The article examines the distinction between digital currency and cryptocurrency in Russian law, taking into account current legislation and law enforcement practice. It analyzes the legal nature of these phenomena, the specifics of their regulation, and approaches to determining their place within the system of civil law objects. The provisions of the law on digital financial assets, the position of the Bank of Russia, and academic approaches to the classification of digital assets are considered. Particular attention is paid to the criteria for distinguishing central bank digital currencies from decentralized crypto assets, as well as to issues of legal certainty and the limits of state regulation. The study concludes that further development of conceptual frameworks and improvement of the legal regime for digital assets are necessary in the context of economic digitalization.

Keywords: digital currency, cryptocurrency, digital assets, legal regulation, digital ruble, Bank of Russia, civil law, financial law, economic digitalization.

Рост оборота криптоактивов в последние годы стал одним из наиболее заметных проявлений цифровизации экономики и финансовой системы. Расширение практики использования цифровых инструментов, основанных на технологиях распределённых реестров, привело к формированию нового сегмента имущественного оборота, характеризующегося высокой динамичностью, трансграничностью и отсутствием традиционных посредников. По данным Банка России, совокупный объём операций с криптоактивами, потенциально связанных с российскими пользователями, в отдельные периоды достигал триллионов рублей, демонстрируя устойчивый рост и высокий уровень вовлечённости частных инвесторов в операции с цифровыми активами [2].

Первая криптовалюта Bitcoin появилась в 2009 году, и на протяжении последующего десятилетия российские суды неоднозначно подходили к вопросу о её правовом статусе. В большинстве случаев права на криптовалюту оставались фактически незащищёнными ввиду отсутствия чётких правовых механизмов их признания и защиты. Показательным стал спор, рассмотренный в рамках дела о банкротстве, в котором Девятый арбитражный апелляционный суд в постановлении от 15 мая 2018 года № 09АП-16416/2018 по делу № А40–124668/2017 обязал должника предоставить финансовому управляющему доступ к криптовалютному кошельку. Данное судебное решение стало одним из первых прецедентов фактического признания криптовалюты в качестве имущества, подлежащего включению в конкурсную массу, и продемонстрировало готовность судебной практики адаптировать традиционные правовые конструкции к новым цифровым объектам [8].

На международном уровне Россия рассматривается как один из крупных рынков криптовалют по объёму транзакций, что отражает высокий уровень вовлечённости в криптоэкономику. Одновременно государства, включая Российскую Федерацию, реализуют проекты цифровых валют центральных банков, направленные на модернизацию платежной инфраструктуры, повышение прозрачности расчётов и снижение транзакционных издержек. По данным международных финансовых организаций, внедрение цифровых валют центральных банков рассматривается как инструмент повышения эффективности денежно-кредитной политики и укрепления финансового суверенитета в условиях цифровизации экономики.

Одновременно развитие частных криптовалют и государственных цифровых валют происходит параллельно, что усиливает необходимость концептуального разграничения частных криптовалют и публичных цифровых форм денег, поскольку различия в их правовой природе, механизмах эмиссии и уровне государственного контроля предопределяют особенности регулирования и пределы допустимого оборота, а также влияют на вопросы финансовой стабильности, защиты инвесторов и трансграничного движения капитала.

Развитие цифровых технологий приводит к возникновению новой сферы общественных отношений, требующей адаптации существующих правовых институтов. В научной литературе отмечается, что формирование цифровой среды сопровождается появлением новых объектов гражданских прав и усложнением механизмов их оборота, при этом действующее регулирование не всегда обеспечивает достаточную определённость правового режима цифровых активов [7]. Судебная практика демонстрирует наличие трудностей при разрешении споров, связанных с доступом к криптокошелькам, исполнением обязательств в рамках цифровых проектов и квалификацией операций с криптовалютами, что подтверждает необходимость дальнейшего развития правового регулирования.

В этих условиях особое значение приобретает вопрос о разграничении понятий «цифровая валюта» и «криптовалюта», поскольку именно через данное разграничение определяется правовой режим соответствующих явлений, допустимость их использования в расчётах, особенности налогообложения и степень государственного контроля.

Российская модель регулирования цифровых активов сформировалась в рамках Федерального закона от 31 июля 2020 года № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации». Закон закрепил легальное определение цифровой валюты как совокупности электронных данных, которые могут предлагаться или приниматься в качестве средства платежа, не являющегося денежной единицей Российской Федерации, иностранного государства или международной расчётной единицы, и (или) в качестве инвестиций, при отсутствии лица, обязанного перед каждым обладателем таких данных [1]. Уже в данной формулировке отражается базовый подход законодателя, направленный на включение цифровых активов в правовое поле без признания их деньгами.

Закрепление признака отсутствия обязанного лица имеет принципиальное значение, поскольку позволяет отграничить цифровую валюту от обязательственных конструкций, включая электронные денежные средства, для которых характерно наличие эмитента, несущего обязанность по погашению номинала. Тем самым законодатель фиксирует самостоятельную правовую природу цифровой валюты как объекта имущественных отношений, стоимость которого определяется рыночными механизмами и доверием участников оборота.

Одновременно законодатель прямо указывает на ограничения использования цифровой валюты в качестве встречного предоставления за товары, работы и услуги, что свидетельствует о стремлении исключить её из системы законных платёжных средств и сохранить монополию государства на денежную эмиссию [1]. Такая конструкция отражает традиционные принципы денежного права, согласно которым выпуск и обращение денег находятся в сфере публично-правового регулирования.

