The article examines the problems of the legal regime of intellectual activity objects created with the use of artificial intelligence. It analyzes the legal definition of AI, the position of the Russian legislator, which excludes the recognition of AI as an author, as well as foreign judicial precedents. The author identifies the main doctrinal approaches: the machine-centric approach, the theory of “zero” authorship with the creation of a special category of objects, the model of denying legal protection and transferring results to the public domain. The disadvantages of each concept are noted, including the lack of consideration for the commercial value of such objects and the disincentivization of technological development. It is concluded that the legal regulation in the Russian Federation is insufficient, and the introduction of public registration of AI-generated results in a special register is proposed.

Keywords: artificial intelligence, intellectual property, copyright, legal regime, legal personality, exclusive right, Civil Code of the Russian Federation, intellectual activity result, public domain, DABUS.

В современном мире мы можем наблюдать высокую степень цифровизации всех сфер жизни человека. Действительно трудно отрицать, что общество входит в новую эру, в которой нам придется работать с искусственным интеллектом. Однако, подобные изменения неизбежно влекут за собой ряд проблем, которые невозможно игнорировать. Так, одним из современных вызовов стал вопрос искусственного интеллекта, а именно — вопрос определения правового статуса интеллектуальной собственности, созданной с использованием ИИ: может ли ИИ быть создателем объектов интеллектуальной собственности, и если да, то кто должен обладать правами на результаты данной интеллектуальной деятельности? Подобные вопросы до сих пор остаются дискуссионными.

Приступая к изучению проблемы, необходимо указать мнение законодателя в части регулирования данного вопроса. Так, в Федеральном законе от 24.04.2020 № 123-ФЗ «О проведении эксперимента по установлению специального регулирования в целях создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий «искусственного интеллекта» в субъекте Российской Федерации — городе федерального значения Москве и внесении изменений в статьи 6 и 10 Федерального закона «О персональных данных» в пп. 2 п. 1 ст. 2 дается следующее определение искусственного интеллекта: «Искусственный интеллект — комплекс технологических решений, позволяющий имитировать когнитивные функции человека (включая самообучение и поиск решений без заранее заданного алгоритма) и получать при выполнении конкретных задач результаты, сопоставимые, как минимум, с результатами интеллектуальной деятельности человека. Комплекс технологических решений включает в себя информационно-коммуникационную инфраструктуру (в том числе информационные системы, информационно-телекоммуникационные сети, иные технические средства обработки информации), программное обеспечение (в том числе, в котором используются методы машинного обучения), процессы и сервисы по обработке данных и поиску решений». Однако, как отмечает Л. Ю. Василевская, данное определение далеко от совершенства юридической техники и не имеет отношения к нормативному регулированию, связанному с искусственным интеллектом. Вместе с тем указывается и факт того, что попытки наделения искусственного интеллекта правосубъектностью, по аналогии с известными субъектами гражданского права — вольная, существующая в отрыве от законодательных предписаний, субъективная интерпретация, которая искажает суть основных положений науки гражданского права, а имитация искусственным интеллектом когнитивных функций человека вовсе не означает, что искусственный интеллект посредством допускаемой законодателем технической имитации может приблизиться по своим функциям, назначению и оценке «своих» результатов к естественному интеллекту человека [3].

Трудно не согласиться с мнением ученых, указывающих, что сравнение интеллекта человека и искусственного интеллекта является некорректным, поскольку на современном этапе развития информационных технологий искусственный интеллект представляет собой только сложное программирование, созданное для решения конкретных поставленных задач [3, c. 36], то есть представляет из себя инструмент, возможности которого строго ограничены заложенными создателем алгоритмами и архитектурой, и явно не превосходят способности интеллекта человека.

