Проблема противодействия массовым беспорядкам приобретает в последние годы особую актуальность как в России, так и за рубежом. Массовые беспорядки посягают на один из фундаментальных объектов уголовно-правовой охраны — общественную безопасность — и несут значительные деструктивные последствия для государства и общества. Уголовный кодекс Российской Федерации (далее — УК РФ) устанавливает ответственность за данное преступление в статье 212, претерпевшей ряд изменений в 2023–2025 годах, что свидетельствует о повышенном внимании законодателя к указанной проблематике.

Вместе с тем практика применения ст. 212 УК РФ выявляет серьёзные трудности как в установлении объективной стороны данного состава преступления, так и в доказывании его отдельных признаков. Это обусловлено рядом факторов: сложностью разграничения организации и участия в беспорядках, размытостью критериев «массовости», неоднозначностью понятия насилия в контексте данного состава, трудностями фиксации и оценки цифровых доказательств при использовании информационно-телекоммуникационных сетей для организации беспорядков.

Цель настоящей статьи — комплексный анализ объективных признаков массовых беспорядков, выявление проблем их установления и доказывания в судебной практике, а также выработка предложений по совершенствованию правоприменительной деятельности.

Статья 212 УК РФ в действующей редакции предусматривает несколько самостоятельных форм преступного деяния: организацию массовых беспорядков (ч. 1), подготовку лица к организации или участию в них (ч. 1), склонение, вербовку или иное вовлечение лиц в совершение указанных действий (ч. 1.1), участие в массовых беспорядках (ч. 2), призывы к массовым беспорядкам, участию в них или к насилию над гражданами (ч. 3), а также прохождение обучения в целях организации или участия в массовых беспорядках (ч. 4)¹.

Массовые беспорядки представляют собой нарушение установленного порядка в публичных местах, совершаемое множеством лиц (толпой). Квалифицирующим признаком, включённым в диспозицию ч. 1, является наличие сопутствующих действий: насилия, погромов, поджогов, уничтожения имущества, применения оружия, взрывных устройств, взрывчатых, отравляющих либо иных веществ, представляющих опасность для окружающих, а также вооружённого сопротивления представителям власти. Как обоснованно отмечает А. М. Багмет, высокая степень общественной опасности массовых беспорядков определяется не только самим фактом противоправных действий, но и стихийным, трудно поддающимся внешнему контролю характером поведения толпы [1].

По конструкции состав массовых беспорядков является формальным: преступление признаётся оконченным с момента совершения действий, образующих признаки организации или участия, без необходимости наступления конкретных общественно опасных последствий. Данное обстоятельство само по себе порождает ряд доказательственных проблем, поскольку правоприменителю необходимо зафиксировать сам факт совершения деяния, а не его последствия.

Организация массовых беспорядков является наиболее общественно опасной формой данного преступления и влечёт наиболее строгое наказание — лишение свободы от восьми до пятнадцати лет. Под организацией следует понимать активные действия, направленные на инициирование (подготовку) массовых беспорядков, а также руководство действиями толпы в ходе их совершения². Это может включать подбор инициаторов действий, разработку плана, координацию участников, финансирование и материальное обеспечение беспорядков.

В судебной практике нередко возникает проблема разграничения организаторских действий от иных форм участия. Основной критерий, выработанный судами, — наличие координирующей функции лица, доминирующей роли в формировании и направлении действий толпы. Вместе с тем доказать организаторскую роль крайне сложно, особенно когда беспорядки носят спонтанный характер. В таких случаях следствие, как правило, ограничивается предъявлением обвинения по ч. 2 ст. 212 УК РФ.

Особую сложность представляет доказывание организации массовых беспорядков с использованием сети Интернет и мессенджеров. Как указывает В. Б. Боровиков, в современных условиях организаторские функции нередко реализуются посредством анонимных каналов в социальных сетях, что существенно осложняет установление субъекта организации [2]. При этом Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2007 г. № 45 в редакции от 26 ноября 2024 г. не содержит специальных разъяснений, адресованных именно данной проблеме, что создаёт правовую неопределённость для правоприменителей³.

Проблематичным является и вопрос о моменте окончания организации массовых беспорядков. Представляется, что данное деяние является оконченным как с момента фактического начала беспорядков по плану организатора, так и в том случае, когда организатор реализует лишь подготовительные мероприятия, не завершившиеся развязкой. Именно такую позицию занимают и ряд исследователей, в частности М. К. Кумышева, констатирующая неоднозначность судебной практики по данному вопросу [3].

Участие в массовых беспорядках (ч. 2 ст. 212 УК РФ) предполагает непосредственное совершение лицом хотя бы одного из действий, перечисленных в ч. 1 данной статьи: насилия, погромов, поджогов, уничтожения имущества, применения оружия, взрывных устройств и т. д. Принципиальным является то, что простое нахождение лица в толпе само по себе не образует состава преступления: требуется, чтобы лицо совершало конкретные противоправные действия.

На практике наиболее острой является проблема разграничения участника массовых беспорядков и очевидца, случайно оказавшегося в месте их проведения. Доказывание факта участия требует установления конкретных активных действий лица — применения насилия, погрома и т. д. В этой связи доказательственную базу составляют: видеозаписи с камер наблюдения, материалы оперативно-розыскных мероприятий, показания свидетелей, заключения судебно-медицинских и криминалистических экспертиз, данные мобильных операторов о геолокации.

Проведённый анализ позволяет сделать следующие выводы. Объективная сторона массовых беспорядков представляет собой многоэлементную конструкцию, включающую различные формы деяния (организацию, участие, призывы, обучение), а также альтернативно предусмотренные признаки — насилие, погромы, поджоги, уничтожение имущества, применение оружия, вооружённое сопротивление власти. Установление и доказывание данных элементов в судебной практике сопряжено со значительными трудностями, обусловленными как законодательными пробелами, так и сложностью фактических обстоятельств.

В целях совершенствования правоприменительной деятельности представляется целесообразным: во-первых, законодательно закрепить или дать официальное разъяснение понятия «массовость» применительно к ст. 212 УК РФ; во-вторых, дополнить постановление Пленума Верховного Суда РФ разъяснениями, касающимися квалификации организации и участия в беспорядках, совершённых с использованием информационно-телекоммуникационных сетей; в-третьих, выработать единые стандарты доказывания разграничения массовых беспорядков и группового хулиганства. Реализация данных предложений позволит обеспечить единообразное и законное применение норм уголовного законодательства об ответственности за массовые беспорядки.

Литература:

1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993, с изм., одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020) // Российская газета. — 2020. — 4 июля.
2. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 17.11.2025)
3. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под ред. А. И. Рарога. — 12-е изд., перераб. и доп. — М.: Проспект, 2024. — 816 с.
4. Багмет А. М. Объективная сторона массовых беспорядков (ст. 212 УК РФ) // Вестник Московского университета МВД России. — 2024. — № 2. — С. 48–54.
5. Боровиков В. Б., Боровикова В. В. Проблемы уголовно-правовой борьбы с массовыми беспорядками в условиях цифровизации // Российское правосудие. — 2024. — № 4. — С. 61–68.
6. Кумышева М. К. Массовость как признак объективной стороны массовых беспорядков: проблемы правоприменения // Уголовное право. — 2024. — № 3. — С. 35–42.
7. Кудашкин С. К. Разграничение массовых беспорядков и группового хулиганства: современные тенденции судебной практики // Вестник Московского университета МВД России. — 2025. — № 1. — С. 72–79.