This article analyses the impact of the activities of the Main Directorate of the Northern Sea Route (GUSMP, Glavsevmorput) on the socio-cultural development of the Arctic regions of Yakutia between 1932 and 1941, with a particular focus on the transformation of the traditional way of life of the indigenous small-numbered peoples of the North (ISPN). On the one hand, positive infrastructural and social changes are observed. On the other hand, elements of the traditional way of life are being lost and social tensions are intensifying.

Keywords : Northern Sea Route Administration, GUSMP, Glavsevmorput, Northern Sea Route, Arctic region, Indigenous Minorities of the North

Объектом исследования является деятельность ГУСМП в районах традиционного расселения КМНС на территории северных улусов Якутии в 1932–1941 гг. Предметом исследования выступает влияние этой деятельности на социально‑культурное развитие коренного населения. Методологическая основа включает историко-генетический подход с элементами сравнительного анализа переписей населения и демографических данных, что позволяет реконструировать процессы. Актуальность . Актуальность нашего исследования связана с тем, что в современный период развитие Арктической зоны Российской Федерации сопровождается активизацией промышленного освоения, ростом транзитного потенциала Северного морского пути и одновременным усилением внимания к правам, традиционному образу жизни и культурной самобытности коренных малочисленных народов Севера. Тем более, что федеральные и региональные стратегии развития, включая Концепцию устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации до 2036 года, принятую постановлением Правительства РФ от 8 мая 2025 г. № 1161-р, а также национальные цели развития России до 2030 года и на последующие годы (Указ Президента РФ от 7 мая 2024 г. № 309) и другие государственные программы акцентируют внимание на необходимости гармоничного сочетания экономического прогресса с сохранением культурного наследия и традиционного образа жизни коренных малочисленных народов.

В условиях современных вызовов исследования советской политики в арктических районах Якутии в довоенный период (1932–1941 гг.) становятся особенно значимыми. Именно в этот период, под руководством ГУСМП, наряду с активным промышленным освоением и развитием транспортной системы, происходило интенсивное формирование производственной инфраструктуры и преобразование населённых пунктов, что сопровождалось существенными демографическими сдвигами [2, с.78; 8, с. 39].

Проблематика деятельности Главного управления Северного морского пути (ГУСМП, Главсевморпуть) и её влияния на социально-культурное развитие северных районов Якутии в 1932–1941 гг. достаточно широко отражена в отечественной историографии, однако специальных исследований, посвящённых именно трансформации традиционного образа жизни коренных малочисленных народов Севера (КМНС) Якутии под воздействием ГУСМП, до сих пор крайне мало. Фундаментальным и наиболее полным исследованием по теме остаётся монография С. И. Бояковой «Главсевморпуть в освоении и развитии Севера Якутии (1932 — июнь 1941 г.)» [2]. Автор на основе архивных документов подробно раскрывает хозяйственную деятельность ГУСМП: создание полярных станций, факторий, совхозов, организацию морских перевозок. Особое внимание уделяется противоречиям культурной политики —формальному вовлечению КМНС в просвещение при сохранении приоритета экономических задач [2 с. 82–91].

Другие работы носят более общий или вспомогательный характер. П. А. Филин в статье «Главное управление Северного морского пути в истории управления Арктикой» рассматривает административные и управленческие функции ГУСМП в общесоюзном масштабе [16]. А. И. Тимошенко в исследовании «Советский опыт мобилизационных решений в освоении Арктики и Северного морского пути в 1930–1950-е гг». акцентирует внимание на мобилизационном характере политики 1930-х годов [15]. Важным дополнением стала статья Е. В. Полянского «Политуправление и система политотделов в структуре Главного управления Северного морского пути (1930-е гг.): характер и особенности работы» [11]. Автор анализирует роль Политического управления ГУСМП как инструмента партийного контроля, идеологического воспитания, кадрового отбора и подготовки репрессивных кампаний 1937–1938 гг. Полянский подчёркивает, что политотделы создали параллельную партийную структуру, независимую от региональных органов, и способствовали «советизации» Арктики, хотя и с минимальным вниманием к этнокультурной специфике КМНС.

В 2023 г. вышла междисциплинарная коллективная монография «Северные морские пути России» под редакцией В. В. Васильевой и К. А. Гавриловой [13]. Работа предлагает антропологический, исторический и экономико-географический взгляды на феномен Севморпути как «множественных путей». Исторический блок присутствует, однако основной акцент сделан на постсоветском периоде, социальных представлениях и современных инфраструктурных моделях. Для узкой темы социально-культурного воздействия ГУСМП на КМНС Якутии в 1930-е годы монография имеет вспомогательное значение.

