С начала Первой мировой войны в боевой деятельности русской кавалерии выявилось несколько определяющих тенденций, господствовавших в течение всей войны. Во-первых, выдающаяся отвага атак соединениями не свыше дивизии. Во-вторых, предпочтение конного боя («шока») всем прочим действиям и склонность к оборонительному бою. В-третьих, неумение кавалерийских начальников руководить большими конными массами в общевойсковом бою. [9; С. 140]

Следствием стало отсутствие конницы в общем бою пехоты и артиллерии; исключение — конные атаки (как правило, силами не свыше полка) для прикрытия отхода пехоты. Неумение вести маневренные действия, организовать преследование, ввести конницу в прорыв стали отличительными чертами русской конницы [2, с. 112]. Кавалерийские начальники всеми силами старались беречь людей вплоть до пренебрежения задачей. Исключения — несколько выдающихся командиров — не смогли исправить общей картины. В среде кавалеристов господствовали корпоративные отношения с приоритетом придворных связей [3, с. 78].

Уже в августе 1914 года все эти тенденции проявили себя. О действиях стратегической конницы в Восточной Пруссии будет сказано ниже. Кавалерия Юго-Западного фронта блестяще выполнила задачи по сокрытию сосредоточения русских армий. В ряде столкновений с австро-венгерской кавалерией русская конница вышла победителем. [8; С.247]

В ходе Галицийской битвы кавалерия, не могшая на равных вести огневой бой с пехотой, использовалась как подвижные резервы. Первым погибшим русским генералом в Первой Мировой войне стал командир Сводной кавалерийской дивизии 5-й армии ген. С. П. Ванновский, убитый в бою под Каменкой Струмиловой. Именно конница сумела предотвратить разгром 19-го армейского корпуса в сражении под Томашовом: 1-я Донская казачья дивизия ген. А. Д. Кузьмина-Короваева сочетанием огня и маневра сорвала планы противника. [2; С.352]

Однако конница Юго-Западного фронта действовала разрозненно — отдельными дивизиями при корпусах. Отсутствие кавалерийских корпусов сковывало действия. В сражении 17 августа 1914 года на Гнилой Липе 10-я кавалерийская дивизия атаковала в конном строю, взяла 4 гаубицы и много пленных, но не была поддержана соседними [9].

Конница нередко использовалась как пехотное прикрытие. Так, на завершающем этапе Галицийской битвы 8-я армия ген. А. А. Брусилова сдерживала контрудар двух австро-венгерских армий. Своевременная поддержка 12-й кавалерийской дивизии ген. А. М. Каледина спасла 24-й армейский корпус. Девятнадцать эскадронов дрались в спешенном строю, пять эскадронов в конной атаке опрокинули 38-ю гонведную дивизию. [9; С.76]

21 августа главнокомандующий Юго-Западного фронта ген. Н. И. Иванов приказал: «Всем армиям иметь кавалерию ближе к противнику, которой всемерно развивать самые энергичные действия в его тылу и на флангах». Однако преследование не удалось. Генерал-квартирмейстер 3-й армии отмечал «странный обычай конницы — отходить на ночлег за свою пехоту». [5; С.115]

Именно в начале войны на Юго-Западном фронте произошло самое большое конное сражение Первой мировой: столкновение русской 10-й кавалерийской дивизии ген. графа Ф. А. Келлера и австрийской 4-й кавалерийской дивизии ген. э.-Р. фон Зарембы 7–10 августа 1914 года у Ярославице. Русские имели 1-ю бригаду (Новгородский и Одесский полки) и донскую артиллерию, австрийцы — пехотный батальон и преимущество в эскадронах. Ген. Келлер, вопреки распространённой «бережливости», решительно атаковал. Ещё в 1910 году он писал: «как только раздался первый выстрел, сбережение конницы неуместно... она должна жертвовать собой» [1; С. 174].

В рукопашной схватке участвовало около трёх тысяч всадников. Австрийцы не имели пик, что давало преимущество русским. В критический момент ген. Келлер сам возглавил атаку, его конвойный сотник Цензин застрелил австрийского командира. Фланговая атака 1-го Оренбургского казачьего полка решила дело: австрийцы бежали, потеряв несколько сотен убитыми и ранеными, 250 пленных кавалеристов, 400 пехотинцев и 8 орудий. Русские потери — 150 человек. Главный итог: 10-я кавдивизия очистила себе дорогу для разведки, что позволило выиграть сражение на Двух Липах. [13; С.110]

В конце Галицийской битвы на левом берегу Вислы был создан импровизированный корпус ген. А. В. Новикова (5, 8, 14-я кавалерийские, 4-я и 5-я Донские казачьи дивизии, Туркестанская казачья бригада) для прикрытия Ивангорода. Опыт показал необходимость кавалерийских корпусов. Ещё до войны Ф. Гершельман доказывал: армия должна иметь как корпусную (войсковую) конницу, так и армейскую (крупные дивизии и корпуса) [4, С. 48]. Однако в России предвоенное реформирование привело к компромиссу: армейская кавалерия осталась в дивизиях, а войсковая — из казачьих сотен, что ослабило разведку. [4; С.46]