Несмотря на допущение, существующее в указанном выше Федеральном законе, о способности искусственного интеллекта превосходить результаты человеческой деятельности, действующее законодательство прямо исключает возможность квалификации искусственного интеллекта как автора соответствующих результатов в силу п. 1 ст. 1228 ГК РФ, в котором указывается, что автором результата интеллектуальной деятельности признается только физическое лицо, творческим трудом которого создан такой результат. При этом абз. 2 п. 1 ст. 1228 ГК РФ содержит оговорку, согласно которой не признаются авторами результата интеллектуальной деятельности граждане, не внесшие личного творческого вклада в создание такого результата, в том числе оказавшие его автору только техническое, консультационное, организационное или материальное содействие или помощь, либо только способствовавшие оформлению прав на такой результат или его использованию, а также граждане, осуществлявшие контроль за выполнением соответствующих работ. Следовательно, поскольку работа искусственного интеллекта основана на комплексе технологических решений, то в силу оговорки, содержащейся в абз. 2 п. 1 ст. 1228 ГК РФ, процесс работы искусственного интеллекта, заключающийся в техническом содействии целям решения поставленной пользователем задачи, не может квалифицироваться в качестве творческого труда.

Однако, необходимо отметить, что изобретателями не раз предпринимались попытки зарегистрировать за искусственным интеллектом авторские и патентные права. Так, в 2019 г. изобретатель программы DABUS доктор Стивен Таллер при подаче заявки на патенты указал в качестве изобретателя DABUS саму программу. Заявки были отклонены Европейским патентным ведомством, Ведомством по интеллектуальной собственности Великобритании UKIPO и Патентным ведомством США. Жалобы Стивена английский суд оставил без удовлетворения, указывая на тот факт, что DABUS не является физическим лицом. Будет ли из этого следовать однозначный вывод о том, что искусственный интеллект не может являться носителем какого-либо субъективного исключительного права?

Как следует из п. 1 ст. 1229 ГК РФ, исключительное право закрепляет за субъектом, будь то физическое или юридическое лицо, меру возможного поведения, а как следует из п. 3 ст. 1228 ГК РФ — исключительное право на результат интеллектуальной деятельности, созданный творческим трудом, первоначально возникает у его автора. Это право может быть передано автором другому лицу по договору, а также может перейти к другим лицам по иным основаниям, установленным законом.

Однако в современных правовых реалиях П. М. Морхатом и рядом других исследователей выделяются несколько основных подходов к рассмотрению вопроса о возможности закрепления исключительных прав за искусственным интеллектом, как за автором произведения.

Так, машиноцентрический подход ставит под сомнение авторство человека, поскольку его вмешательство, по мнению Джейн Гинсбург, не превышает запроса компьютеру сгенерировать произведение определенного стиля и жанра, а пользователь не вносит достаточного «интеллектуального творчества» для соблюдения минимальных стандартов авторства в соответствии с Бернской конвенцией по охране литературных и художественных произведений 1886 года [10]. Как отмечается некоторыми специалистами, закономерно то, что даже одинаковые алгоритмы с идентично заложенными в них командами могут создать разный продукт интеллектуальной деятельности [7]. Однако данная теория кажется не совсем корректной, поскольку сформулированная пользователем задача (ее составные элементы) может представлять собой самостоятельный объект интеллектуальной деятельности, на который у пользователя или иного третьего лица могут быть исключительные права. Например, соответствующая задача может включать в себя: изображение, текст литературного произведения, видео, музыку или текст кода программы для ЭВМ, охраняемые в качестве объектов авторского права; текст, описывающий творческий замысел и содержание произведения, подлежащего созданию искусственным интеллектом «по инструкции». Тогда, предположим, пользователь предоставляет искусственному интеллекту, т. е. программе для ЭВМ, исключительные права на которую принадлежат третьему лицу материалы, являющиеся объектом интеллектуальной собственности и охраняемые авторским правом — оригинальные произведения. В этом случае пользователь задействует искусственный интеллект в качестве инструмента для осуществления переработки имеющихся у него оригинальных произведений в новое произведение, являющееся результатом такой переработки.

