Современное развитие рыночной экономики сопровождается ростом числа несостоятельных организаций и граждан, а институт банкротства, призванный служить механизмом перераспределения рисков и удовлетворения требований кредиторов, всё чаще используется в преступных целях. Неправомерные действия при банкротстве характеризуются «повышенной латентностью, сложной схемностью, многоэпизодностью и длительностью реализации преступного умысла», что существенно осложняет их выявление и расследование.

Исследователи отмечают, что неправомерные действия при банкротстве образуют самостоятельное направление экономической преступности, затрагивающее интересы частных кредиторов, работников организации и публично-правовых образований. При этом, несмотря на развитие уголовно-правовой доктрины и накопленный массив судебной практики, криминалистические аспекты расследования, особенно на первоначальном этапе, остаются фрагментарно разработанными.

Криминалистическая характеристика неправомерных действий при банкротстве включает систему типичных способов совершения и сокрытия преступления, особенности движения активов должника, устойчивые признаки документационного следообразования, а также сведения о личности виновных и потерпевших.

Исследователи выделяют, по меньшей мере, три взаимосвязанных блока способов: манипулирование имущественной массой должника; искажение учётной и иной юридически значимой информации; неправомерное перераспределение конкурсной массы через предоставление преференций отдельным кредиторам и противодействие арбитражному управляющему [7, C. 158].

В. Ю. Калугин, анализируя конкурсное оспаривание сделок, подчёркивает, что значительная часть таких сделок представляет собой элементы схем искусственного обеднения должника, реализуемых накануне банкротства и направленных на вывод из конкурсной массы наиболее ликвидного имущества [6, C. 15].

Искажение учётной информации проявляется в ведении «двойной» бухгалтерии, оформлении задним числом договоров и актов, создании фиктивной кредиторской задолженности, уничтожении первичных документов и электронных баз данных. Ю. С. Пестерева и соавторы отмечают, что фальсификация отчётности выполняет двойную функцию: маскирует истинное финансовое состояние и легализует уже совершённые операции по выводу активов [8, C. 410].

Неправомерное удовлетворение требований отдельных кредиторов выражается в нарушении очередности и пропорциональности погашения долгов, преимущественном удовлетворении требований аффилированных кредиторов, зачёте встречных однородных требований непосредственно перед введением конкурсного производства. Современные исследования объективной стороны ч. 2 и 2.1 ст. 195 УК РФ показывают, что ключевым элементом является не факт платежа как таковой, а сознательное лишение других кредиторов возможности получить удовлетворение за счёт конкурсной массы [1].

Отдельное место занимает воспрепятствование деятельности арбитражного управляющего, выражающееся в отказе от передачи документов и имущества, блокировании инвентаризации, сокрытии активов. При этом С. А. Железцов справедливо подчёркивает, что непередача документов должника формирует самостоятельный комплекс следственных задач по восстановлению фактической картины хозяйственной деятельности [5, C. 295].

Личностные особенности субъектов неправомерных действий при банкротстве имеют комплексное криминалистическое значение. Как показано в диссертационном исследовании, для них характерны: высокий уровень правовой и экономической компетентности, устойчивый социальный статус, доступ к финансовым ресурсам и корпоративной документации, а также способность к упреждающей подготовке сложных схем вывода активов.

Основную массу виновных составляют руководители и собственники бизнеса, фактические контролирующие лица, а также часть арбитражных управляющих. Н. В. Ткаченко отмечает, что такие субъекты умеют «подстраивать» свои действия под требования законодательства, конструируя длительно реализуемые схемы, оставляющие сложный, многослойный следовой рисунок [11, C. 599].

С точки зрения мотивации преобладают корыстные побуждения и стремление избежать имущественной и уголовной ответственности, нередко в сочетании с желанием скрыть предшествующие преступления — хищения, налоговые правонарушения, незаконный вывод капитала.

Обстановка совершения неправомерных действий при банкротстве представляет собой совокупность юридических и фактических условий, «жёстко привязанную» к специальному режиму несостоятельности. Она охватывает период от фактического возникновения признаков неплатёжеспособности (трёхмесячная просрочка обязательств) до завершения процедур банкротства, включая наблюдение, финансовое оздоровление, внешнее управление, конкурсное производство и процедуры банкротства граждан.

А. К. Субачев подчёркивает, что типичной ошибкой практики является отождествление «наличия признаков банкротства» с фактом возбуждения дела о банкротстве, что ведёт к необоснованным отказам в возбуждении уголовных дел по ст. 195 УК РФ [10, C. 122]. П. Н. Сбирунов, в свою очередь, обосновывает необходимость опоры именно на критерии ст. 3 Закона о банкротстве, а не на формальные процессуальные стадии арбитражного процесса [9, C. 210].

К числу специфических особенностей обстановки относятся:

— многообразие и конфликтность интересов участников (должник, кредиторы, государственные органы, арбитражный управляющий, аффилированные лица);

— высокая «документоцентричность» и цифровизация (реестры требований, ЕФРСБ, банковские системы, электронный документооборот);

— выраженная информационная асимметрия, когда должник обладает существенно более полной информацией о своём положении, чем кредиторы и государство.

Эти факторы предопределяют сложность выявления и доказывания составов ст. 195 УК РФ и напрямую влияют на формирование следственных ситуаций на первоначальном этапе расследования.

