательства требуют тщательного обоснования, поскольку избыточное административное давление способно не только снизить экономическую эффективность, но и спровоцировать уход предпринимателей в теневой сектор, формальное соблюдение требований без реального улучшения качества продукции или услуг, а также снижение доверия к институтам государственной власти.

Конфликт частных и публичных интересов при прямом регулировании обусловлен, прежде всего, различием целевых установок субъектов правоотношений. Частный интерес предпринимателя объективно ориентирован на максимизацию прибыли, минимизацию издержек, оперативное реагирование на изменения рыночной конъюнктуры и сохранение гибкости в принятии управленческих решений. Публичный интерес государства, напротив, предполагает обеспечение общественной безопасности, защиту прав потребителей и работников, соблюдение единых стандартов и правил, поддержание стабильности и предсказуемости экономической среды [9]. Как отмечает О. В. Нардина, свобода экономической деятельности, закреплённая в Конституции РФ, не может быть абсолютной и в отдельных случаях ограничивается федеральным законодательством, что закономерно приводит к столкновению частного и публичного интереса [4].

Императивный характер предписаний, характерный для прямого регулирования, создаёт дополнительные предпосылки для возникновения конфликтов. Административно-властные методы, как правило, не учитывают специфику отдельного бизнеса, его масштаб, отраслевую принадлежность, региональные особенности функционирования. Обязательные требования, такие как лицензионные условия, технические регламенты, санитарные нормы, могут существенно увеличивать административную нагрузку на субъекты малого и среднего предпринимательства, ограничивать их инновационную активность, создавать барьеры для входа на рынок [3]. При этом эффективность таких мер не всегда подлежит комплексной оценке, что снижает качество принимаемых регуляторных решений.

Проблема соразмерности ограничений представляет собой ещё один существенный аспект исследуемой проблематики. Конституционный принцип, согласно которому права и свободы могут быть ограничены только в той мере, в какой это необходимо для защиты конституционно значимых ценностей, на практике реализуется не всегда последовательно. Нормативные требования далеко не всегда проходят полноценную оценку регулирующего воздействия, меры контроля могут быть избыточными относительно заявленных публичных целей, а применение норм к субъектам МСП зачастую лишено необходимой гибкости [10]. Это порождает ситуацию, при которой формально законные требования государства фактически препятствуют реализации конституционного права на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской деятельности.

Асимметрия информации и ресурсов между государством и предпринимателями также выступает источником потенциальных конфликтов. Государственные органы обладают властными полномочиями, но не всегда располагают полной и актуальной информацией о специфике бизнеса, рыночных условиях, технологических особенностях производства. Предприниматели, в свою очередь, лучше понимают конъюнктуру рынка, но вынуждены подстраиваться под универсальные правила, разработанные без учёта отраслевой специфики. Данное противоречие порождает такие негативные явления, как формальное соблюдение требований без реального улучшения качества, рост теневых практик для обхода избыточных ограничений, снижение доверия к институтам регулирования [9].