Результат переработки в соответствии с пп. 1 п. 2 ст. 1259 ГК РФ является самостоятельным объектом, и его правовой статус неразрывно связан с правомерностью использования оригинальных произведений при создании сгенерированных произведений. Так, по общему правилу, закрепленному в ст. 136 ГК РФ, плоды, продукция, доходы, полученные в результате использования вещи, независимо от того, кто использует такую вещь, принадлежат собственнику вещи, если иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами, договором или не вытекает из существа отношений. Следовательно, в случае, когда пользователь правомерно использовал оригинальные произведения для их переработки с помощью искусственного интеллекта, вопросы возникновения и правовой охраны исключительных прав на результат такой переработки, т. е. на сгенерированное произведение подлежит разрешению в договоре, заключенном между пользователем и правообладателем программы для ЭВМ, представляющей собой искусственный интеллект. В свою очередь искусственный интеллект в таком случае не будет являться автором произведения, а соответственно не будет иметь исключительного права на результат интеллектуальной деятельности.

Антагонистом машиноцентрической теории является теория охраны созданных объектов при «нулевом» авторстве, которая решает проблему правосубъектности искусственного интеллекта путем отграничения объектов, созданных искусственным интеллектом от иных объектов интеллектуальных прав, создавая при этом особую категорию. У таких продуктов интеллектуальной деятельности нет создателя, следовательно, личность автора не имеет значения [8]. Такой подход был отражен, например, в решении Шэньчжэньского районного народного суда района Наньшань, в котором правоприменитель оценил статью, созданную искусственным интеллектом, на предмет оригинальности и признал, что она подлежит охране, указав ее правообладателем компанию, которой принадлежал сам робот [11]. В качестве альтернативного решения в профессиональном сообществе было предложено закрепить право на объект, созданный искусственным интеллектом, за: конечным пользователем; разработчиками алгоритмов.

Однако каждая из предложенных вариаций не лишена недостатков. Так, например, кажется несправедливым признавать за конечным пользователем право обладать объектом интеллектуальных прав в ситуации, когда его роль состоит лишь в запуске алгоритма, без каких-либо трудозатрат в части созидания анализа материала или разработки программы. С другой стороны и сам разработчик алгоритма не создает готового продукта, тогда как режим соавторства между двумя вышеупомянутыми субъектами невозможен. Телеологическое толкование ст. 1258 ГК РФ указывает на то, что действия соавторов направлены на реализацию единой цели при условии их личного участия [9]. Бесспорно, в данном случае некорректно говорить о совпадении интересов разработчика и конечного пользователя, их действия десинхронизированы и не служат достижению общего совместного результата.

Полярной вышеуказанным концепциям является модель, предусматривающая отказ в охране результатов интеллектуальной деятельности, созданных искусственным интеллектом. Дескриптивный анализ статей 1225, 1257, 1259 ГК РФ указывает на то, что именно такая концепция была воспринята российским законодателем. Сторонники теории перехода созданных объектов интеллектуальной деятельности в общественное достояние обосновывают господствующую позицию тем, что у такого рода произведений отсутствуют творческая составляющая и сам автор. Исходя из имманентной логики представленной теории, вся общественность является правообладателем всех произведений, созданных на базе искусственного интеллекта.

В пример можно привести положения пользовательского соглашения ООО «Яндекс», регулирующее правила и условия использования сервиса «Шедеврум», предоставляющего возможность создавать изображения и видео в соответствии с заданным пользователем запросом. Так, согласно пункту 3.2. пользовательского соглашения сервиса «Шедеврум», предусмотрено, что пользователь, «размещая на Сервисе Запрос для получения Изображения, Видео, Фильтрума или Текста, либо созданный Пользователем Тег, предоставляет Яндексу и другим пользователям Сервиса безвозмездную и безотзывную неисключительную лицензию на использование Запроса, и/или Тега на территории всего мира на срок действия исключительных прав, в том числе, но не ограничиваясь, на воспроизведение, копирование, подбор, систематизацию, преобразование, изменение, редактирование, перевод, опубликование, распространение, сообщение в эфир, сообщение по кабелю, доведение до всеобщего сведения Запроса и/или Тега (частично или полностью) любыми законными способами, как с указанием, так и без указания имени Пользователя, с правом предоставления сублицензии третьим лицам» [12].

