Клайв Стейплз Льюис, один из наиболее выдающихся британских деятелей культуры ХХ века, русскоязычному читателю в основном известен как автор повестей «Хроники Нарнии» и других произведений в жанре фэнтези. Однако по всему миру он известен еще и как автор ряда знаковых богословских произведений. Среди них — «Просто христианство» (1952), «Письма Баламута» (1942), «Чудо» (1947), «Четыре любви» (1960) и множество других работ на религиозную тематику, которые принесли автору мировую известность [9].

К популярным произведениям К. С. Льюиса на тему веры относится и книга «Размышления о псалмах» (англ. Reflections on the Psalms ). В этой книге, завершенной в 1958 году, автор предложил публике глубокий анализ псалмов. Например, К. С. Льюис рассматривает псалмы, в которых раскрываются представления древних иудеев о суде, справедливости, смерти, природе, радости. На протяжении всей книги автор рассуждает о том, как псалмы обретают «новый смысл» в свете новозаветных событий, прежде всего в связи с приходом Христа.

Особенно интересно то, как именно К. С. Льюис это делает: он ведет повествования простым и понятным для широкого круга читателей языком, делится личными впечатлениями от чтения ветхозаветной поэзии. Автор утверждает: «на своем, любительском уровне я не собираюсь „охватить предмет“. Я буду говорить только о том, что задело меня самого».

Важно отметить, что большую часть своей жизни Клайв Стейплз Льюис следовал протестантской (англиканской) традиции. Скорее всего, это во многом определило его стиль написания богословских работ, которые отличаются относительной свободой интерпретации, желанием автора простым и понятным языком разъяснить сложные религиозные концепты. В работе «Размышления о псалмах» это проявляется также и в наличии большого количества культурно-маркированных единиц, которые автор использует, например, для сравнений, разъяснений или иллюстрации своих доводов.

За счет этого, в том числе, реализуется разъясняющая стратегия религиозного дискурса [5], характерная для протестантской конфессии. Для читателя, который принадлежит к британской культуре, наличие в произведении знакомых культурно-маркированных единиц делает текст более понятным, доступным. Однако при переводе передача этих единиц представляет особую трудность, так как сохранение разъясняющей стратегии автора диктует необходимость применения в переводе адаптации.

Необходимо уточнить переводоведческую терминологию, относящуюся к культурно-маркированным единицам. В переводоведении существует несколько смежных терминов: реалии, культуронимы и лакуны культурного пространства. Термин «реалия» впервые появился в работах А. В. Федорова в 40-х годах ХХ века. А. В. Федоров начал использовать его для обозначения национально-специфичного объекта или явления, а для наименования соответствующих лексических единиц ввел термин «слово-реалия» [2]. И. С. Алексеева развивает теорию А. В. Федорова и предлагает классификацию слов-реалий. По И. С. Алексеевой, слова-реалии или экзотизмы по тематическому принципу можно разделить на 3 группы: географические реалии, этнографические реалии, общественно-политические реалии [1].

Существует более широкий термин, предложенный В. В. Кабакчи: культуронимы — общее понятие для языковых единиц (различных языков), закрепленных за элементами различных культур [4]. Согласно В. В. Кабакчи, выделяется несколько групп культурной ориентации слов: 1) лексика, нейтральная в своей культурной ориентации; 2) полинонимы (представлены практически во всех культурах), 3) идионимы (элементы внутренней культуры), 4) ксенонимы (элементы внешних культур). В. В. Кабакчи отмечает, что термины «идионимы» и «ксенонимы» схожи с понятием «языковые реалии», которое используется в переводоведении.

Однако термины «реалия» или «культуроним» не охватывают всех культурно-маркированных единиц. И. Панасюк предлагает еще более широкий термин, лакуны культурного пространства — это такие культурные лакуны, которые отражают то окружение, в котором существуют носители какой-либо культуры [7]. Лакуны культурного пространства могут включать в себя также запас знаний и культурный фонд, которым владеет типичный представитель народа. Таким образом, к лакунам культурного пространства, кроме реалий, можно отнести также прецедентные тексты (интертекстуальность), так как они являются неотъемлемой частью культурного фонда. Под интертекстуальностью по определению И. В. Арнольд понимается «включение в текст либо целых других текстов с иным субъектом речи, либо их фрагментов в виде маркированных или немаркированных, преобразованных или неизмененных цитат, аллюзий, реминисценций» [3].

Все перечисленные лакуны культурного пространства, как мы уже отметили, представляют особую переводческую трудность при работе над «Размышлениями о псалмах». В переводе этой книги на русский язык (1994) Натальи Леонидовны Трауберг основной стратегией перевода является адаптация. По В. Н. Комиссарову, переводчику необходимо заботиться о достижении желаемого воздействия на реципиента в зависимости от цели перевода, либо воспроизводя прагматический потенциал оригинала, либо видоизменяя его. Для этого переводчик может обратиться к прагматической адаптации [6]. Комиссаров упоминает три основных приема прагматической адаптации: добавление, замену, а также опущение. Последний прием становится ведущим в переводе Н. Л. Трауберг.

Рассмотрим на конкретных примерах различные приемы адаптации. Прием замены на функциональный аналог в переводе «Размышлений о псалмах» можно проследить в следующих случаях:

В этом фрагменте мы видим пример замены бытовой этнографической реалии на аналог. Шоколадные яйца — традиционное пасхальное блюдо в Англии. Традиция шоколадных яиц зародилась в XIX веке во Франции и Германии и вскоре распространилась на всю Европу и США. Однако в русской православной культуре такая традиция не прижилась. Поэтому переводчик очень удачно заменяет эту реалию на аналог — пасхальные яйца.

