Разграничение составов получения взятки (ст. 290 УК РФ) и коммерческого подкупа (ст. 204 УК РФ) [1] при квалификации деяний, предметом которых выступает криптовалюта на сегодняшний день приобретают особую значимость в связи с активной цифровизацией экономических отношений и распространением криптовалют как средства платежа и накопления как в трансграничном пространстве, так и на территории отдельных государств.
Динамичное развитие цифровой области привело к появлению новых объектов преступных посягательств и изменению традиционных способов совершения преступлений, а криптовалюта, обладая свойствами анонимности и высокой ликвидности, стала активно использоваться в коррупционных схемах. До недавнего времени отсутствие легального определения криптовалюты в уголовном законе создавало непреодолимые трудности для правоприменителя. Однако ситуация кардинально изменилась с принятием Федерального закона от 20.02.2026 № 38-ФЗ [5], который внёс изменения в статью 104.1 УК РФ и дополнил УПК РФ статьей 164.2 «Особенности изъятия цифровой валюты при производстве следственных действий». Согласно нововведениям, цифровая валюта признаётся на данный момент имуществом для целей уголовного судопроизводства, что позволяет применять к ней все нормы о конфискации, аресте и признании вещественным доказательством. В ч. 2 статьи 104.1 УК РФ прямо закреплено, что цифровая валюта признаётся имуществом для целей данной и других статей Кодекса, а значит, что на неё распространяются все нормы о конфискации имущества, полученного преступным путём. Закон также детально прописывает процедуру изъятия: следователь может изъять материальный носитель (аппаратный кошелек, флешку), либо перевести криптовалюту на специальный адрес-идентификатор, подконтрольный государству.
Для правильной квалификации деяний, связанных с передачей криптовалюты в качестве незаконного вознаграждения, необходимо чётко разграничить составы получения взятки и коммерческого подкупа. Диспозиция статьи 290 УК РФ определяет получение взятки как получение должностным лицом, иностранным должностным лицом либо должностным лицом публичной международной организации лично или через посредника взятки в виде денег, ценных бумаг, иного имущества либо в виде незаконных оказания ему услуг имущественного характера, предоставления иных имущественных прав (в том числе когда взятка в виде имущества передаётся, а услуги имущественного характера оказываются в пользу взяткополучателя или представляемых им лиц) за совершение действий (бездействие) в пользу взяткодателя или представляемых им лиц; когда как коммерческий подкуп понимается по смыслу ст. 204 УК РФ как незаконная передача лицу, выполняющему управленческие функции в коммерческой или иной организации, денег, ценных бумаг, иного имущества, а также незаконные оказание ему услуг имущественного характера, предоставление иных имущественных прав (в том числе когда по указанию такого лица имущество передается, или услуги имущественного характера оказываются, или имущественные права предоставляются иному физическому или юридическому лицу) за совершение действий (бездействие) в интересах дающего или иных лиц, если указанные действия (бездействие) входят в служебные полномочия такого лица либо если оно в силу своего служебного положения может способствовать указанным действиям (бездействию). Резонно отметить, что данные дефиниции не называют цифровую валюту в качестве предмета взятки и коммерческого подкупа, что создает определенные коллизии и требует конкретной доработки, поскольку цифровая валюта не может входить ни в категорию «денег», т. к. не обладает признаками денег как формы национальной валюты, ни в категорию «иного имущества» и требует отдельного упоминания. Статья 128 ГК РФ в качестве «иного имущества» указывает «цифровые права» и «цифровые рубли», которые некорректно отожествлять с понятием «цифровой валюты», которая, в свою очередь, по смыслу ст. 1 Федерального закона от 31.07.2020 N 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах…» [2] принципиально сущностно отличается от данных понятий, а именно является «совокупностью электронных данных (цифрового кода или обозначения), содержащихся в информационной системе…». [6]
Ключевым признаком взятки является статус субъекта — должностное лицо, то есть лицо, постоянно, временно или по специальному полномочию осуществляющее функции представителя власти либо выполняющее организационно-распорядительные, административно-хозяйственные функции в государственных органах, органах местного самоуправления, государственных и муниципальных учреждениях, а также в Вооружённых Силах РФ, других войсках и воинских формированиях. Коммерческий подкуп, напротив, имеет схожую специфику, но отличается по субъекту и сфере деятельности: субъектом является лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации. Объективная сторона здесь выражается в первом случае в противоправном получении должностным лицом предмета взятки лично или через посредника, во втором — в незаконной передаче лицу, выполняющему управленческие функции в коммерческой или иной организации, различных форм поощрений, либо каких-либо услуг (в обоих случаях, прежде всего, в интересах дающего).