Конкретные примеры проявления рассматриваемого конфликта можно обнаружить в различных сферах государственного регулирования. Так, институт лицензирования, урегулированный Федеральным законом от 4 мая 2011 г. № 99-ФЗ «О лицензировании отдельных видов деятельности», с одной стороны, обеспечивает гарантии безопасности и качества товаров, работ, услуг для потребителей, а с другой — создаёт дополнительные административные барьеры для входа на рынок, особенно для начинающих предпринимателей [5]. Аналогичная ситуация складывается в сфере государственного контроля и надзора. Несмотря на внедрение риск-ориентированного подхода и сокращение количества плановых проверок, предприниматели по-прежнему сталкиваются с избыточными требованиями контролирующих органов, что подтверждается данными мониторинга правоприменения [6]. Вместо приблизительно 220 000 традиционных проверок в 2024 году бизнес столкнулся с более чем 1 миллионом профилактических визитов в 2025 году [6]. По оценкам экспертов РАНХиГС и ЦСР, профилактические мероприятия занимают около 480 000 человеко-дней против 780 000 человеко-дней на классические проверки — то есть нагрузка сократилась лишь на 30 %, а не кратно. Федеральные контрольно-надзорные органы в целом соблюдают мораторий на плановые проверки, однако региональные органы власти демонстрируют меньшую лояльность. Например, в Санкт-Петербурге количество региональных проверок не сократилось, в то время как федеральные проверки действительно уменьшились. Это создаёт эффект «двойного стандарта»: предприниматели сталкиваются с избыточным вниманием со стороны местных контролирующих структур, несмотря на федеральные установки на снижение нагрузки. В рамках «регуляторной гильотины» было отменено порядка 11,6 тыс. нормативных правовых актов, лишь 10 % из них содержали проверяемые требования, подлежащие реальному контролю [10]. Это означает, что значительная часть отменённых норм была «мёртвым грузом», а реально действующие избыточные требования сохранились. Предприниматели продолжают жаловаться на неопределённость формулировок в обязательных требованиях, дублирование норм разными ведомствами и необходимость выполнения формальных процедур, не влияющих на фактическую безопасность или качество деятельности.

С 2026 года ФНС переходит на цифровую модель управления контролем, что усиливает мониторинг малого и среднего бизнеса через автоматизированные системы анализа данных. Формирование «цифрового профиля» компании, сбор данных из десятков источников и автоматическая оценка рисков создают новую форму административного давления: даже без выездной проверки бизнес может быть включён в группу риска и подвергнут дополнительным запросам, блокировкам счетов или ограничениям.

Особую актуальность проблематика приобретает в контексте регулирования деятельности самозанятых граждан. Введение специального налогового режима для данной категории лиц, с одной стороны, способствует легализации теневой занятости и расширению налоговой базы, а с другой — порождает вопросы о соразмерности установленных ограничений и достаточности предоставляемых гарантий [7]. Расширение перечня видов деятельности, доступных для самозанятых, при одновременном сохранении ограничений по уровню доходов и запрету на наём работников, отражает попытку государства найти баланс между стимулированием предпринимательской инициативы и защитой интересов наёмных работников и бюджетной системы.

В теории множеств взаимодействие публичных и частных интересов может быть представлено в виде двух частично перекрывающихся множеств, образующих зону общих (частно-публичных) интересов. В секторе пересечения между интересами может отмечаться как прямая, так и обратная корреляция. При прямой корреляции большая реализация публичных интересов соответствует и большей реализации частных интересов, что свидетельствует о гармоничном синергетическом характере взаимодействия. При обратной корреляции усиление одного из интересов приводит к ущемлению противоположного, что придаёт конфликту антагонистический характер. Адекватное правовое регулирование призвано обеспечить разумный баланс публичных и частных интересов именно в точке их пересечения [9].

Предпринимательское право, по справедливому замечанию И. В. Ершовой и Г. Д. Отнюковой, характеризуется специфическим сочетанием частноправовых и публично-правовых интересов, средств и отношений [2]. Предпринимательский оборот, представляющий собой совокупность гражданско-правовых сделок в сфере предпринимательской деятельности, не может в большинстве случаев осуществляться без использования публично-правовых средств и форм. Так, решение о совершении крупной сделки в обществе с ограниченной ответственностью принимается общим собранием участников, что представляет собой управленческое действие, выходящее за рамки чисто частноправового регулирования [2]. Это подтверждает тезис о том, что публично-правовые средства регулирования непосредственно влияют на содержание частноправовых средств, и их применение требует комплексного учёта.

