Развитие цифровых технологий привело к появлению новых объектов имущественных прав, среди которых особое место занимает цифровая валюта. Распространение криптовалют и других децентрализованных цифровых активов обусловило необходимость их правового регулирования, в том числе в сфере уголовного права. Длительное время в российской правовой системе отсутствовало однозначное определение правовой природы цифровой валюты, что вызывало сложности при квалификации преступлений и применении мер уголовно-правового воздействия.

В основном данная проблема проявлялась при расследовании преступлений против собственности, а также при применении института конфискации имущества. Отсутствие прямого указания на правовой статус цифровой валюты в уголовном законодательстве затрудняло ее изъятие, арест и обращение в доход государства.

Существенным шагом в развитии правового регулирования стало принятие Федерального закона от 20.02.2026 N 38-ФЗ «О внесении изменений в статью 104.1 Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации», который предусматривает внесение изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации (далее — УК РФ) и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (далее — УПК РФ). Указанные изменения закрепляют признание цифровой валюты имуществом для целей уголовного законодательства и устанавливают процессуальные особенности ее изъятия и ареста.

Так, понятие имущества имеет фундаментальное значение для уголовного права, прежде всего при квалификации преступлений против собственности. В уголовно-правовой доктрине сложилось отличное от гражданского законодательства понятие имущества, определяющее имущество через три необходимых признака: материальная выраженность, экономическая ценность и чужой характер.

В современной правовой доктрине отмечается, что развитие цифровых технологий привело к появлению новых форм имущественных ценностей, которые не обладают традиционной материальной формой. К таким объектам относятся электронные денежные средства, цифровые финансовые активы и криптовалюты.

Отсутствие материальной формы у таких объектов долгое время вызывало дискуссии относительно возможности признания их предметом преступлений против собственности. Однако, как отмечает Архипов А. В., правоприменительная практика фактически опередила законодателя в признании безналичных средств предметом хищения [1, с. 102]. Так, судебная практика постепенно сформулировала подход, согласно которому безналичные денежные средства и иные нематериальные активы могут рассматриваться как имущество, поскольку обладают экономической ценностью и способны участвовать в имущественном обороте. Однако практику признания криптовалюты предметом хищения нельзя считать в полной мере устоявшейся [4, с. 23]

Цифровая валюта является одним из наиболее сложных объектов для правовой квалификации. Так, существует легальное определение, закрепленное в Федеральном законе от 31.07.2020 № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее — Закон о ЦФА). В соответствии с п. 3 ст. 1 Закона о ЦФА цифровой валютой признается «совокупность электронных данных (цифрового кода или обозначения), содержащихся в информационной системе, которые предлагаются и (или) могут быть приняты в качестве средства платежа, не являющегося денежной единицей Российской Федерации, денежной единицей иностранного государства и (или) международной денежной или расчетной единицей, и (или) в качестве инвестиций и в отношении которых отсутствует лицо, обязанное перед каждым обладателем таких электронных данных, за исключением оператора и (или) узлов информационной системы, обязанных только обеспечивать соответствие порядка выпуска этих электронных данных и осуществления в их отношении действий по внесению (изменению) записей в такую информационную систему ее правилам». Вводя в оборот термин «цифровая валюта», законодатель, прежде всего, понимает под ним криптовалюту [5, с. 39]. То есть, цифровая валюта представляет собой совокупность цифровых данных, существующих в распределенной информационной системе (блокчейн) и подтверждающих право владения определенным цифровым активом. При этом такие активы могут использоваться как средство обмена и обладают реальной рыночной стоимостью.

До недавнего времени российское уголовное законодательство не содержало прямого указания на статус цифровой валюты. Это приводило к ряду правоприменительных проблем.

Во-первых, возникали сложности при квалификации преступлений, связанных с незаконным завладением криптовалютой. Такие деяния в основном квалифицировались по ст. 159 УК РФ. Однако отсутствие четкого правового статуса цифровой валюты осложняло применение норм уголовного закона.

Во-вторых, возникали трудности при применении института конфискации имущества. Конфискация имущества относится к иным мерам уголовно-правового характера и применяется в отношении имущества, полученного в результате совершения преступления, либо использованного для его совершения (специальная конфискация [3, с. 13]). Однако, без признания цифровой валюты имуществом ее конфискация становилась юридически проблематичной, так как действующее законодательство распространяет конфискацию не на любое имущество, а исключительно на прямо указанное в законе [2, с. 347].

