Studying proper names in a work of fiction can be the key to understanding the category of everyday life that is relevant in scientific knowledge, since proper names provide a lot of information about the world in which they are inscribed. This article is devoted to the reflection of the grotesque in onomastic everyday life in the cycle of essays by M. E. Saltykov-Shchedrin «The Pompadours and the Pompadouresses».

Keywords: grotesque, onomastics, anthroponyms, toponyms, everyday life.

В последнее время изучение повседневности становится одним из популярных направлений в гуманитарных науках — в истории, социологии, культурологии и ряде других дисциплин, но в лингвистике это направление наименее развито. Это объясняется тем, что учёные сравнительно поздно обратились к анализу разговорной речи — одному из главных показателей повседневности. Актуальность изучения повседневности именно в лингвистике обуславливается «самой социальной природой языка» [8, с. 15]. Изучение функционирования имён собственных в художественном тексте может стать перспективным направлением в исследовании категории повседневности, поскольку в них отражаются особенности социума вымышленного мира: эпоха, ценности, моральные качества, профессии, отношения и др.: «Интерес для изучения представляет не только сам факт выбора человеком антропонима, но и особенности его использования в языковом коллективе» [8, с. 16].

Творчество М. Е. Салтыкова-Щедрина всесторонне изучено, существует множество работ по особенностям собственных имён в его произведениях, однако аспект отражения в них ономастической повседневности ещё не затрагивался. Актуальность статьи обусловлена тем, что сатирический цикл очерков «Помпадуры и помпадурши» является произведением с богатой антропонимией и топонимией, в котором писатель создал гротескный образ российской провинции XIX века. Жестокость власть имущих показана через образы «самодура-администратора, пользующегося покровительством высшей власти и потому упивающегося своей безнаказанностью» [14, с. 606], и помпадурш — жён или фавориток помпадуров. М. Е. Салтыков-Щедрин не случайно выбрал слово помпадур (вычурный, пышный стиль (в архитектуре, прикладном искусстве 18 в.) [2, с. 953]), ставшее нарицательным для обозначения таких правителей: оно вызывает ассоциации: «с капризной фавориткой Людовика XV маркизой де Помпадур», которая с XVIII века «считается символом непристойного женского поведения» [3, с. 42], почти 20 лет оказывавшей большое влияние на личные дела короля, в том числе и на государственные дела — в её ведении находилось продвижение по службе, а также все придворные приёмы и увеселения), а также «помпезностью царского двора и с причудами отечественных купцов-самодуров» [14, с. 606].

Сатирическая специфика очерков отражается в их ономастическом пространстве: с помощью языковых средств писатель стремится показать, вывернуть все негативные черты общества, создавая фантастический и гиперболизированный мир порока и безнравственности. Главным средством создания ономастической повседневности является гротеск, который формирует искажённую реальность для того, чтобы вызвать у читателя отторжение к подобным правителям.

Гротеск — это «тип художественной образности (образ, стиль, жанр), основанный на фантастике, смехе, гиперболе, причудливом сочетании и контрасте фантастического и реального, прекрасного и безобразного, трагического и комического, правдоподобия и карикатуры» [6, с. 83]. Особенность гротеска в том, что он участвует в создании особого мира — аномального, неестественного и странного. Гротеску «свойственно резкое смещение «форм самой жизни», захватывающее не отдельные слои, а все художественное пространство произведения» [6, с. 83].

В исследуемом цикле очерков М. Е. Салтыкова-Щедрина существует большое количество антропонимов, и бо́льшая часть из них носит гротескный характер, выраженный с помощью различных приёмов, которые будут рассмотрены ниже.

Одним из проявлений гротеска является сочетание иностранного имени или фамилии с русским антропонимом, что само по себе выглядит нелепым. Это иллюстрируют следующие онимы: Шарлотта Фёдоровна — здесь сочетается немецкое имя Charlotte, Charlotta с русским отчеством Фёдоровна . Данный персонаж является намёком на реальную историческую личность — Минну (Вильгельмину) Ивановну Буркову, фаворитку министра двора графа В. Ф. Адлерберга, которая также носила имя германского происхождения Вильгеминна . И реальный прототип, и героиня очерка носят общую отрицательную черту: современники Бурковой отмечали, что она пользовалась своим положением и торговала чинами и наградами, как и Шарлотта Фёдоровна, утверждавшая на руководящую должность своих приближенных. Также имя Лотта (полное имя — Шарлотта, но в тексте использована усечённая форма) должно вызывать ассоциации с королевской особой, т. к. многие знатные люди носят это имя (например, Шарлотта Бельгийская (1840–1927), императрица Мексики), однако в главе «Он!!» писатель демонстрирует неприятный образ носительницы этого имени: « Лотта безобразна, редковолоса, лишена бровей и ресниц и за всем тем с ожесточением упрекает его в том, что он загубил ее молодость » [9, с. 92]. Таким образом, создаётся противоречие между утончённым именем (редуцированное до усечённой формы, вероятно, с целью снизить образ) и героиней.