Различен и объект посягательства — взятка является неким инструментом дестабилизации нормальной деятельности публичного аппарата, а именно посягает на государственную власть, интересы государственной службы и органов местного самоуправления, в то время как коммерческий подкуп посягает на интересы коммерческих и иных организаций, а также нарушает принципы честной конкуренции в рыночной экономике.
Интересен момент разграничения субъективной стороны в части цели и мотива данных преступлений. Что касается взятки, в диспозиции корыстная цель прямо не названа, но она выводится из сущности преступления. Пленум Верховного Суда РФ в Постановленииот 09.07.2013 № 24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях» [4]указывает, что получение взятки всегда предполагает корыстную заинтересованность — незаконное обогащение за счёт предоставляемых благ. Однако мотив не является обязательным признаком основного состава: для квалификации по ч. 1–5 ст. 290 достаточно установить прямой умысел на получение выгоды имущественного характера. Лишь в некоторых квалифицированных видах (например, вымогательство взятки — п. «б» ч. 5 ст. 290) мотив «вымогательства» влияет на квалификацию, но он не сводится к корысти, а предполагает особый способ воздействия.
В отношении коммерческого подкупа закон так же не называет корыстную цель в качестве обязательного элемента. Однако подкуп рассматривается как деяние, совершаемое из корыстной или иной личной заинтересованности. Иная личная заинтересованность может выражаться, например, в желании продвинуться по карьерной лестнице, получить поддержку в бизнесе и т. п. Таким образом, можно констатировать, что субъективная сторона коммерческого подкупа шире: мотивом может быть не только личное обогащение, но и извлечение выгоды для третьих лиц или самой организации, если это противоречит её законным интересам.
Вместе с тем при квалификации деяний с использованием криптовалюты вызывают особые трудности и иные факторы. Во-первых, существует проблема установления стоимости предмета преступления, поскольку размер взятки или коммерческого подкупа является квалифицирующим признаком (значительный, крупный, особо крупный размер), а волатильность курса криптовалют создаёт проблему определения размера на момент совершения преступления. Во-вторых, анонимность блокчейна усложняет доказывание принадлежности криптокошелька конкретному лицу. В-третьих, разграничение составов в смешанных структурах представляется особенно проблематичным, когда взятка передаётся должностному лицу, но через посредников, действующих от имени коммерческих структур, либо, когда криптовалюта передаётся в качестве коммерческого подкупа лицу, выполняющему управленческие функции в организации с государственным участием. В таких ситуациях суду необходимо устанавливать, действовало лицо как должностное (в силу делегированных ему властных полномочий) или как представитель коммерческой организации.
Анализ судебной практики, сформировавшейся в последние годы, позволил выявить определённую адаптацию правоприменителя, несмотря на значительные пробелы в регулировании данной сферы. В постановлении суда апелляционной инстанции по делу Тамбиева и Ляховенко бывший следователь Марат Тамбиев совместно с Кристиной Ляховенко вымогал у хакеров группировки Infraud Organization 2718 биткоинов и 1,5 млн долларов США, общая сумма взятки составила 7,3 млрд рублей. Тамбиев был осуждён по ч. 6 ст. 290 УК РФ (получение взятки в особо крупном размере), Ляховенко — в качестве соучастницы. Суд признал биткоины предметом взятки, несмотря на отсутствие прямого указания в законе, обосновав это тем, что криптовалюта имеет имущественную ценность и используется как средство платежа [5]. Ещё одним интересным примером является дело Георгия Сатюкова — бывшего сотрудника Бюро специальных технических мероприятий (БСТМ) МВД, обвиняемого в получении взяток в криптовалюте на сумму более 5 млрд рублей от администратора криптобиржи Wex за покровительство и сокрытие незаконной деятельности, при этом официальный доход Сатюкова за годы службы составил менее 10 млн рублей. Был обвинён в получении взяток в особо крупном размере (часть 6 статьи 290 УК) и в посредничестве в этом (статья 291.1 УК). Зюзинский районный суд Москвы удовлетворил иск Генпрокуратуры о конфискации активов Сатюкова на сумму более 5 млрд рублей, что продемонстрировало на практике механизм обращения взыскания на криптовалютные активы, даже если физические носители скрыты за рубежом [7]. Интересна также региональная практика — в Костромской области директор муниципального ресурсоснабжающего предприятия в г. Шарья предоставил предпринимателю производственное помещение для майнинга криптовалюты, а в качестве взятки получил возможность использования одного системного блока для производства криптовалюты, а также зачисление на его счёт на майнинговой площадке не менее 256 тыс. рублей. Суд квалифицировал это по п. «в» ч. 5 ст. 290 УК РФ (получение взятки в крупном размере), указав, что взятка получена не в виде готовой криптовалюты, а в виде оборудования для майнинга (системного блока) и доступа к майнинговым мощностям, что является «иным имуществом» и «услугами имущественного характера».