Характерный пример неэффективности — Лодзинская операция ноября 1914 года. Группа ген. Р. фон Шеффера-Бояделя прорвалась в тыл 2-й армии. Русская конница (1-й кавалерийский корпус Новикова, 5-я кавалерийская дивизия, гвардейская и Кавказская дивизии) пассивно наблюдала, как немцы вышли из окружения, уведя 16 тысяч пленных и 60 орудий. Генерал Шейдеман признавал: «приемы использования конницы... не были выработаны... для «вождения конницы» у нас было мало подготовленных начальников». [13; С.6]

Ещё на маневрах 1910 года офицер С. Гребенщиков доказывал, что внезапная атака конницы с 200–500 шагов должна признаваться успешной, но рутинеры требовали считать её невозможной из-за пулемётов. Этот консерватизм и привёл к бездействию в Лодзи. [7; С. 45]

В Варшавско-Ивангородской операции кавалерия Новикова, действуя как «завеса», сбила темпы наступления 9-й германской армии, что позволило перебросить к Варшаве Сибирские корпуса. Тактический приём «завеса» — оборонительные действия конницы на широком фронте для выигрыша времени — стал визитной карточкой русской конницы в 1915 году. [13; С.10]

В период Великого отступления 1915 года конница прикрывала отход пехоты. Командарм-3 ген. Радко-Дмитриев докладывал: «Все кавалерийские дивизии... послужат единственной гарантией твердого, вполне упорядоченного отхода». Однако наступление давалось хуже. Немцы отмечали, что русская конница «останавливалась, прорвав наши иногда до смешного слабые линии, и довольствовалась достигнутым успехом». [6; C.315]

Исключением стало Заднестровское сражение 24–28 апреля 1915 года, где 3-й кавалерийский корпус ген. графа Ф. А. Келлера (10-я кавдивизия, 1-я Донская и 1-я Терская казачьи дивизии) атаковал в конном строю, прорвал оборону 42-й гонведной дивизии и взял почти 3000 пленных. [11; С. 76]

К 1916 году стала очевидна невозможность широкого использования конницы в позиционной войне. По приказу ген. М. В. Алексеева от 5 марта 1916 года при каждом кавалерийском полку сформировали стрелковый (пеший) эскадрон, которые сводились в дивизионы с пулемётами Кольта. Австро-венгры и немцы уже пошли по этому пути. К 1917 году австрийский кавалерийский полк официально состоял из конного и стрелкового дивизионов. [12; С.242]

В ходе Брусиловского прорыва (лето 1916) русская конница вновь не смогла развить тактический успех в оперативный. По словам самого ген. А. А. Брусилова, «кавалерии у нас было слишком много, особенно после того, как полевая война перешла в позиционную». [3; С. 174].

Планы ввода конницы в прорыв под Ковелем не реализовались из-за неудачи фронтальной атаки. На совещании в Ставке 17–18 декабря 1916 года была принята «реформа Гурко»: при каждом кавалерийском полку оставляли 4 конных эскадрона и формировали 2 стрелковых, которые сводились в 6-эскадронные стрелковые полки при дивизиях. Это сокращало конный состав на треть, а лошадей передавали артиллерии. В казачьих частях реформа саботировалась и была частично отменена. [9; С. 165]

Февральская революция 1917 года и последующее разложение армии ударили по кавалерии меньше, чем по пехоте, благодаря лучшему сохранению кадров и высокой доле казаков. Однако июньское наступление провалилось. Кавалерия использовалась в основном для «завесы» на фронте и усмирения тыла. К Октябрю 1917 года старая русская конница перестала существовать как организованная сила.

Опыт Первой мировой войны показал, что русская кавалерия обладала высокими боевыми качествами в обороне и разведке, но не смогла стать эффективным инструментом оперативного маневра. Причины: недостаточная огневая мощь, отсутствие кавалерийских корпусов в начале войны, рутинерство командования, неумение организовать преследование и развить прорыв. Лишь немногие командиры (Келлер, Каледин) демонстрировали образцы решительных конных атак. Реформы 1916–1917 гг. запоздало переводили конницу на рельсы «ездящей пехоты», но не успели дать результата из-за революции. Тем не менее тактические приёмы (завеса, сочетание конного и спешенного боя) были восприняты последующими армиями.

Литература:

1. Барсуков Е. З. Артиллерия русской армии (1900–1917). М., 1949. Т. 3. С. 174.
2. Белов А. Галицийская битва. М. — Л., 1929. С. 356.
3. Брусилов А. Л. Мои воспоминания. М., 1983. С. 58.
4. Гершельман Ф. Кавалерия в войнах XX века. Спб., 1908. С. 46–54
5. Головин Н. Н. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 115.
6. Горлицкая операция. Сборник документов империалистической войны. М., 1941. С. 315.
7. Гребенщиков С. Конная атака на пулемёты // Военный сборник. 1911. № 7. С. 45–52.
8. Коленковский А. Маневренный период Первой мировой империалистической войны 1914 г. М., 1940. С. 247.
9. Оськин М. В. Крах конного блицкрига. М., 2009. С. 140–165
10. Смирнов А. А. Вожди белого казачества. Атаман Каледин. Спб., 2003. С. 51.
11. Соколов Т. И. Боевые действия конницы. М. 1940. С. 76.
12. Шапошников Б. М. Конница (кавалерийские очерки). М., 1923. С. 242.
13. Шафалович Ф. Встречный бой 10-го армейского корпуса на р. Золотой Липе 26–29 августа 1914 г. М., 1938. С. 110.
14. Шейдеман С. М. Стратегическая деятельность конницы на театре военных действий. М. 1921. С. 6–10.