Однако и модель, которой придерживается отечественный законодатель не лишена недостатков, поскольку она не учитывает значимость коммерческой оценки таких объектов и в целом ограничивает торговый оборот в отношении данных результатов интеллектуальной деятельности; дестимулирует всех участников правоотношений к применению искусственного интеллекта и, следовательно, развитию информационных технологий в целом, законодательному регулированию правового режима технологий искусственного интеллекта, следовательно требует более детальной проработке и возможному пересмотру основных гражданско-правовых институтов.

Таким образом, учитывая все вышесказанное, можно прийти к выводу о том, что на данном этапе развития искусственного интеллекта существует ряд научных концепций, предлагающих различные варианты регулирования правового статуса интеллектуальной собственности, созданной с использованием искусственного интеллекта, которые применялись в разных странах мира. Однако любая из указанных концепций обладает своими недостатками, которые требуют дальнейшего более детального восполнения.

Тем не менее, справедливо будет согласиться с рядом исследователей, указывающим на недостаточность правового регулирования в сфере искусственного интеллекта в Российской Федерации, поскольку подобное регулирование почти полностью отсутствует и не отвечает современным вызовам, например, не учитывает высокую коммерческую ценность многих объектов интеллектуальной деятельности, созданных с помощью искусственного интеллекта. В связи с этим, целесообразным кажется предложение ввести публичный учет в соответствующем реестре информации о результатах деятельности искусственного интеллекта, основных характеристиках создаваемых объектов и режиме их охраны, однако данное предложение требует более детальной доработки.

Литература:

1. Вавилин Е. В. Искусственный интеллект как участник гражданских отношений: трансформация права // Вестник Томского государственного университета. Право. 2021. № 42. С. 135–146.
2. Вавилин Е. В. Статус искусственного интеллекта: от объекта к субъекту правовых отношений // Вестник Томского государственного университета. Право. 2022. № 45. С. 147–158.
3. Василевская Л. Ю. Искусственный интеллект: проблемы гражданско-правовой квалификации // Вестник Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА). 2023. № 5. С. 32–40.
4. Василевская Л. Ю. Цифровизация объектов гражданского оборота: от трансформации к новым правовым режимам // Lex russica. 2025. Т. 78. № 9. С. 9–23.
5. Василевская Л. Ю., Подузова Е. Б., Тасалов Ф. А. Цифровизация гражданского оборота: правовая характеристика «искусственного интеллекта» и «цифровых» объектов (цивилистическое исследование): монография: в 5 т. Т. 3 / отв. ред. Л. Ю. Василевская. М.: Проспект, 2021. 288 с.
6. Ермаков А. Е. Правовой режим результатов, созданных при помощи искусственного интеллекта // Экономика. Право. Общество. 2025. Т. 10. № 3. С. 149–153.
7. Морхат П. М. Право интеллектуальной собственности и искусственный интеллект: монография. М.: Юнити-Дана, 2018. С. 21.
8. Модели правового регулирования создания, использования и распространения роботов и систем с искусственным интеллектом: монография / под общ. ред. канд. юрид. наук В. Б. Наумова. СПб.: НП-Принт, 2019. С. 65.
9. Ульбашев А. Х. Соавторы как субъекты авторского права // Гражданское право. 2020. № 4. С. 11–14.
10. Бернская конвенция по охране литературных и художественных произведений. 09.09.1886 (ред. от 28.09.1979) // Бюллетень международных договоров. 2003. N 9. С. 3.
11. Nanshan District People's Court, Shenzhen, Guangdong Province, (2019) Yue 0305 Min Chu No. 14010 Civil Judgment. November 24, 2019
12. Условия использования сервиса «Шедеврум» ООО «Яндекс». — URL: https://yandex.ru/legal/shedevrum_termsofuse/ru/ (дата обращения: 02.04.2026).