При этом российское законодательство не содержит самостоятельного определения криптовалюты, что обусловливает необходимость обращения к позиции регулятора и доктрине. В докладе Банка России «Криптовалюты: тренды, риски, меры» криптовалюты рассматриваются как частные цифровые активы, не обеспеченные государством и не обладающие статусом законного платёжного средства [2]. Регулятор отмечает, что их распространение связано с рисками для инвесторов, включая высокую волатильность, вероятность утраты средств вследствие мошенничества или технических сбоев, а также использование в противоправной деятельности [2].

Особое внимание уделяется возможному влиянию криптовалют на финансовую стабильность, поскольку развитие альтернативных форм хранения стоимости и расчётов способно трансформировать структуру финансового посредничества и снижать эффективность инструментов денежно-кредитной политики [2]. Данные обстоятельства во многом объясняют осторожный характер российского регулирования, ориентированного на ограничение использования криптовалют в платёжных отношениях при сохранении возможности их владения как имущественных объектов.

В научной литературе подчёркивается гибридная природа криптоактивов, способных совмещать функции средства обмена, инвестиционного инструмента и технологической инфраструктуры [3]. Кочергин указывает, что экономическая природа криптоактивов не сводится к одной функции, а регулирование должно учитывать многофункциональность и разнообразие моделей использования [3]. Лосева отмечает, что классификация цифровых активов зависит от целей анализа, поскольку показатели ликвидности, волатильности и инвестиционной привлекательности существенно различаются между отдельными видами цифровых инструментов [5].

Дополнительный аспект связан с развитием института цифровых прав в гражданском законодательстве. Как отмечается в научных исследованиях, включение цифровых прав в систему объектов гражданских прав стало важным шагом к формированию правовой основы цифровой экономики, однако существующее регулирование не устраняет всех пробелов, включая отсутствие чётких правил оборота и недостаточную определённость механизмов защиты прав участников цифровых отношений [7]. Практика показывает, что суды сталкиваются с трудностями при квалификации операций с криптовалютой и иных цифровых активов, что свидетельствует о необходимости дальнейшего совершенствования правового режима.

Разграничение цифровой валюты и криптовалюты целесообразно проводить по нескольким критериям. Прежде всего цифровая валюта выступает юридической категорией, закреплённой в законодательстве, тогда как криптовалюта является экономико-технологическим явлением, характеризующимся децентрализованной моделью функционирования и отсутствием единого эмитента. Криптовалюты создаются и обращаются в рамках распределённых сетей, а их стоимость определяется исключительно рыночными механизмами.

В отличие от этого цифровые валюты центральных банков, включая цифровой рубль, создаются в рамках публично-правовых полномочий государства и обладают иным правовым режимом. Габов отмечает, что цифровой рубль представляет собой объект гражданских прав с выраженной публично-правовой спецификой, что подчёркивает принципиальное различие между централизованными и децентрализованными цифровыми инструментами [4]. Следовательно, цифровая форма сама по себе не определяет правовую природу актива — решающее значение имеет порядок эмиссии и режим обращения.

Таким образом, цифровая валюта может рассматриваться как более широкая правовая категория, тогда как криптовалюта представляет собой частный случай цифровых активов, обладающий специфическими технологическими характеристиками. Такое разграничение имеет практическое значение для определения правового режима операций, включая вопросы налогообложения, бухгалтерского учёта и защиты прав участников оборота.

В целом российская модель регулирования демонстрирует стремление обеспечить баланс между развитием инноваций и защитой финансовой системы. Признание цифровой валюты объектом имущественных отношений позволяет учитывать экономическую реальность криптоактивов, сохраняя при этом контроль над денежным обращением и минимизируя системные риски. Перспективы дальнейшего развития связаны с уточнением критериев разграничения цифровых инструментов, развитием риск-ориентированного подхода и формированием более детализированных правил оборота криптовалют с учётом их экономической функции и технологических особенностей.

Литература:

1. Федеральный закон от 31.07.2020 № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации. 2020. № 31 (ч. I). Ст. 5018.
2. Центральный банк Российской Федерации. Криптовалюты: тренды, риски, меры: доклад для общественных консультаций. — М., 2022.
3. Кочергин Д. А. Криптоактивы: экономическая природа, классификация и регулирование оборота // Вестник международных организаций: образование, наука, новая экономика. — 2022. — Т. 17. — № 3. — С. 75–130.
4. Габов А. В. Цифровой рубль центрального банка как объект гражданских прав // Актуальные проблемы российского права. — 2021. — Т. 16. — № 4. — С. 55–65.
5. Лосева О. В. Виды и классификация цифровых активов для целей стоимостной оценки // Имущественные отношения в Российской Федерации. — 2022. — № 2. — С. 45–57.
6. Крупочкин А. В., Хоминич И. П. Криптовалюты и цифровые активы в современной правовой и финансовой системе России: проблемы терминологии и классификации // Мир новой экономики. — 2025. — Т. 19. — № 2. — С. 22–32.
7. Ветчинников Д. В. Особенности осуществления цифровых прав в Российской Федерации // Хозяйство и право. — 2022. — № 6.
8. Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 15.05.2018 № 09АП-16416/2018 по делу № А40–124668/2017 // СПС «КонсультантПлюс».