К началу 1930‑х гг. арктические районы Якутии относились к наименее освоенным территориям СССР, что определялось сочетанием экстремальных природно-климатических условий, низкой плотностью населения и полным отсутствием транспортной инфраструктуры [1, с. 59]. Коренные малочисленные народы Севера Якутии отличались разнообразием хозяйственно-культурных типов, что делало унифицированный подход ГУСМП проблематичным. Такое разнообразие укладов (кочевой, полукочевой, смешанный) приводило к тому, что меры ГУСМП, ориентированные на плановые заготовки и оседлость, часто разрушали традиционные циклы миграций и пастбищного использования [1, с. 82–91].

До 1930-х годов социальная сфера в арктических регионах находилась в кризисном состоянии. Всесоюзная перепись 1926 гг. зафиксировала крайне низкую грамотность тунгусоязычного населения (эвенки, эвены) — 0,3–0,5 % в Колымском округе; в ряде кочевых наслегов грамотность вообще не фиксировалась из-за отсутствия постоянного населения и школ [3, с. 182- 187]. Перепись 1939 г. не содержит в открытых материалах детальной этнической разбивки грамотности по северным улусам Якутии (Булунский, Верхоянский, Нижнеколымский и др.). Общий рост грамотности в ЯАССР произошёл преимущественно за счёт пришлого населения (русские, украинцы и др.), занятого на строительстве и в совхозах. В арктических районах, где сохранялся кочевой образ жизни, и школы создавались поздно, показатели оставались крайне низкими [4]. Перепись 1937 г. фиксировала только общую численность и спецконтингенты (ГУЛАГ), без разбивки по грамотности КМНС [4, 2]. Снижение численности коренного населения 1939 г. по сравнению с 1926 г., объясняется миграциями, переучётом и включением части населения спецконтингенты, а не естественной убылью. Детальной этнической статистики грамотности по КМНС в 1939 г. в открытых источниках имеющиеся данные ограничены; рост шёл за счёт пришлых [5; 6]. Постановление ЦИК и СНК СССР 1935 г. «О мероприятиях по хозяйственному и культурно-бытовому обслуживанию народов Севера» и передача Института народов Севера ГУСМП формально открывали путь к культурному строительству [1, с. 81–82]. На практике ГУСМП строил преимущественно фактории (Тикси, Амбарчик) и полярные станции, где открывались небольшие школы-интернаты и медпункты. Конкретных сводок по количеству школ и больниц именно в северных улусах Якутии в 1932–1941 гг. доступная статистика фрагментарна и открытых источников практически нет. Приоритет отдавался хозяйственным объектам (фактории, совхозы, полярные станции), а не массовой культурно-просветительской сети. Массовое создание школ и больниц в арктических улусах пришлось на послевоенный период (1940– 1950-е гг.), когда ГУСМП уже утратил многие функции. В 1930-е акцент был на экономику, а просвещение носило эпизодический характер [1, с. 81– 82]. Передача оленеводства совхозам ГУСМП привела к плановым заготовкам, перегрузке пастбищ и принудительной оседлости семей. К 1940 г. коллективизация охватила до 90 % хозяйств в северных улусах [1 с. 82–91]. В Нижнеколымском и Среднеколымском районах поголовье оленей в совхозах формально росло за счёт централизованных закупок (с 20 712 голов в 1932 г. до 24 234 в 1934 г. в Нижнеколымском районе [12]), однако традиционные кочевые циклы нарушались, семьи оседали, что влияло на язык, фольклор и обычаи. Количественных данных о потерях оленей в отдельных улусах в период с 1932 по 1941 год в открытых источниках нет, что связано с секретностью этого времени и последствиями войны. Тем не менее, поздние исследования подтверждают наличие системного кризиса традиционного хозяйства: коллективизация нарушила миграционные процессы, привела к перегрузке пастбищ и способствовала маргинализации коренных малочисленных народов Севера [7; 8]. В Нижнеколымском районе к 1940 г. коллективизировано 89,7 % хозяйств, в Среднеколымском — 89,6 % [12].

Пересечение с Дальстроем Колымский бассейн частично входил в зону Дальстроя (с 1932 г.). ГУСМП и Дальстрой конкурировали за транспортные ресурсы, рабочую силу и пастбища. Лагеря НКВД изымали значительные территории, традиционно используемые КМНС, вызывая принудительные миграции и сокращение охотничьих угодий. Это дополнительно усиливало давление на традиционный уклад и культурную идентичность народов [1; 18].

Таким образом, деятельность ГУСМП в 1932–1941 гг. носила ярко выраженный противоречивый характер. Хозяйственная интеграция Севера (фактории, совхозы, станции) создала базу для последующего развития, но привела к кризису оленеводства, оседлости и медленному росту грамотности/просвещения среди КМНС. Полноценный анализ требует изучения архивных данных НА РС(Я), ГА РФ, РГАЭ. Опыт 1930-х подчёркивает важность баланса в современной политике.

