Уголовно-правовая охрана отношений, возникающих при несостоятельности (банкротстве), в российском праве обеспечивается, в частности, нормами ст. 195 УК РФ [1], устанавливающей ответственность за неправомерные действия при банкротстве, а также специальным законодательством о несостоятельности (Федеральный закон № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)») [2]. Несмотря на формальное наличие уголовно-правовых механизмов, официальная статистика демонстрирует крайне небольшой объём реального применения «банкротных» составов: по данным судебного департамента, ежегодное число осуждённых по ст. 195–197 УК РФ остаётся единичным, что не соответствует масштабу злоупотреблений, выявляемых в арбитражных делах о банкротстве [4]. Это позволяет говорить о наличии системной проблемы в деятельности правоохранительных органов на ранних стадиях реагирования на неправомерные действия при банкротстве.

В качестве ключевой проблемы в настоящей статье рассматривается недостаточность , фрагментарность и несвоевременность исходной криминалистически значимой информации на первоначальном этапе расследования неправомерных действий при банкротстве, обусловленная отсутствием устойчивой системы взаимодействия органов предварительного расследования с арбитражными судами, арбитражными управляющими, налоговыми и иными контролирующими органами. Указанная проблема проявляется в позднем возбуждении уголовных дел, утрате значительной части доказательств к моменту начала расследования и, как следствие, в низкой эффективности применения ст. 195 УК РФ. На неё прямо указывают как научные исследования, так и обобщения следственно-судебной практики [6].

Содержание проблемы раскрывается прежде всего через специфику механизма криминальных банкротств. Криминалистические исследования показывают, что вывод активов, фиктивные сделки, сокрытие документации и выборочное удовлетворение требований отдельных кредиторов распределены по значительному временному промежутку и множеству юридических лиц, а сами действия маскируются под обычный хозяйственный риск. Первичные сведения о возможных неправомерных действиях при банкротстве чаще всего появляются в отчётах арбитражных управляющих, материалах налоговых проверок, заявлениях кредиторов и иных участников процедуры. Однако эти сигналы, как отмечает Д. А. Коновалова, носят фрагментарный характер, поступают несистемно и зачастую уже после завершения ключевых процедур, когда значительная часть материальных носителей информации утрачена [5]. В результате первоначальный этап расследования начинает осуществляться в условиях дефицита исходных данных, а многие важные обстоятельства (состав и движение конкурсной массы, цепочки аффилированных сделок, фактические бенефициары) приходится реконструировать по косвенным следам.

Причины такой ситуации носят комплексный характер. Во-первых, существует нормативный разрыв между процедурой банкротства и уголовным судопроизводством. Закон о банкротстве возлагает на арбитражного управляющего обязанность выявлять признаки преднамеренного, фиктивного банкротства и иных злоупотреблений, однако порядок и сроки направления соответствующих материалов в правоохранительные органы регламентированы лишь рамочно и фрагментарно, преимущественно подзаконными актами и внутренними стандартами СРО [4]. Это приводит к тому, что сообщения о возможном составе преступления направляются далеко не всегда либо поступают уже на финальных стадиях процедур. Во-вторых, как показывает анализ практики, отсутствуют единые, закреплённые в форме межведомственных регламентов механизмы постоянного информационного обмена между следственными подразделениями, оперативными службами, ФНС России, Росреестром, Банком России и арбитражными судами [8].

В-третьих, значимую роль играет методико-организационный фактор. Исследования указывают, что следователь, возбуждающий дело по ст. 195 УК РФ, нередко не располагает ни типовыми алгоритмами оценки материалов арбитражного дела, ни унифицированными «чек-листами» действий именно на первоначальном этапе расследования криминальных банкротств; научно-методическое обеспечение этой деятельности отстаёт от реальных потребностей. В результате имеющаяся исходная информация используется не в полном объёме, а значительный её массив вообще не попадает в поле зрения правоохранительных органов. Наконец, в литературе подчёркивается и проблема « частичной включённости» уголовной юстиции в регулирование отношений, связанных с банкротством: правоохранительные органы подключаются лишь к отдельным, наиболее очевидным эпизодам, в то время как системные схемы вывода активов остаются в сфере гражданско-правового реагирования.