Подобным же образом строится антропоним Надежда Петровна Бламанже , в котором сочетаются русские имя и отчество с псевдо-французской фамилией. В реальном французском ономастиконе такой фамилии не существует, она созвучна с названием французского десерта — бланманже (желе из сливок или миндального молока [2, с. 83]), что противоречит образу героини, поскольку её период правления был отмечен многими жестокими мерами, например — « Во-первых, татарскую княгиню Уланбекову немедленно фюить! и водворили в городе Свияжске, при слиянии реки Свияги с Волгою. Во-вторых, полициймейстера удалили от должности, а прочих недовольных разослали в заточение по уездным городам… » [9, с. 34] и др. Такое противоречие имени и образа можно рассматривать как оксюморон.

Похожим образом на «сочетании несочетаемого» построен и антропоним Созонт Потапыч Праведный — фамилия настраивает читателя на ожидание того, что перед нами положительный персонаж — имя Созонт отсылает к христианскому мученику, а фамилия Праведный настраивает на то, что человек придерживается строгих норм морали за счёт своего прямого лексического значения. Но в реальности этот герой наделён жестокостью, полностью противоречащей имени с положительной оценкой: « репутацию этот человек имел ужаснейшую. Говорили, что, во время процветания крепостного права, у него был целый гарем, но какой-то гарем особенный, так что соседи шутя называли его Дон-Жуаном наоборот; говорили, что он на своем веку не менее двадцати человек засек или иным образом лишил жизни » [9, с. 52].

В очерках часто встречаются герои, не имеющие имени и отчества, что тоже является способом проявления гротескности — имена строятся не на уже упомянутом приёме оксюморона, а на создании однокомпонентного антропонима, обладающего выразительной оценкой, зачастую — негативной. Рассмотрим самые показательные примеры. Во-первых, встречаются как двойные фамилии с негативной экспрессивностью внутренней формы, так и одиночные. Среди двойных можно отметить следующие: Удар-Ерыгин, Оболдуй-Тараканов, Валяй-Бурляй, Иуда-Берендеев и Глупчич-Ядрилич . «Вплоть до XX века двойная фамилия указывала на связь с аристократией или дворянством, то есть считалась социально престижной» [13, с. 305], — отмечал лингвист Борис Унбегаун.

Этот факт можно трактовать как стремление писателя показать знатное происхождение этих героев как негативную черту, высмеять через эти образы высшие слои общества. Все пять фамилий содержат негативные коннотации, выраженные в их семантике, рассмотрим их подробнее. В фамилии Удар-Ерыгин первая часть ассоциируется с насилием за счёт существительного удар , а вторая может быть образована от существительного ерыга , которое в словаре В. И. Даля трактуется как «шатун, пьянюга» [4, с. 466] (кроме этого, имя имеет ещё и свою литературную историю — ранее оно встречалось у М. Е. Салтыкова-Щедрина в очерке «К читателю», где это имя фигурировало в паре с другим — «Зубатов и Удар-Ерыгин олицетворяют собой две стороны самодержавной власти в ее старых, „николаевских» устоях, ещё не поколебленных никакими реформами. Удар-Ерыгин — ее исполнительный «механизм», многотысячное воинство становых, исправников и проч». [10, с. 540]).

В следующей фамилии — Оболдуй-Тараканов первая часть является бранным словом со значением «балда, болван», согласно словарю С. А. Кузнецова [2, с. 684], а вторая часть образована от существительного таракан , что является уничижительным для характеристики человека, поскольку он приравнивается к насекомому-паразиту, который заводится у нечистоплотных людей в домах. Это имя тоже имеет литературную историю — впервые оно появляется в рассказе «Скрежет зубовный», далее встречается в очерке «К читателю», а также в более поздних сатирических циклах: «Дневник провинциала в Петербурге» и «Современная идиллия».

Кроме того, имя князя Обалдуй-Тараканов также упоминалось в переписке Ф. М. Достоевского с Р. В. Авдиевым, где он использовался как пример омерзительного типажа: «как он омерзителен. Князь Обалдуй Тараканов проповедует принципы аристократии общеевропейской-монархической — Россия здесь не при чем. Князек глуп» [7]. У фамилии Валяй-Бурляй оба компонента имеют также негативную семантику и звучат как глаголы в повелительном наклонении, а само сочетание является нелепым и гротескным.