На основе анализа судебной практики и выявленных проблем хотелось бы предложить ряд изменений в законодательство, которые позволили бы устранить существующие коллизии. Во-первых, необходимо провести унификацию понятийного аппарата, внеся изменения в примечания к ст. 290 и ст. 204 УК РФ или редакцию в диспозиции статей, прямо указав, что цифровая валюта (криптовалюта) признаётся предметом взятки и коммерческого подкупа для целей данных составов. Во-вторых, следует ввести правила определения размера — дополнить постановление Пленума Верховного Суда РФ от 09.07.2013 № 24 разъяснением о том, что размер взятки (коммерческого подкупа) в криптовалюте определяется на момент совершения преступления исходя из рыночного курса, подтверждённого заключением эксперта, и в случае последующей волатильности курса для квалификации имеет значение первоначальная стоимость. В-третьих, требуется разграничение составов в организациях смешанной формы собственности, а именно внести дополнения в постановление Пленума ВС РФ от 09.07.2013 № 24, разъясняющие, что лицо, выполняющее управленческие функции в организации с государственным участием, подлежит ответственности по ст. 290 УК РФ только в том случае, если оно наделено властными полномочиями от имени государства, в ином случае — нести ответственность по ст. 204 УК РФ. В-четвёртых, можно рассмотреть возможность введения квалифицирующего признака для ст. 290 и ст. 204 УК РФ — «совершение деяния с использованием цифровой валюты или криптовалюты», что позволит учитывать повышенную общественную опасность таких деяний в связи с их трансграничностью и латентностью.
Существующая практика демонстрирует сохраняющиеся проблемы — сложность определения стоимости, доказывания принадлежности активов и разграничения составов по субъектному признаку. Предложенные изменения в законодательство и разъяснения Пленума Верховного Суда РФ позволят устранить выявленные противоречия и повысить эффективность противодействия коррупции в цифровой среде.
Литература:
- Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 20.02.2026) // Консультант Плюс: комп. справ. правовая система. [Электронный ресурс]. — URL: https://www.consultant.ru (дата обращения 21.03.2026);
- Федеральный закон от 31.07.2020 № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (в ред. от 01.01.2026) // Консультант Плюс: комп. справ. правовая система. [Электронный ресурс]. — URL: https://www.consultant.ru (дата обращения 21.03.2026);
- Федеральный закон от 20.02.2026 N 38-ФЗ «О внесении изменений в статью 104.1 Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» // Консультант Плюс: комп. справ. правовая система. [Электронный ресурс]. — URL: https://www.consultant.ru (дата обращения 21.03.2026);
- Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 09.07.2013 № 24 (ред. от 24.12.2019) «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях» // Консультант Плюс: комп. справ. правовая система. [Электронный ресурс]. — URL: https://www.consultant.ru (дата обращения 21.03.2026);
- Апелляционное определение № 33–39520/2023 Никулинского районного суда г. Москвы от 28.09.2023 // Электронный фонд Московского городского суда. — Режим доступа: https://mos-gorsud.ru/rs/nikulinskij/services/cases/civil/details/45334a60-a93a-11ed-8e8f-e135a71a1613 (дата обращения: 21.03.2026);
- Филимонов, А. Д. Криптовалюта как предмет взятки и коммерческого подкупа: проблема квалификации в правоприменительной практике / А. Д. Филимонов // Мы против коррупции: сборник статей по итогам международного студенческого молодежного антикоррупционного форума, Тюмень, 09 декабря 2022 года. — Тюмень: Тюменский государственный университет, 2022. — С. 193–197. — EDN VDSYDX. 196;
- Зюзинский районный суд города Москвы: официальный сайт. — URL: https://mos-gorsud.ru/rs/zyuzinskij.