Рассматриваемая проблема особенно остро проявляется именно на первоначальном этапе расследования. Практика показывает, что к моменту вынесения постановления о возбуждении уголовного дела многие документы уже уничтожены или формально «утрачены», значительная часть аффилированных структур ликвидирована, а лица, принявшие ключевые решения, сменили должности или выехали за рубеж. Это радикально снижает потенциал первоначальных следственных действий: обысков, выемок, осмотра документов, назначения экспертиз. Следователь фактически вынужден начинать работу «с конца», опираясь на ограниченный массив цифровых следов и разрозненную информацию из государственных реестров. В итоге нередко возникает ситуация, когда по материалам арбитражного дела очевиден характер и масштаб злоупотреблений, однако доказать состав преступления в уголовном порядке оказывается крайне трудно, что подтверждается статистикой низкого числа приговоров.

Решение обозначенной проблемы, на наш взгляд, должно осуществляться по нескольким взаимосвязанным направлениям — нормативному, организационно-методическому и информационно-цифровому, причём все предлагаемые меры ориентированы именно на повышение качества и полноты исходной информации на первоначальном этапе расследования неправомерных действий при банкротстве.

Во-первых, требуется уточнение и конкретизация нормативных обязанностей участников процедур банкротства по передаче информации в правоохранительные органы. Представляется целесообразным дополнить Закон о банкротстве нормами, прямо обязывающими арбитражного управляющего направлять в компетентные органы не только итоговые отчёты и заключения о признаках преднамеренного либо фиктивного банкротства, но и промежуточные сообщения о выявленных фактах вывода активов, нарушениях очередности удовлетворения требований кредиторов, воспрепятствовании осуществлению его полномочий (например, уклонении от передачи документов и имущества). При этом должны быть установлены конкретные сроки такого сообщения (например, не позднее 10 дней с момента выявления соответствующих обстоятельств), что позволит сократить временной разрыв между совершением деяния и началом проверки либо возбуждением уголовного дела. Аналогичным образом можно было бы возложить на арбитражные суды обязанность информировать правоохранительные органы о случаях оспаривания сделок должника, по которым судом установлен вывод активов и причинение вреда правам кредиторов, что прямо указывает на возможные признаки преступлений, связанных с банкротством [4].

Во-вторых, необходимо создание формализованных межведомственных механизмов взаимодействия и обмена информацией. На уровне федеральных органов целесообразно принять совместный приказ (регламент) Следственного комитета РФ, МВД России, ФНС России, Банка России, Росреестра и, при необходимости, иных ведомств, где будет закреплён порядок: передачи материалов арбитражных дел и отчётов управляющих при наличии признаков преступлений; оперативного предоставления налоговой, банковской и регистрационной информации при проведении предпроверочных мероприятий; участия представителей контрольных органов в совместных рабочих группах по делам о неправомерных действиях при банкротстве. Как справедливо отмечает Д. А. Коновалова, для эффективного выявления и документирования криминальных банкротств должна быть организована именно система взаимодействия, ориентированная на оперативное получение проверенной исходной информации [5]. Такая система могла бы включать в себя и региональные межведомственные комиссии (рабочие группы), рассматривающие наиболее сложные дела о банкротстве с очевидной криминальной составляющей.

В-третьих, важнейшим является обновление и унификация научно-методического обеспечения первоначального этапа расследования. Исследователи обоснованно указывают на необходимость регулярного (не реже одного раза в год) пересмотра и актуализации методических рекомендаций для следователей и оперативных сотрудников, занимающихся расследованием криминальных банкротств. В таких рекомендациях должны быть отражены: перечень типичных источников исходной информации; модели типовых следственных ситуаций начала расследования; алгоритмы действий при поступлении отчётов арбитражных управляющих и информации от налоговых органов; примерные планы первоначальных следственных действий и оперативно-разыскных мероприятий с учётом особенностей ст. 195 УК РФ. Отдельный блок следует посвятить использованию специальных знаний — финансово-экономических и компьютерно-технических, поскольку именно экспертизы позволяют максимально полно «извлечь» доказательственное значение из исходной документации и цифровых следов.

