В условиях усложнения мировой политической системы и роста конкуренции за влияние всё более значимыми становятся инструменты публичной дипломатии, ориентированные на работу с зарубежной общественностью и формирование устойчивых представлений о стране. В отличие от традиционных механизмов «жёсткой силы», основанных на принуждении, публичная дипломатия задействует ресурсы привлекательности — культурные практики, ценностные ориентиры, гуманитарные связи, информационную коммуникацию. В этом контексте образование выступает одним из наиболее эффективных и долгосрочных инструментов, поскольку создаёт устойчивые каналы межкультурного взаимодействия, формирует доверие и способствует закреплению позитивного образа государства на уровне социальных групп и профессиональных сообществ [1; 2].

Китайская Народная Республика в последние десятилетия последовательно развивает гуманитарное измерение внешней политики, усиливая роль образовательных инициатив в международном позиционировании страны. В китайской практике образовательные программы выполняют не только академическую функцию, но и служат инструментом формирования международной лояльности, расширения культурного присутствия и укрепления партнёрских связей. Актуальность обращения к данному направлению обусловлена тем, что образовательная дипломатия КНР развивается в тесной связке с внешнеполитическими концептами Пекина и интегрируется в крупные международные инициативы, включая «Один пояс, один путь», где гуманитарные обмены рассматриваются как условие устойчивого сотрудничества [6; 8].

Настоящее исследование направлено на выявление специфики образовательных программ КНР как инструмента публичной дипломатии и определение их значения в системе внешнеполитических приоритетов Китая. В рамках поставленной цели анализируются теоретические основания публичной и образовательной дипломатии, ключевые направления образовательной политики Китая во внешнем контуре и ограничивающие факторы, влияющие на эффективность данной модели.

Развитие концепции публичной дипломатии в мировой политической науке связано с переосмыслением природы международного влияния во второй половине XX века. Если в период «холодной войны» публичная дипломатия во многом отождествлялась с пропагандистской деятельностью и идеологическим противостоянием, то в постбиполярный период акцент сместился в сторону диалога, формирования доверия и выстраивания долгосрочных коммуникационных стратегий. Существенный вклад в теоретическое осмысление данного направления внёс Джозеф Най, предложивший концепцию «мягкой силы». Согласно его подходу, способность государства добиваться желаемых результатов зависит не только от военных и экономических ресурсов, но и от привлекательности его культуры, политических ценностей и внешней политики [1; 2; 3; 4].

Именно в рамках концепции «мягкой силы» образование стало рассматриваться как самостоятельный ресурс внешнеполитического влияния. Образовательные программы позволяют формировать устойчивые профессиональные и культурные связи, которые сохраняются даже при изменении политической конъюнктуры. В отличие от краткосрочных информационных кампаний, образовательное сотрудничество предполагает длительное вовлечение зарубежных граждан в академическую и культурную среду принимающей страны, что создаёт более глубокий эффект социализации и взаимопонимания [1; 2].

Постепенно в научный оборот вошло понятие образовательной дипломатии, под которой понимается система международных образовательных обменов, академической мобильности, совместных исследовательских проектов и институционального сотрудничества в сфере высшего образования. В отличие от традиционной культурной дипломатии, образовательная дипломатия ориентирована не только на символическое присутствие, но и на формирование профессиональных компетенций, подготовку кадров и создание транснациональных экспертных сообществ. Это придаёт ей стратегический характер и делает важным элементом национальной внешнеполитической стратегии [3; 4].

Для Китайской Народной Республики обращение к образовательной дипломатии стало логичным продолжением курса на укрепление «комплексной национальной мощи». Китайская политическая мысль исходит из тесной взаимосвязи внутреннего развития и внешнего позиционирования государства. Концепции «мирного развития», «гармоничного мира» и построения «сообщества единой судьбы человечества» подчёркивают необходимость формирования благоприятной международной среды, в которой Китай воспринимается как ответственный и конструктивный партнёр. В этом контексте гуманитарные инструменты, включая образование, приобретают особое значение [8].

Китай адаптировал западную теорию «мягкой силы» к собственным идеологическим и культурным основаниям. В официальном дискурсе подчёркивается, что культура, образование и научно-техническое развитие являются ключевыми элементами национальной конкурентоспособности. Образование рассматривается не только как внутренняя социально-экономическая задача, но и как средство укрепления международного авторитета страны. Такая интерпретация позволяет Пекину интегрировать образовательные программы в общую систему внешнеполитического планирования, обеспечивая их координацию на государственном уровне [7; 1; 2].

