За последние пять лет число зарегистрированных добровольцев в России выросло с 2,7 млн в 2021 году до 9,3 млн по состоянию на конец 2025 года [1]. Количество организаторов волонтерской деятельности приблизилось к 188 тыс., а число социально ориентированных НКО, привлекающих добровольцев, достигло почти 36 тыс. — на 8 % больше, чем в 2023 году [1]. Массовизация волонтерства обнажает проблему, которая долгое время оставалась в тени количественных показателей: реальная мотивация молодых участников расходится с декларируемыми ценностями бескорыстного служения. Эмпирические исследования 2017–2025 годов фиксируют устойчивое противоречие между ценностной природой волонтерства как добровольной деятельности на благо общества и преобладанием эгоистических, инструментальных мотивов у учащейся молодежи.

Ключевое противоречие сформулировано А. В. Старшиновой: «между его ценностным содержанием как безвозмездной добровольной деятельности на благо общества и преобладанием эгоистических мотивов к участию в ней» [2, с. 144]. Эмпирически этот разрыв фиксируется при сопоставлении деклараций и реального ранжирования мотивов. Как показано в таблице 1, при выборе из конкретных побуждений первое место занимает «научиться чему-то новому» (индекс 2,48), второе — «возможность быть в дружеских отношениях» (2,81), и лишь третье «реализация альтруистических ценностей» (2,95) [2, с. 154].

Таблица 1

Структура мотивации учащейся молодежи к волонтерской деятельности (ранжирование мотивов) [2, с. 154]

Указанный разрыв свидетельствует о рассогласовании между публичной риторикой волонтерских организаций и реальными запросами молодежи. Причинно-следственный анализ выделяет два основных источника доминирования инструментальных мотивов. Первый — возрастная специфика. Для молодых людей 16–24 лет, составляющих ядро волонтерского движения, ведущей деятельностью остается обучение и социализация. Волонтерство в этом контексте выступает дополнительным каналом накопления человеческого капитала. Р. Б. Воронова на основе опроса 1058 студентов установила, что наибольшую активность проявляют первокурсники и второкурсники (16–18 лет), тогда как к выпуску вовлеченность падает, уступая место карьерным стратегиям [3, с. 8]. Второй источник — институциональный дизайн волонтерских программ. Когда участие в добровольческой деятельности становится формальным требованием учебного заведения или условием получения дополнительных баллов при поступлении, внешняя мотивация начинает вытеснять внутреннюю. Следствие, зафиксированное в исследованиях: более трети добровольцев покидают объединения именно из-за утраты или изначального отсутствия внутренней мотивации [2, с. 144].

Научная новизна данной работы заключается в пересмотре подхода к интерпретации выявленного противоречия. В большинстве существующих исследований доминирование инструментальных мотивов трактуется как проблема, требующая коррекции: молодежь мотивирована «неправильно», ее необходимо возвращать к альтруистическим идеалам. Авторы предлагают иной взгляд: данное противоречие не является ни девиацией, ни временным искажением, а представляет собой закономерный эффект возрастной динамики, усугубленный институциональными условиями. Попытки «исправить» молодежь обречены на провал, поскольку игнорируют объективные социально-психологические закономерности этапа ранней взрослости. Требуется адаптация институциональной среды к реальной структуре мотивации. Отказ от нормативной оценки мотивов в пользу их институциональной легитимации — концептуальный сдвиг, который ранее в анализируемой литературе не предлагался.

Сравнительный анализ с европейскими странами (Великобритания, Германия, Нидерланды), где уровень волонтерства достигает 20–30 % взрослого населения, показывает, что российские 9,3 млн добровольцев составляют около 6–7 % населения. Потенциал роста значителен, но этот рост должен сопровождаться не административным наращиванием цифр, а изменением подхода к мотивации. Кросс-культурное исследование С. В. Молчанова, О. В. Алмазовой и Н. Н. Поскребышевой выявило, что опыт волонтерской деятельности нивелирует этнокультурные различия в мотивации: реальные участники демонстрируют сходную структуру побуждений вне зависимости от страны [4, с. 16]. Решающим фактором оказывается не национальный менталитет, а качество организации волонтерского опыта — обратная связь, возможности для роста, признание вклада.

На наш взгляд, попытки вернуть волонтерство к «чистому альтруизму» или, напротив, полностью инструментализировать его (свести к учету часов и баллам) одинаково непродуктивны. Первый путь игнорирует реальные запросы молодежи, второй разрушает ценностное ядро, превращая волонтерство в еще одну форму обязательной отчетности. Решение лежит в институциональном дизайне, который легитимирует прагматические мотивы, но встраивает их в систему, сохраняющую альтруистическую рамку. Волонтерская организация должна быть не «фабрикой добрых дел», а пространством, где молодой человек одновременно помогает другим и развивает собственные навыки, получает признание и строит социальные связи. Как показали интервью с руководителями волонтерских центров, удержать участников можно, создавая «команду единомышленников, где им комфортно, интересно, где они ценны и значимы» [5, с. 86–87].

Для организаторов волонтерской деятельности на 2026 год и далее авторы предлагают переход от модели «мероприятийной занятости» (разовые акции с высокой текучкой) к модели «проектной траектории». В этой модели волонтер последовательно осваивает новые роли, получает обратную связь и видит измеримый результат своего вклада. Цифровая платформа «Добро.рф», объединяющая миллионы пользователей, может стать не просто учетной системой, а инструментом персонализированного волонтерства — с рекомендацией проектов под индивидуальные мотивы, публичным признанием достижений, интеграцией в образовательные и карьерные траектории. Без такой настройки рост числа волонтеров до 9,3 млн останется статистическим достижением, за которым последует волна разочарования и оттока.

Подводя итого всему вышесказанному, можно прийти к выводу, что мотивация молодежного волонтерства представляет собой динамический компромисс между ценностным и инструментальным, альтруистическим и эгоистическим. Ключевое теоретическое обобщение: устойчивость волонтерских сообществ зависит не от подавления «неправильных» мотивов, а от способности институциональной среды принять их как легитимную часть добровольческого действия. В 2026 году, когда государственная поддержка волонтерства достигла беспрецедентного уровня, наступает момент для качественного перехода — от количества к качеству, от формального охвата к глубинному удержанию. Понятия «проектной траектории» и «персонализированного волонтерства» могут служить операциональными конструктами для дальнейших эмпирических исследований и практических разработок.

Литература:

1. Министерство экономического развития Российской Федерации. Число добровольцев в России в 2025 году превысило 9 млн человек [Электронный ресурс]. 2026. URL: https://www.economy.gov.ru/material/news/chislo_dobrovolcev_v_rossii_v_2025_godu_prevysilo_9_mln_chelovek.html (дата обращения: 12.04.2026).
2. Старшинова А. В. Противоречия мотивации учащейся молодежи к деятельности в волонтерских организациях // Образование и наука. 2019. Т. 21, № 10. С. 143–166.
3. Воронова Р. Б. Мотивация участия студентов в волонтерской деятельности как фактор саморазвития // Мир науки. Педагогика и психология. 2023. Т. 11, № 1. URL: https://mir-nauki.com/PDF/27PSMN123.pdf.
4. Молчанов С. В., Алмазова О. В., Поскребышева Н. Н. Кросс-культурные особенности мотивации волонтерства молодежи // Национальный психологический журнал. 2024. Т. 20, № 1. С. 8–17. DOI: 10.11621/npj.2025.0101.
5. Захарова Т. С. Факторы вовлечения молодежи в волонтерскую деятельность: выпускная квалификационная работа. Екатеринбург: УрФУ, 2023. 125 с.