Проведенное исследование позволяет выделить ключевую проблему, которая состоит в недостаточной разработанности и фрагментарности криминалистической методики расследования неправомерных действий при банкротстве, особенно на первоначальном этапе, на фоне сложностей установления обстановки («наличия признаков банкротства») и разграничения уголовно наказуемых деяний от хозяйственного риска.

Данная проблема проявляется сразу в нескольких направлениях:

1. Нормативно-правовая неопределённость и бланкетность ст. 195 УК РФ.

Статья содержит отсылку к законодательству о банкротстве и использует оценочный признак «наличие признаков банкротства». При постоянных изменениях 127-ФЗ [2] и порогов крупного (особо крупного) ущерба по экономическим преступлениям (Федеральный закон от 06.04.2024 № 79-ФЗ) [3] следователь вынужден ориентироваться в изменяющейся нормативной среде. Это приводит к тому, что значительное количество проверок заканчивается отказами по мотиву «отсутствия признаков преступления», хотя фактически имеет место социально опасное поведение должника.

2. Методическая недостаточность типовых алгоритмов действий следователя.

В реальной практике часто отсутствуют утверждённые ведомственные рекомендации, ориентирующие следователя на комплексный анализ финансово-хозяйственной деятельности, взаимодействие с арбитражным управляющим, налоговыми органами и анализ реестра требований кредиторов.

3. Дефицит специальных знаний и цифровых компетенций у следователей.

Расследование дел данной категории предполагает глубокое понимание финансового анализа, бухгалтерского учёта, специфики процедур банкротства, а также умение работать с цифровыми следами (банковские транзакции, электронная переписка, ЕФРСБ, системы учёта). При этом не всегда обеспечивается оперативное привлечение специалистов и назначение комплексных экспертиз.

4. Высокая латентность и сложность выявления источников доказательств.

Как подчёркивают С. В. Дерягина и А. В. Майоров, виктимологическая специфика криминальных банкротств заключается в том, что потерпевшие (кредиторы, работники, государство) часто осознают масштаб ущерба уже на поздних стадиях, когда значительная часть доказательств утрачена или искажена [4, C. 401].

С учётом указанного предлагаются следующие пути решения.

1. Целесообразно уточнить в ст. 195 УК РФ отсылку к ст. 3 Закона о банкротстве, закрепив, что «наличие признаков банкротства» определяется по фактической неспособности должника исполнить обязательства в течение трёх месяцев, вне зависимости от возбуждения дела о банкротстве. Это снизит количество ошибочных отказов в возбуждении дел по формальному признаку отсутствия арбитражного производства.
2. В качестве мягкого варианта реформы возможно введение примечания к ст. 195 УК РФ, раскрывающего содержание обстановки, либо разъяснение Пленума Верховного Суда РФ, детализирующее критерии её установления на основе фактических данных (просрочка, структура задолженности, наличие исполнительных документов, данные реестра требований кредиторов).

Неправомерные действия при банкротстве представляют собой сложное, многоуровневое явление экономической преступности, в котором переплетаются гражданско-правовые, финансовые и уголовно-правовые аспекты. Криминалистическая специфика данной категории дел проявляется в сложных схемах вывода активов, многостадийном механизме преступного поведения, высокой латентности и информационной асимметрии между должником и потерпевшими.

Литература:

1. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 15.10.2025) // Собрание законодательства РФ. — 1996. — № 25. — Ст. 2954; 2025. — № 42. — Ст. 6087.
2. Федеральный закон от 26.10.2002 № 127-ФЗ (ред. от 31.07.2025) «О несостоятельности (банкротстве)» (с изм. и доп., вступ. в силу с 01.09.2025) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 43. — Ст. 4190; 2024. — № 33 (Часть I). — Ст. 4952.
3. Федеральный закон от 06.04.2024 № 79-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. — 2024. — № 15. — Ст. 1972.
4. Дерягина С. В., Майоров А. В. Виктимологический аспект криминальных банкротств // Виктимология. 2022. Т. 9. № 4. С. 399–407.
5. Железцов М. Л. Ответственность за непередачу документов должника при банкротстве // Юридическая наука и практика. 2024. № 2. С. 293–300.
6. Калугин В. Ю. Материально-правовые и процессуальные аспекты защиты от конкурсного оспаривания: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2024. 30 с.
7. Паронян К. М. Уголовно-правовая характеристика неправомерных действий при банкротстве: объективные и субъективные признаки: монография. М.: Перо, 2022. 212 с.
8. Пестерева Ю. С., Рожкова О. И., Шагланова А. Н. Уголовная ответственность за неправомерные действия при банкротстве: современное состояние, проблемы и пути их решения // Сибирское юридическое обозрение. 2022. Т. 19. № 4. С. 407–418.
9. Сбирунов П. Н. Уголовно-правовые аспекты противодействия неправомерным действиям при банкротстве // International Journal of Humanities and Natural Sciences. 2023. № 2–2 (77). С. 207–214.
10. Субачев А. К. Проблемы установления обстановки совершения неправомерных действий при банкротстве (чч. 1, 2 ст. 195 УК РФ) // Актуальные проблемы российского права. 2021. Т. 16. № 1. С. 120–127.
11. Ткаченко Н. В. Криминалистическая характеристика механизма следообразования в неправомерных действиях при банкротстве // Вопросы российской юстиции. 2021. № 15. С. 597–606.