Это позволяет рассматривать образовательную дипломатию КНР как самостоятельный объект анализа в контексте трансформации международных коммуникаций. В отличие от спонтанных гуманитарных контактов, китайская образовательная дипломатия носит институционализированный характер и поддерживается нормативными документами, стратегическими программами и централизованной системой управления. Это отличает её от многих западных моделей, где университеты обладают большей автономией и действуют в условиях более децентрализованной координации.

Практическая реализация образовательной дипломатии КНР опирается на разветвлённую институциональную систему и комплекс взаимосвязанных программ. За последние два десятилетия Китай последовательно наращивал масштабы международного образовательного сотрудничества, превратив его в один из ключевых инструментов гуманитарного присутствия. Существенное расширение числа высших учебных заведений, увеличение объёма финансирования образования и активное продвижение международных программ создали основу для формирования привлекательной образовательной среды.

До пандемии COVID-19 Китай занимал лидирующие позиции в Азии по числу иностранных студентов. По официальным данным Министерства образования КНР, в 2018–2019 гг. в китайских университетах обучалось свыше 490 тысяч иностранных граждан из более чем 200 государств и территорий. Значительная часть обучающихся приходилась на страны Азии и государства, участвующие в инициативе «Один пояс, один путь». Несмотря на снижение показателей в период пандемийных ограничений, образовательная инфраструктура КНР сохранила устойчивость, а интерес к китайскому образованию остаётся высоким, что свидетельствует о долгосрочном характере сформированных академических связей [9].

Одним из центральных механизмов образовательной дипломатии выступают государственные стипендиальные программы, включая Chinese Government Scholarship и Silk Road Scholarship. Эти инструменты позволяют привлекать иностранных студентов на программы бакалавриата, магистратуры и докторантуры, а также поддерживать краткосрочные академические обмены. Стипендии покрывают обучение, проживание и медицинское страхование, что делает китайское образование конкурентоспособным на глобальном рынке образовательных услуг. Важно отметить, что распределение стипендий часто коррелирует с внешнеполитическими приоритетами Пекина, усиливая сотрудничество с государствами Глобального Юга и странами-партнёрами по инфраструктурным и экономическим проектам [9].

Особое значение образовательная дипломатия приобретает в контексте инициативы «Один пояс, один путь». В официальных документах подчёркивается, что гуманитарное взаимодействие должно сопровождать экономическое сотрудничество, обеспечивая подготовку кадров для совместных проектов в сфере транспорта, энергетики, логистики и цифровых технологий. Таким образом, образование выполняет не только культурную, но и прикладную функцию, способствуя формированию профессиональной базы для долгосрочного сотрудничества. Подготовка специалистов, знакомых с китайской системой управления, языком и деловой культурой, создаёт предпосылки для укрепления экономических и политических связей [9].

Значимым элементом образовательной дипломатии остаётся развитие сети институтов Конфуция, ориентированных на популяризацию китайского языка и культуры за рубежом. Эти центры действуют при университетах и образовательных учреждениях разных стран, предоставляя языковую подготовку, культурные программы и академические мероприятия. Через институты Конфуция формируется устойчивый интерес к китайской цивилизационной модели, а изучение языка становится каналом более глубокого знакомства с культурными и социальными особенностями КНР. Несмотря на критику со стороны отдельных государств, сеть продолжает функционировать в значительном числе стран, подтверждая востребованность подобных инициатив [6].

Дополнительным направлением является поддержка иностранных выпускников и создание условий для их профессиональной интеграции. Китай постепенно упрощает процедуры трудоустройства иностранных специалистов, получивших образование в его университетах. Такая политика позволяет формировать транснациональные профессиональные сообщества, связанные с китайским академическим пространством, и усиливает эффект долгосрочного взаимодействия. Выпускники, возвращаясь в свои страны, сохраняют культурные и профессиональные контакты с КНР, что способствует укреплению двусторонних отношений на экспертном и институциональном уровнях.

В целом образовательная дипломатия КНР характеризуется высокой степенью государственной координации и стратегической направленностью. В отличие от более децентрализованных западных моделей, китайская система предполагает тесную связку образовательных инициатив с внешнеполитическими целями. Это обеспечивает согласованность действий и позволяет использовать образование как элемент комплексной внешнеполитической стратегии.

Для более глубокого понимания специфики китайской образовательной дипломатии целесообразно рассмотреть её в сравнительном контексте. Западные модели публичной дипломатии традиционно строятся вокруг продвижения универсалистских ценностей — демократических институтов, академической свободы, прав человека. Международные образовательные программы США и стран Европейского союза, такие как Fulbright или Erasmus+, ориентированы на развитие горизонтальных академических связей и поддержку автономии университетов. При этом образовательная деятельность нередко сопровождается ценностным компонентом и позиционируется как часть более широкой идеологической повестки [5].