В фамилии Иуда-Берендеев первый компонент появился не сразу, а лишь в конце произведения, добавив явную негативную оценку, поскольку имя Иуда давно стало нарицательным и обычно означает предателя, а второй компонент связан с литературным контекстом — например, можно вспомнить царя Берендея из сказки о царе Берендее В. А. Жуковского. Сочетание имени царской особы и библейского предателя создаёт гротескный эффект и отрицательный образ. И последний антропоним — Глупчич-Ядрилич содержит в себе пренебрежительную окраску также за счёт семантики: первая часть фамилии образована от существительного «глупость». Окончание фамилии - ич обусловлено патронимическим характером сербских фамилий и несёт только указание на национальную принадлежность героя.

Однокомпонентные антропонимы с одиночными фамилиями строятся похожим образом — имя создается на основе существительного с негативной семантикой, обычно означающего какое-либо плохое качество человека. Кроме того, имя и отчество часто опускаются, так как некоторые фамилии вводятся лишь для того, чтобы обозначить супруга или супругу героя. Приведём примеры: советник Проходимцев (персонаж существует лишь для роли супруга, а также фамилия построена на существительном проходимец , означающим человека с нечистой совестью — мошенника, плута, пройдоху [2, с. 1078]), советница Прохвостова (фамилия образовано от существительного прохвост , обозначающего негативное моральное качество), советница Балбесова (строится по той же модели, что и имя советника Проходимцева , а также имеет парный антропоним — фамилия супруга Балбесов ), господин Мерзопупиос (фамилия образована от существительного с негативной семантикой — мерзость (то, что вызывает омерзение, отвращение) [2, с. 550]) и др.

В полнокомпонентных антропонимах также могут встретиться фамилии с негативной окраской — например, Ольга Семеновна Проходимцева ; Онисим Шенапан — фамилия основана от французского слова chenapan (разг., «шалопай, хулиган, лодырь» [4, с. 153]), презрительно-ругательная кличка, вроде русского «прохвоста» и «негодяя», Петька Толстолобов — образ снижен, во-первых, за счёт неформальной формы имени с суффиксом - к -, а во-вторых, за счёт семантики фамилии, образованной от прилагательного «толстолобый» (трактуется через синоним «тупой» [12]). Подобное прилагательное имплицитно позволяет судить о герое как недалёком, упрямом, крепколобом человеке. В-третьих, в тексте существует другой вариант написания фамилии — Толстолобое, который превращает фамилию в прилагательное среднего рода за счёт окончания - ое , вызывая негативные ассоциации.

Обратимся к рассмотрению топонимов: в них гротескные элементы встречаются значительно реже и исключительно в вымышленных местах. Они так же, как и антропонимы, играют роль в формировании образа порочного мира, используя негативные коннотации, связанные с моральным обликом людей и уровнем нравственности общества.

Гротеск в топонимах проявляется за счёт негативной семантики их внутренней формы. Например, топоним Вислоуховский переулок отсылает к негативным коннотациям за счёт семантики глупости (данное прилагательное является синонимом к слову «глупость» [1, с. 65]), что подтверждается и в тексте произведения: « Приедет начальник, не успеет к «благим начинаниям» вплотную приступить — глядь, его уж сменили, нового шлют!Поэтому мостовая в Вислоуховском переулке и доднесь не докончена » [9, с. 2]. Название улицы становится частью сатирической картины — оно метафорически подчёркивает бессмысленную текучесть власти и хроническую незавершённость дел: постоянная смена начальников, не успевающих довести до конца даже простейшие задачи (в данном случае — ремонт мостовой), напрямую соотносится с заложенной в топониме характеристикой глупости.

Подобным образом гротеск выражается и в топониме село Обиралово : в контексте сочетается несочетаемое — « Я сам посетил его в благоприобретенном селе Обиралове » [9, с. 11]. Это название происходит от глагола «обирать», то есть грабить, вымогать, а прилагательное благоприобретенный вносит положительный оттенок, который противоречит негативному явлению. Топоним Паскудск построен по аналогичной модели: он образован от грубого, обычно бранного существительного паскуда («мерзкий, гадкий человек» [2, с. 813]), из-за чего возникает уничижительная семантика.

Последний топоним, который строится по данной модели, — город Навозный . В нём точно так же проявлена негативная семантика, как и в предыдущих, и возникновение этого города в сатирической топонимике не случайно — скорее всего оно связано с впечатлениями М. Е. Салтыкова-Щедрина от города Пензы. В письме к П. В. Анненкову от 2 марта 1865 года писатель закончил свою отрицательную характеристику Пензы такими словами: «У меня начинают складываться Очерки города Брюхова, но не думаю, чтобы вышло удачно. Надобно, чтобы и в самой пошлости было что-нибудь человеческое, а тут, кроме навоза, ничего нет. И как плотно скучился этот навоз…» [9, с. 343].