С целью устранения указанных проблем законодатель внес изменения в статью 104.1 УК РФ, регулирующую конфискацию имущества. В примечании к данной статье отмечено, что цифровая валюта признается имуществом для целей применения уголовного законодательства. Формулировка, данная в примечании «Для целей настоящей статьи и других статей» закрепляет цифровую валюту имуществом, что исключает какие-либо дискуссии о признании цифровой валюты имуществом в уголовно-правовой науке.

Из этого следует, что законодатель фактически закрепил подход, согласно которому цифровая валюта обладает признаками имущественной ценности и может рассматриваться как самостоятельный объект уголовно-правовой охраны.

Помимо изменений в УК РФ, закон предусматривает внесение дополнений в УПК РФ. Упомянутым выше ФЗ были введены положения, устанавливающие особенности ареста цифровой валюты (ст. 115 УПК РФ), а также изъятия цифровой валюты при производстве следственных действий (ст. 164.2 УПК РФ). Необходимость введения таких изменений обусловлена технической спецификой цифровых активов.

В отличие от традиционных объектов имущества, цифровая валюта существует исключительно в электронном виде и хранится в распределенных информационных системах. Доступ к ней осуществляется посредством специальных криптографических ключей, которые могут храниться на электронных устройствах или в программных кошельках.

В связи с этим закон предусматривает особый порядок изъятия цифровой валюты, а именно изъятие материальных носителей, содержащих криптографические ключи, перевод цифровой валюты (при наличие технической возможности) на специальный адрес (адрес-идентификатор) хранения.

Кроме того, закон предусматривает возможность привлечения специалистов, обладающих специальными техническими знаниями в области информационных технологий. Это обусловлено тем, что проведение следственных действий, связанных с цифровыми активами, требует специальных навыков и технической подготовки.

Введение таких процессуальных механизмов позволяет обеспечить сохранность цифровых активов и предотвратить их утрату или несанкционированный перевод.

Однако, несмотря на значимость принятых законодательных изменений, мы полагаем, что в правоприменительной практике могут возникать определенные сложности.

Одной из таких проблем является идентификация владельца цифровой валюты. Технология блокчейн предполагает использование псевдонимных адресов, что затрудняет установление личности фактического владельца цифровых активов.

Другой проблемой является оценка стоимости цифровой валюты. Курс криптовалют подвержен значительным колебаниям, что может осложнять определение размера ущерба при совершении преступлений.

Кроме того, возникают вопросы, связанные с международным характером оборота криптовалют. Цифровые активы могут храниться на зарубежных платформах или использоваться в трансграничных операциях, что требует международного сотрудничества правоохранительных органов.

Признание цифровой валюты имуществом в уголовном праве РФ является важным этапом развития правового регулирования цифровой экономики. Внесенные изменения позволяют устранить существовавшую правовую неопределенность и обеспечить эффективное применение уголовно-правовых механизмов в отношении цифровых активов.

Вместе с тем дальнейшее развитие правового регулирования должно быть направлено на совершенствование механизмов идентификации владельцев цифровых активов, а также на развитие международного сотрудничества в сфере противодействия преступлениям, связанными с использованием цифровых валют.

Таким образом, новые законодательные подходы формируют основу для дальнейшего развития уголовного законодательства в условиях цифровой экономики и способствуют повышению эффективности борьбы с преступлениями в сфере цифровых финансовых технологий.

Литература:

1. Архипов А. В. Законодательство об уголовной ответственности за хищения в России: проблемы правоприменения и концептуальные основы реформирования: монография / А. В. Архипов; под ред. Л. М. Прозументова. — Москва: Юрлитинформ, 2022. — 311 с.
2. Григоренко, И. И. Некоторые вопросы применения уголовно-правовых норм, регламентирующих институт конфискации имущества / И. И. Григоренко // Актуальные проблемы деятельности подразделений УИС: Сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции, Воронеж, 25 октября 2018 года / Ответственный за выпуск Д. Г. Зыбин. — Воронеж: Издательско-полиграфический центр «Научная книга», 2018. — с. 347–350.
3. Куликов, А. В. Проблема эффективности института конфискации имущества / А. В. Куликов, Ю. А. Хибнерс // Вестник Калининградского филиала Санкт-Петербургского университета МВД России. — 2021. — № 1(63). — с. 13–17.
4. Ушаков Р. М. Квалификация хищений, совершаемых с использованием информационных технологий: монография. Москва: Юстицинформ, 2023. — 160 с.
5. Яковлев, О. К. Анализ легального определения цифровой валюты / О. К. Яковлев // Евразийская адвокатура. — 2021. — № 1(50). — с. 39–43.