На этом примере мы видим, что даже вполне знакомые носителю русской культуры общественно-политические британские реалии, такие как король и сквайр (почетный титул для лиц не рыцарского происхождения, имевших право на герб в Англии; нынче титул, с которым обращаются ко всем интеллигентным лицам), заменены на более привычные аналоги. Это снова говорит о стремлении переводчика сделать текст максимально понятным для русского читателя.

Однако в большинстве случаев Н. Л. Трауберг прибегает к такому приему адаптации как опущение. Например:

Данный пример сочетает в себе и общественно-политическую реалию (имя королевы Виктории), и прецедентный текст (ее известную цитату). We Are Not Amused — одна из самых известных цитат в британской истории, якобы, сказанная королевой Викторией. Одна из версий появления цитаты гласит, что на одном из обедов присутствовал конюший королевы. В какой-то момент он рассказал своему соседу историю, а тот громко засмеялся. Виктория попросила повторить историю для всех. История была пикантная, но он повторил. Выслушав историю, Виктория, якобы, произнесла эту известную фразу. Оба элемента — и имя британской королевы, и цитата — опущены в переводе.

В этом фрагменте К. С. Льюис использует культуроним, упоминание короля Кофетуа, чтобы объяснить метафору обручения Израиля, а потом и Церкви, с Богом. Писатель вспоминает популярный сюжет английских баллад XVI века об африканском короле Кофетуа, который совершенно не интересовался женщинами, пока однажды не встретил одну нищую и неказисто одетую, но при этом очень красивую девушку. Девушка оказалась не только красива, но и добродетельна, и Кофетуа сделал ее своей королевой. Прием перевода — эквивалент, так как этот сюжет известен и в русской культуре.

Но кроме реалий и культуронимов в произведении присутствует множество интертекстуальных элементов: цитат из молитв, церковных гимнов, поэтических произведений. В этом же фрагменте в оригинале мы видим не только культуроним, но и интертекстуальный элемент: цитирование религиозного прецедентного текста. The whole blessed company of faithful people — это цитата из книги общих молитв Англиканской церкви (Благодарственная молитва по Святом Причащении, Prayer of thanksgiving after the Holy Communion ). В этом случае переводчик выбрал прием опущения, так как в русской культуре нет аналога такой молитвы, а сохранение этой интертекстемы в переводе требовало бы объемного комментария.

Здесь автор приводит в пример книгу общих молитв Англиканской церкви, согласно которой псалом 109 относится к Рождественскому празднику. Молитвослов Англиканской церкви отличается по своей структуре и содержанию от православного молитвослова: в нем, в отличие от православного, есть разделы с молитвами для различных церковных праздников, в том числе и для Рождества. Переводчик оставляет только часть интертекстуального элемента, используя генерализацию: «Псалом 109 принято петь под Рождество». Однако в русской православной традиции основные песнопения Рождества Христова — Тропарь («Рождество Твое, Христе Боже наш»...) и Кондак («Дева днесь Пресущественнаго раждает»...) [8]. При этом устоявшаяся традиция чтения на Рождество псалма 109 в православии отсутствует. Мы считаем, что в переводе стоило добавить небольшой комментарий о том, что это традиция именно Англиканской церкви.

В заключение стоит отметить, что ведущим приемом передачи лакун культурного пространства в переводе Н. Л. Трауберг стало опущение. С одной стороны, это делает текст максимально понятным для русскоязычного читателя, не обладающего глубокими фоновыми знаниями о британской культуре и традициях англиканской церкви. Также то помогает реализовать коммуникативную цель автора: пробудить интерес к ветхозаветной поэзии среди широкого круга людей, донести свои размышления доступным и понятным языком. Однако довольно большое количество опущений в переводе можно и рассматривать как его недостаток: сохранение в переводе реалий и интертексем и снабжение их комментариями могли бы расширить фоновые знания реципиента. При этом, как было выяснено на примерах, переводчик во многом удачно применила такой прием, как замена на функциональный аналог.

Литература:

1. Алексеева, И. С. Введение в переводоведение [Текст] / И. С. Алексеева. — СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2004. — 349 с.
2. Алексеева, М. Л. О влиянии вида реалий на выбор переводческих приемов [Текст] / М. Л. Алексеева // Известия РГПУ им. А. И. Герцена. — 2009. — № 89. — С. 184–191.
3. Арнольд, И. В. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность [Текст] / И. В. Арнольд; науч. ред. П. Е. Бухаркин. — СПб.: Флинта, 1999. — 376 с.
4. Кабакчи, В. В. Основы англоязычной межкультурной коммуникации: Учебное пособие [Текст] / В. В. Кабакчи. — СПб.: РГПУ им. А. И. Герцена, 1998. — 232 с.
5. Карасик, В. И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс [Текст] / В. И. Карасик. — Волгоград: Перемена, 2002. — 477 с.
6. Комиссаров, В. Н. Современное переводоведение. Курс лекций [Текст] / В. Н. Комиссаров. — Москва: ЭТС, 1999. — 192 с.
7. Панасюк, И. Теория лакун и проблема эквивалентности перевода [Текст] / И. Панасюк // Вопросы психолингвистики. — 2007. — № 6. — С. 51–72.
8. Разъяснение основных песнопений Рождества Христова [Электронный ресурс] / Православие.ru. — 2004. — URL: https://pravoslavie.ru/1566.html (дата обращения 28.03.2026).
9. Schakel, P. C. S. Lewis[Электронный ресурс] / P. Schakel // Britannica. — 2026. — URL: https://www.britannica.com/biography/C-S-Lewis (дата обращения 10.03.2026).