В-четвёртых, потенциально значимым направлением видится развитие цифровых инструментов в целях консолидации исходной информации. На практике данные о должнике и его аффилированных структурах рассредоточены между ЕФРСБ, ЕГРЮЛ, налоговыми информационными системами, банковскими ресурсами, базами Росреестра, системами судебной информации и т. д. Специалисты отмечают, что без комплексного анализа этих массивов невозможно оперативно выявлять криминальные схемы вывода активов и формировать обоснованные версии уже на первоначальном этапе [3]. Представляется целесообразным создание специализированных аналитических модулей внутри информационных систем правоохранительных органов, позволяющих в автоматизированном режиме агрегировать данные из открытых и ведомственных реестров по идентификаторам должника и связанных с ним лиц. Это позволит уже на стадии проверки сообщения о преступлении получать относительно полную картину имущественного положения должника, его связей и типичных «точек» вывода активов, что качественно повысит наполненность исходной информации.

Наконец, нельзя обойти стороной кадровый аспект. Как подчёркивает Прасолов, во многих работах по проблематике банкротства «не уделено внимание подготовке специалистов по выявлению и расследованию криминальных банкротств». На наш взгляд, в системе ведомственного образования и повышения квалификации следственных и оперативных работников необходимо создание специализированных модулей по расследованию преступлений, связанных с банкротством, с акцентом именно на первоначальный этап: умение читать и анализировать отчёты арбитражных управляющих, ориентироваться в процедурах банкротства, работать с цифровыми следами в бухгалтерских программах, взаимодействовать с СРО управляющих и арбитражными судами. Повышение компетенций напрямую влияет на способность правоохранительных органов «видеть» признаки преступления в поступающей информации и своевременно использовать её в процессе доказывания.

Таким образом, рассмотренная проблема недостаточности, фрагментарности и несвоевременности исходной информации на первоначальном этапе расследования неправомерных действий при банкротстве выступает одним из ключевых факторов низкой эффективности применения ст. 195 УК РФ. Её решение возможно лишь при условии одновременного изменения нормативной базы, налаживания устойчивого межведомственного взаимодействия, обновления методических подходов и внедрения цифровых аналитических инструментов. Реализация предложенных мер позволит существенно повысить качество первоначального этапа расследования, обеспечить раннее выявление преступных схем, сохранить и своевременно зафиксировать доказательства, а также приблизить фактический уровень уголовно-правового противодействия криминальным банкротствам к реальному масштабу этих посягательств.

Литература:

1. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 15.10.2025) // Собрание законодательства РФ. — 1996. — № 25. — Ст. 2954; 2025. — № 42. — Ст. 6087.
2. Федеральный закон от 26.10.2002 № 127-ФЗ (ред. от 31.07.2025) «О несостоятельности (банкротстве)» (с изм. и доп., вступ. в силу с 01.09.2025) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 43. — Ст. 4190; 2024. — № 33 (Часть I). — Ст. 4952.
3. Обзор судебной практики разрешения споров о несостоятельности (банкротстве) за 2023 г. (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 15.05.2024) // Бюллетень Верховного Суда РФ. — № 6. — 2024.
4. Артюхова А. А. Преступления в сфере несостоятельности (банкротства): проблемы квалификации или коллизии в законодательстве? // Молодой ученый. 2025. № 5 (556). С. 217–218.
5. Коновалова Д. А. Расследование криминальных банкротств. Проблемы оперативной и следственной деятельности // Молодой ученый. 2022. № 24 (419). С. 230–232.
6. Прасолов В. И. Основные способы совершения криминального банкротства и методика расследования // Вопросы экономики и права. 2022. № 10 (172). С. 34–37.
7. Лаптев Д. Б., Гордиенко З. А. Проблемы реализации норм о преступлениях в сфере банкротства // Безопасность бизнеса. 2022. № 5. С. 41–44.
8. Глушков Е. Л., Максименко А. В. Некоторые проблемы в оперативной и следственной деятельности при выявлении и расследовании криминальных банкротств предприятий (организаций) // Проблемы правоохранительной деятельности. 2022. № 1. С. 11–15.