Литература:

1. Актуальные проблемы российской государственной политики в Арктике (XX — начало XXI в.): сборник научных трудов / Российская академия наук, Институт истории, Сибирское отделение РАН; ответственный редактор В. А. Ламин; [редакционная коллегия: А. И. Тимошенко, М. В. Шиловский, А. Х. Элерт]. — Новосибирск: Сибирское научное издательство, 2011. — 182 с.
2. Боякова, С. И. Главсевморпуть в освоении и развитии севера Якутии (1932 — июнь 1941 г.) / С. И. Боякова; Российская академия наук, Сибирское отделение, Якутский институт языка, литературы и истории; ответственный редактор М. М. Хатылаев. — Новосибирск: Наука, 1995. — 128 с.
3. Всесоюзная перепись населения 1926 года, отдел 1. Народность. Родной язык. Возраст. Грамотность = Recensement de la population de L'U. R. S.S.. Groupes ethoniqes. Langues. Age. Instruction / Центр. стат. упр. СССР, Отд. переписи. — Москва: Издание ЦСУ Союза ССР, 1928. — Т. 7: Дальне-Восточный край; Якутская АССР = Region de L'Extreme Orient. R.S. S. Aut. Des Iakoutes. — 1928. — 200 с.
4. Всесоюзная перепись населения 1939 года: основные итоги / Под ред. Ю. А. Полякова. — М.: Наука, 1992. — 256 с.
5. Горохов, С. Н. Спецпереселенцы на севере Якутии в годы Великой Отечественной войны: Учебное пособие / М-во общего и проф. образования РФ, ЯГУ. — Якутск: Изд-во ЯГУ, 1998. — 95 с.
6. Григорьев С. А. Малочисленные народы севера арктических районов Якутии в урбанизационных процессах середины XX в. // Манускрипт. 2021. № 12. С. 2472–2476
7. Евдошенко Ю. В. Главсевморпуть и поиски нефти в Арктике в 1930-е — 1950-е гг. краткий историко-географический обзор // Нефтяное хозяйство. — 2023. — № 6. — С. 106–111.
8. Игнатьева В. Б. Национальный состав населения Якутии: (этно-статистические исследование) / В. Б. Игнатьева; Рос. Акад. наук, Сиб. отд-ние, Якут. ин-т яз., лит. и истории; отв. ред. В. Н. Иванов. — Якутск: Якут. науч. центр СО РАН, 1994. — 144 с.
9. Колесов, Г. Г. Советская Якутия. — Москва: Соцэкгиз, 1937. — 338 с.
10. Малочисленные народы севера Якутии: состояние, проблемы: cб. науч. тр. / Рос. акад. наук, Сиб. отд-ние, Ин-т проблем малочисл. народов Севера; [редкол.: М. М. Хатылаев (отв. ред.) и др.]. — Якутск : Якут. науч. центр СО РАН, 1993. — 98 с.: ил.).
11. Полянский Е. В. Политуправление и система политотделов в структуре Главного управления Северного морского пути (1930-е гг.): характер и особенности работы // Вестник Сургутского государственного педагогического университета. 2021. № 3 (72). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/politupravlenie-i-sistema-politotdelov-v-strukture-glavnogo-upravleniya-severnogo-morskogo-puti-1930-e-gg-harakter-i-osobennosti
12. Санникова Я. М., Филиппова В. В. Советская аграрная политика на Колыме: население и хозяйство в 1920–1930-е гг. // Теория и практика общественного развития. 2015. № 22. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/sovetskaya-agrarnaya-politika-na-kolyme-naselenie-i-hozyaystvo-v-1920–1930-e-gg
13. Северные морские пути России: коллективная монография / [К. Гаврилова, В. Васильева, М. Агапов и др.]; под редакцией В. В. Васильевой, К. А. Гавриловой. — Москва: Новое литературное обозрение, 2023. — 670 с.
14. Сивцева С. И. Всесоюзные переписи населения 1937 и 1939 гг. в Якутии // Гуманитарные науки в Сибири. 2012. № 4. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/vsesoyuznye-perepisi-naseleniya-1937-i-1939-gg-v-yakutii
15. Сивцева, С. И., Акимова В. С., Курчатова Т. Т. Принудительная ссылка на край земли // Вестник Северо-Восточного федерального университета им. М. К. Аммосова. Серия «История. Политология. Право». — 2022. — N 1 (25). — C. 52–63.
16. Тимошенко А. И. Советский опыт мобилизационных решений в освоении Арктики и Северного морского пути в 1930–1950-е гг. // Арктика и Север. 2013. № 13. С. 150–168.
17. Филин П. А. Главное управление Северного морского пути в истории управления Арктикой // Полярные чтения на ледоколе «Красин». 2019. №. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/glavnoe-upravlenie-severnogo-morskogo-puti-v-istorii-upravleniya-arktikoy
18. Чернолуцкая Е. Н. Принудительные миграции на советском Дальнем Востоке в 1920–1950-е гг. Владивосток: Дальнаука, 2011. 512 с.
19. Экономика и культура народов севера Якутии / Акад. наук СССР, Якут фил. Сиб. отд-ния, Отд. экономики; [отв. ред.: Н. В. Черский, К. Г. Кондаков, А. П. Моров]. — Москва: Наука, 1968. — 173 с.