В свою очередь, частноправовые средства также активно используются в публично-правовых отношениях при осуществлении предпринимательской деятельности. Показательным примером служит институт инвестиционного налогового кредита, урегулированный статьёй 67 Налогового кодекса Российской Федерации. Предоставление такого кредита оформляется договором между уполномоченным органом и организацией, что трансформирует частноправовой инструмент в средство реализации публичной политики стимулирования инноваций и регионального развития [2]. Это свидетельствует о том, что отнесение договора исключительно к инструментам частного права не отвечает реалиям современного регулирования отношений в сфере предпринимательства.

Особенно отчётливо взаимодействие публично-правовых и частноправовых средств проявляется при осуществлении закупок для государственных и муниципальных нужд. Даже договор в данной сфере приобретает особое наименование — государственный или муниципальный контракт, что подчёркивает его двойственную природу. С одной стороны, он регулируется нормами гражданского законодательства о договорах, с другой — подлежит применению специальное законодательство о контрактной системе, устанавливающее императивные требования к процедурам закупок, что отражает приоритет публичного интереса в расходовании бюджетных средств.

Следовательно, взаимосвязь свободы при осуществлении частных интересов с государственным властным воздействием там, где это диктуется публичными интересами, представляет собой основную характеристику метода правового регулирования предпринимательской деятельности. Общий вывод исследования заключается в том, что конфликт между частными и публичными интересами при прямом регулировании обусловлен не самой необходимостью государственного вмешательства, а способом его реализации. Эффективное регулирование требует поиска баланса: защиты общественных ценностей при сохранении условий для предпринимательской инициативы. Для субъектов малого и среднего предпринимательства это особенно актуально, поскольку избыточные административные барьеры напрямую снижают их конкурентоспособность и инновационный потенциал [10].

Перспективными направлениями минимизации рассматриваемого конфликта представляются: приоритет косвенных методов регулирования через налоговые льготы, субсидии и гарантии; внедрение риск-ориентированного подхода в контрольно-надзорной деятельности; обязательное проведение оценки регулирующего воздействия новых нормативных актов; дифференциация требований с учётом масштаба и специфики деятельности; развитие механизмов обратной связи с бизнес-сообществом при разработке нормативных актов.

Литература:

1. Губин Е. П., Лахно П. Г. Предпринимательское право Российской Федерации: учебник / отв. ред. — 3-е изд., перераб. и доп. — М.: Норма: ИНФРА-М, 2020. — 992 с.
2. Ершова И. В. Предпринимательское право: Правовое сопровождение бизнеса: учебник для магистров / отв. ред. — М.: Проспект, 2017. — 848 с.
3. Емельянова И. А. Государственное регулирование предпринимательской деятельности: соотношение прямых и косвенных методов // Вестник Поволжского института управления. — 2019. — Т. 19. — № 3. — С. 50–55.
4. Нардина О. В. Соотношение публичных и частных интересов при регулировании предпринимательской деятельности // Правовое регулирование экономической деятельности. — 2024. — № 4. — С. 23–31.
5. Федеральный закон от 04.05.2011 № 99-ФЗ «О лицензировании отдельных видов деятельности» // Собрание законодательства РФ. — 2011. — № 19. — Ст. 2716.
6. Федеральный закон от 26.12.2008 № 294-ФЗ «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при осуществлении государственного контроля (надзора) и муниципального контроля» // Собрание законодательства РФ. — 2008. — № 52 (ч. 1). — Ст. 6249.
7. Федеральный закон от 27.11.2018 № 422-ФЗ «О проведении эксперимента по установлению специального налогового режима «Налог на профессиональный доход»» // Собрание законодательства РФ. — 2018. — № 49 (ч. 1). — Ст. 7494.
8. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993) // Собрание законодательства РФ. — 2014. — № 31. — Ст. 4398.
9. Блинов В. Г., Блинова В. В. Соотношение публичных и частных начал в институтах предпринимательского права // Oeconomia et Jus. — 2018. — № 2. — С. 15–28.
10. Иванишев Д. А., Адаменко А. П. Принципы и методы государственного регулирования предпринимательской деятельности // Вестник науки. — 2024. — Т. 3. — № 12. — С. 112–119.