Гротескное отражение действительности проявляется в ономастическом пространстве текста произведения как в антропонимах, так и в топонимах, работая на авторскую идею обличения пороков правителей («помпадуров»), деятельность которых обычно является бурной, но бесполезной для народа, а должности раздаются благодаря фаворитизму. Гротеск в антропонимической системе создаётся с помощью таких приёмов, как оксюморон (сочетание иностранного имени или фамилии с русским, противоречие благозвучной фамилии и поступков героя и др.), намеренного создания однокомпонентных антропонимов, обладающих выразительной оценкой в его семантике, зачастую — негативной, отрицательная семантика двойных фамилий, которыми обычно обладали знатные люди, негативная семантика фамилий в полнокомпонентных антропонимах (иногда с изменением окончания, которое добавляет уничижительный оттенок). В топонимической системе гротеск проявляется более однотипно в вымышленных названиях с негативной семантикой существительных и глаголов, от которых они образованы.

Литература:

1. Александрова, З. Е. Словарь синонимов русского языка. Около 9000 синонимических рядов. Под ред. Л. А. Чешко. / З. Е. Александрова. — Изд. 2-е, стереотипное. — М.: Советская Энциклопедия, 1969. — 600 с. — Текст: непосредственный.
2. Большой толковый словарь русского языка [А-Я] / Российская академия наук, Институт лингвистических исследований; [руководитель проекта, главный редактор доктор филологических наук С. А. Кузнецов]. — СПб.: Норинт, 2004. — 1534 с. — Текст: непосредственный.
3. Берли, С. Перо в её руке: Женские письма — женские судьбы в XVIII веке [пер. с фр. О. А. Михайловой] / С. Берли. — М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2025. — 320 с. — Текст: непосредственный.
4. Гак, В. Г. Новый французско-русский словарь 70000 слов, 200000 единиц пер. / В. Г. Гак. — 3-е изд., испр. — М.: Русский яз., 1997. — 1194 с. — Текст: непосредственный.
5. Даль, В. И. Толковый словарь живаго великорускаго языка. ч. 1. А — З. / В. И. Даль. — 3-е изд., испр. — М.: Типография А. Семёна, 1863. — 627 с. — Текст: непосредственный.
6. Литературный энциклопедический словарь / под общ. ред. В. М. Кожевникова, П. А. Николаева. — М.: Советская энциклопедия, 1987. — 751 с. — Текст: непосредственный.
7. Неизданные письма к Достоевскому. Достоевский. Материалы и исследования. — Текст: электронный // Санкт-Петербург: «Наука»: [сайт]. — URL: http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_1877_neizdannye_pisma.shtml#: (дата обращения: 29.03.2026).
8. Разумов, Р. В. Ономастическая повседневность 1920-х гг. (на примере повести Л. Кассиля «Кондуит и Швамбрания») / Р. В. Разумов, М. Д. Белова. — Текст: непосредственный // Культура. Литература. Язык: Материалы конференции. — Ярославль: Ярославский гос. пед. ун-т им. К. Д. Ушинского, 2022. — С. 14–22.
9. Салтыков-Щедрин, М. Е. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 8. Помпадуры и помпадурши. История одного города. / М. Е. Салтыков-Щедрин. — М.: Художественная литература, 1969. — 618 с. — Текст: непосредственный.
10. Салтыков-Щедрин, М. Е. Сатиры в прозе, Невинные рассказы. / М. Е. Салтыков-Щедрин. — М.: Художественная литература, 1965. — 655 с. — Текст: непосредственный.
11. Суперанская, А. В. Современный словарь личных имён: Сравнение. Происхождение. Написание / А. В. Суперанская. — М.: Айрис-пресс, 2005. — 384 с. — Текст: непосредственный.
12. Тришин, В. Н. Большой словарь-справочник синонимов русского языка системы ASIS. / В. Н. Тришин. — Текст: электронный // Наука. Искусство. Величие.: [сайт]. — URL: https://rus-yaz.niv.ru/doc/synonyms-trishin/fc/slovar-210–24.htm#zag-314128 (дата обращения: 29.03.2026).
13. Унбегаун, Б. О. Русские фамилии / Б. О. Унбегаун. — М.: Прогресс, 1989. — 305 с. — Текст: непосредственный.
14. Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений: Более 4000 статей / Авт.-сост. В. Серов. — 2-е изд. — М.: Локид-Пресс, 2005. — 880 с. — Текст: непосредственный.