Расторжение брака ставит перед родителями ребенка и правоприменительными органами вопрос: каким образом родитель, проживающий отдельно от ребенка, сможет реализовывать гарантированное 66 статьей Семейного кодекса право на присутствие и участие в жизни своего ребенка. Существенный разрыв между формальным признанием этого права и его осуществлением создает многочисленные конфликты, которые негативно влияют как на детей, так и на их родителей.
Наиболее серьезной преградой для нормального контакта родителя с ребенком продолжает оставаться препятствие со стороны второго родителя. Рядовая ситуация для судебной практики заключается в том, что после развода такой родитель начинает создавать барьеры для общения с ребенком, такие как прямые запреты на свидания либо переезд на другое место жительства с целью отдалить и разорвать отношение со вторым родителем. В своем труде С. В. Зыков подчеркивает, что право на общение является фундаментом, без которого все остальные родительские правомочия — участие у воспитании, решение вопросов образования, даже согласие на медицинское вмешательство — превращается в юридическую фикцию. Из этого следует, что воспрепятствование на встречи с ребенком не могут быть расценены как рядовые семейные конфликты, они посягают на саму сущность родительского права.
Действующее российское законодательство связывает возможность общения с отсутствием вреда как физическому, так и психическому здоровью ребенка, а также его нравственному развитию. Оценочный характер этого критерия создает почву для злоупотреблений правом. Недобросовестный родитель систематически ссылается на мнимое ухудшение состояние здоровья ребенка после встреч, выдвигает необоснованные и бездоказательные обвинения в адрес бывшего супруга и под предлогом заботы о благополучии ребенка полностью блокирует общение со вторым родителем.
Значительные трудности связаны с участием органов опеки и попечительства в разрешении этих семейных споров. По закону на них возлагается обязанность проверять условия жизни ребенка и лица претендующего на его воспитание, а также предоставлять суду экспертное заключение, что должно гарантировать объективность. На деле же ситуация создается совсем другая. Е. Н. Победоносцева указывает, что заключения органов опеки зачастую носят формальный характер ограничиваясь проверкой жилищно-бытовых условий и не содержат глубинного анализа психологического анализа семейного конфликта. Это лишает суд полноценной доказательственной базы и препятствует вынесению справедливого решения. В 2021 году Министерством просвещения РФ были опубликованы методические рекомендации по сопровождению семейных споров о порядке общения, которые стали важными, но по-моему мнению достаточно запоздалыми и не исчерпывающими. В настоящее время вопрос о роли и влиянии органов опеки и попечительства остается острым и не решенным.
Еще более серьезные препятствия возникают на стадии исполнении судебного решения. Согласно статье 109.3 ФЗ «Об исполнительном производстве», судебный пристав должен обеспечить беспрепятственное общение «взыскателя» с ребенком, однако его задача формулируется как установление факта отсутствия препятствий со стороны «должника», а не как принудительная передача ребенка. Эта конструкция создает почти неразрешимое противоречие: с одной стороны пристав обязан гарантировать реальную возможность общения, но с другой лишен эффективных инструментов воздействия на лицо систематически препятствующему исполнению. Можно сказать, что вся процедура зачастую сводится к формальной фиксации факта воспрепятствования обстоятельства, и без того очевидного для «взыскателя», но не получающего адекватного правового регулирования. При этом закон лишь предоставляет право на при необходимости привлекать детского психолога, но не предполагает системного и продолжительного взаимодействия с ним, тогда как именно длительная психологическая работа с конфликтующей семьей могла бы дать значительно больший благоприятный эффект, нежели непостоянные, эпизодические визиты для составления очередного акта.
Основополагающая проблема, которая сопровождает любые попытки принудительно обеспечить общение, заключается в том, что предметом исполнения выступают не материальные объекты, а межличностные отношения, которые по своей природе не поддаются, и не подлежат грубому внешнему принуждению. Попытка насильственно передать ребенка «взыскателю» вопреки его воле и воле совместно проживающего родителя способна нанести психологическую травму, несоизмеримую с предполагаемой пользой от такого общения.
Таким образом, можно сделать вывод, что право отдельно проживающего родителя на общение с ребенком нуждается в значительно более серьезных гарантиях. Главным препятствием для его реализации остается поведение совместно проживающего с ребенком родителя, а существующие меры административного воздействия не обладают достаточным превентивным эффектом. Органы опеки и попечительства требуют методического и кадрового укрепления, чтобы их заключения перестали быть формальными отписками, а исполнительное производство — коренного пересмотра с акцентом на создание реальных условий для общения родителя с ребенком, а также системное привлечение специалистов-психологов.
Литература:
- Зыков, С. В. Родительские права на определение места жительства ребенка и порядка общения с ним: проблемы теории и практики / С. В. Зыков. — Текст: непосредственный // Актуальные проблемы российского права. — 2022. — № 3. — С. 75–83.
- Победоносцева, Е. Н. Заключение органа опеки и попечительства по спорам о воспитании детей в аспекте прокурорского надзора / Е. Н. Победоносцева. — Текст: электронный // newtech.legal: [сайт]. — URL: https://newtech.legal/cabinet/catalog/rossiyskaya-yustitsiya/9676/10362/ (дата обращения: 23.05.2026).