Китайская модель отличается иной логикой. Она опирается на принципы невмешательства, уважения суверенитета и взаимной выгоды, что особенно подчёркивается в официальной риторике Пекина. Образовательные инициативы не декларируются как инструмент трансформации политических систем партнёрских государств. Напротив, акцент делается на прагматическом сотрудничестве, совместном развитии и подготовке специалистов для конкретных проектов. Такая позиция повышает привлекательность китайского образования для стран Азии, Африки и Латинской Америки, которые стремятся к модернизации, не связывая её с изменением внутреннего политического устройства [5].

Существенным отличием является и уровень государственной координации. В КНР образовательная дипломатия встроена в стратегические документы и тесно связана с приоритетами внешней политики. Это позволяет рассматривать её как часть целостной системы формирования «комплексной национальной мощи». Государство определяет ключевые направления сотрудничества, поддерживает целевые программы и интегрирует образовательные проекты в экономические и инфраструктурные инициативы. Такая централизованность обеспечивает согласованность действий, однако одновременно усиливает восприятие образовательных инициатив как инструмента государственной политики [5].

Несмотря на очевидные достижения, китайская образовательная дипломатия сталкивается с рядом ограничений. Во-первых, пандемия COVID-19 продемонстрировала зависимость международной академической мобильности от глобальных кризисов. Закрытие границ и переход на дистанционные форматы привели к значительному сокращению числа иностранных студентов, что показало уязвимость модели, основанной на физическом присутствии обучающихся. Во-вторых, в ряде западных стран деятельность институтов Конфуция подвергается политической критике, что влияет на имиджевые аспекты китайской публичной дипломатии. В-третьих, усиливающаяся геополитическая конкуренция способствует росту внимания к гуманитарным инструментам влияния, что может приводить к их дополнительной политизации [6].

Тем не менее, долгосрочная направленность китайской стратегии позволяет предположить сохранение устойчивого интереса к образовательному сотрудничеству. Расширение программ обучения на английском языке, развитие цифровых образовательных платформ и интеграция научных проектов в международные сети создают дополнительные возможности для укрепления позиций КНР в глобальном академическом пространстве. Более того, формирование сети иностранных выпускников китайских университетов способствует созданию транснационального экспертного сообщества, связанного с китайской образовательной системой и культурной средой.

Таким образом, образовательная дипломатия КНР представляет собой многоуровневый и институционально закреплённый механизм международного влияния. Она сочетает гуманитарный, экономический и стратегический компоненты, обеспечивая Китаю устойчивое присутствие в глобальном образовательном пространстве. В условиях формирования многополярного мирового порядка данный инструмент приобретает особую значимость, поскольку позволяет формировать долгосрочные связи, выходящие за рамки краткосрочных политических циклов.

В заключение следует отметить, что образовательные программы Китайской Народной Республики выступают не вспомогательным, а структурообразующим элементом современной внешней политики страны. Через развитие академической мобильности, поддержку международных стипендий, продвижение китайского языка и интеграцию образовательных инициатив в масштабные международные проекты Пекин формирует устойчивую модель гуманитарного взаимодействия. Эта модель ориентирована на укрепление международного авторитета КНР, расширение партнёрских связей и создание благоприятной внешней среды для реализации национальных интересов.

Литература:

1. Най Дж. С. Мягкая сила: средства достижения успеха в мировой политике. — М.: Аспект Пресс, 2006. — 208 с.
2. Nye J. S. Soft Power // Foreign Policy. — 1990. — No. 80. — P. 153–171.
3. Cull N. J. Public Diplomacy: Lessons from the Past. — Los Angeles: Figueroa Press, 2009. — 64 p.
4. Gilboa E. Searching for a Theory of Public Diplomacy // The Annals of the American Academy of Political and Social Science. — 2008. — Vol. 616. — P. 55–77.
5. Szondi G. Public Diplomacy and Nation Branding: Conceptual Similarities and Differences. — Netherlands Institute of International Relations «Clingendael», 2008. — 52 p.
6. Положевич Р. С., Наумов А. О. «Мягкая сила» и публичная дипломатия Китайской Народной Республики на современном этапе // Новая и новейшая история. — 2018. — № 5. — С. 105–118.
7. Арин О. А. От Сунь Цзы до Джозефа Ная: эволюция концепции «мягкой силы» // Азия и Африка сегодня. — 2013. — № 5. — С. 55–61.
8. Xi Jinping. The Governance of China. — Beijing: Foreign Languages Press, 2014. — 515 p.
9. Ministry of Education of the People’s Republic of China. Statistical Report on International Students in China. — Beijing, 2019.